Шестая попытка короля Эрика
- -
- 100%
- +
Свен со своим отрядом присоединился к тем, кто грабил Руаду и пытался захватить графский замок. Свен запер меня в захваченном особняке какого-то купца. Из-за наложенных заклинаний я не могла выйти из спальни и не видела никого, кроме своего мучителя. Когда он исчезал на несколько дней, я оставалась без пищи, и приходилось пить воду из кувшина для умывания. Но больше меня мучила неизвестность. Война продолжалась, а значит, опасность по-прежнему грозила брату, сёстрам, отцу. Я продолжала так называть его, хотя сердце каждый раз обливалось кровью, вспоминая слова «Таиния – не моя дочь». Весь мой мир рухнул. Я больше не дочь барона Ле-Грасс и не могла понять – кто я теперь? У меня больше никого не было – ни отца, ни сестёр. И брат… захочет ли он признать такую грязную, опозоренную сестру? И увижу ли я его? Эти мысли разъедали душу, когда я оставалась одна, а ночи со Свеном окончательно разрушали мою личность.
Не знаю, как долго продолжалось это. Но однажды вечером в дверь спальни затарабанили.
– В чём дело, Ярис? Надеюсь, это что-то действительно важное!
– Да! Впусти, это самая защищённая комната. Лучше, если поговорим в ней.
Свен выбрался из кровати, накинул халат, опустил полог, чтобы скрыть меня. Я услышала, как открылась дверь.
– Так что случилось, Ярис?
– Королева Луасон мертва.
– Это точно?
– Да. Её зачарованный нож уже несколько дней был ржавым, а сейчас рассыпался в прах.
– И родить наследника она ещё не могла. Сроки не те.
– Вот именно, Свен. Что будем делать?
– Убираться отсюда. Пока остальные не сообразили. Смысла в этой войне теперь нет. Без крови аританской династии страну нам не удержать. Завтра уходим.
– А как?
– Скажу, что получил Весть и должен вернуться в княжество.
– Пограбим напоследок?
– По пути к границе ещё есть нетронутые местечки, – хмыкнул Свен. – Мы так спешили в Лурдию, что проверяли не всё. Если отправимся завтра, пока другие не знают…
– То как раз успеем попотрошить здешних, – обрадовано подхватил Ярис.
Я думала, меня оставят здесь, но нет. Утром я скакала рядом со Свеном. Ещё несколько недель я моталась с ним по графству, неторопливо приближаясь к границе с Лейским княжеством. Они рыскали как волки по нашей земле, находя тех, кто надеялся, что отсидится в стороне. У Свена была карта, где значились все поместья и маленькие форты, что они пропустили при стремительном броске к Лурдии. Они не тратили силы на сильных и бедных, выбирая тех, кто в мирное для королевства время расслабился и зажирел.
Когда дома, в замке, я слушала рассуждения брата и других молодых стражников о том, что леи плохие солдаты, то верила. И их неудачная осада нашей крепости не противоречила этому мнению. Но сейчас я убедилась, что это не так. Леи оказались хорошими воинами и сражались не хуже наших. Просто если могли, то выбирали вариант с меньшей кровью. Где могли покорить с помощью своей странной магии, выбирали этот путь. Несколько раз я наблюдала, как она действует.
Один из фортов сдала молодая жена хозяина. Она опоила солдат сонным отваром и открыла ворота. Я смотрела, как она кидается на грудь Свену, такую счастливую, и видела в ней себя. Мне не было жаль её, когда Свен с силой оттолкнул предательницу, как ненужную вещь. А когда она подползла и попыталась поцеловать его сапоги, пнул прямо в лицо. И больше даже не взглянул на неё.
Я была удивлена, что леи не убили всех спящих воинов, хотя и могли. Скованные магическим сном, те не просыпались, даже когда им наносили раны. Увидев моё удивление, Свен пояснил:
– Это задержит преследователей.
И я поняла. Раненные, да ещё в таком количестве, остановят надёжней, чем убитые. Выбирая между преследованием врагов и спасением своих, ясно, что люди выберут.
Но прямое предательство я наблюдала лишь раз. Как поняла из разговора Яриса и Свена, это требовало предварительной подготовки. Они бросали зерно чар ещё тогда, когда сопровождали принцессу Луасон на Отбор. Сейчас чаще леи выманивали своими чарами кого-то нестойкого к обещаниям любви, богатства, славы и наносили ритуальным чёрным ножом на лицо и тело неглубокие надрезы. А потом отпускали. Окровавленные и плачущие те возвращались к своим, а через день туда входили леи, почти не встречая сопротивления.
– Почему вы не поступили так со мной? – однажды спросила я.
Свен уже давно дал мне блокнот и карандаш, чтобы если ему требовалось узнать или мне сообщить что-то, то я написала в нём.
– Ваш замок слишком большой для этого колдовства, – неожиданно расщедрился на пояснения Свен. – Пришлось бы слишком долго ждать, пока на всех подействует. Да и ваш маг вряд ли стал бы этого дожидаться, мог его снять. Вышла бы бессмысленная трата времени. А что, ты хотела бы вернуться к своим и принести им смерть, маленькая мстительница?
Свен с любопытством смотрел на меня, ожидая ответа. Я представила, как по моей вине у меня на глазах умирали бы близкие, и содрогнулась. Нет уж, лучше так, когда только я плачу за свою ошибку.
– Нет, мне не за что им мстить, – написала я.
– Они предали тебя, малышка, – слова Свена были как яд. Он любил говорить такое и смотреть, как я плачу.
Вначале я пыталась показать своё несогласие, а теперь просто опускала голову, чтобы спрятать влажные глаза.
Один раз я увидела, как действует то проклятие, которым Свен грозил моему отцу. На чарующий зов леев вышел младший сын хозяина поместья. Чёрный ритуальный нож вошёл в его бок, и все, в ком текла та же кровь, умерли в тот же миг. Поднявшаяся паника сделала обезглавленный гарнизон беспомощным.
Это чёрное колдовство могли творить только Свен и Ярис, и оно выпивало у них немало сил. Не меньше суток после этого колдун еле двигался и много спал. Свен оправлялся раньше, подпитываясь моей болью. В такие дни он намеренно причинял её.
Но всё рано или поздно подходит к концу. Только не все до него доживают. Я дожила. Когда до границы осталось меньше суток, Свен оставил меня в каком-то лесу. На привале он отвёл меня подальше от своих, овладел в последний раз. Потом провёл пальцем по лицу, обрисовывая черты, задержавшись на закрытых глаза и прикушенных губах.
– Посмотри на меня! – сказал он. – Всё, я ухожу. Можешь теперь жить, как хочешь.
Жить? Как хочу? Мои губы дрогнули в кривой усмешке.
– Не хочу, чтобы кто-то ещё пил твою сладкую боль, – задумчиво произнёс Свен.
Я увидела, как он достал свой ритуальный кинжал и вновь наклонился надо мной. Чёрное лезвие вонзилось в мою щеку, и она онемела. Свен запел и заканчивая фразу ещё раз повернул нож. Потом встал и ушёл. Мне стало совсем пусто и страшно. Всё это время я страдала, но Свен и причиняемые им страдания заслоняли от меня то, что действительно пугало – мысли о будущем. А сейчас он ушёл, и я должна решать, как жить дальше. Без дома, без семьи, опозоренная.
Я встала, оделась и пошла вдоль ручья, у которого проходило наше последнее «свидание». В голове было пусто. Я не знала, где нахожусь и что делать дальше. Ручей привёл к небольшому, но глубокому озерцу. Его чёрная гладь говорила об этом. Вот он – выход! Я шагнула с берега и камнем пошла ко дну, инстинктивно задержав дыхание. Прохлада воды обняла меня. Я попыталась вдохнуть её и не смогла! Что-то отделяло меня от воды, не давая ей заполнить лёгкие. Ноги коснулись дна и туфли увязли в тине. Какая-то сила вытолкнула меня вновь на поверхность озера, и я задышала. Волна, взявшаяся непонятно откуда, вынесла меня на заросший травой берег.
Я упрямо попробовала ещё два раза. С тем же результатом. Хотя при второй попытке я попробовала удержаться за затопленную корягу. Но ветка сломалась, и я всплыла вместе с ней. В третий раз мне не удалось даже погрузиться в воду. Стало понятно: утонуть мне не удастся.
Я долго сидела на берегу, тупо глядя на чёрную воду. Мыслей не было. Идти? Но куда? И зачем? Не знаю, сколько это продолжалось. Тело моё занемело, и я встала. Пошла назад вдоль ручья, что вывел к озеру. Пришла к месту, где леи делали привал, но там уже никакого не было. Только следы копыт и присыпанное землёй кострище.
«Ты что, хочешь всё снова?» – пробилась мысль в заторможенный мозг. Нет! Я не хотела. И пошла назад вглубь леса. Но далеко не ушла. Наткнулась на старый, полуразрушенный шалаш. Заползла внутрь и уснула.
Разбудил меня голод. Вчерашнее онемение души и тела прошло. Рана на щеке ныла. И я оказалась в состоянии думать. Пока о ближайшем будущем – где найти еду? Ясно было, что здесь, в шалаше она сама не появится. Пришлось выбираться. Решила, что поищу ягоды и в их поисках наткнулась на птичье гнездо, где лежало несколько пёстрых яичек. Это лучше чем ягоды! Выпила их сырыми, попила воды из найденного родника, и всё показалось не столь мрачным.
Свена в моей жизни больше нет и не будет. Я жива и здорова. Мои близкие уцелели. После того, что видела за эти недели отступления леев к границе, я хорошо представляла, чего они избежали, пусть даже ценой моего позора. Пусть даже они от меня отказались, но живы!
У меня появились силы задуматься о своём будущем. Идти домой? Нет! Я не могла представить, как приду к родному порогу и посмотрю в глаза человеку, которого считала отцом. Что увижу в них? В глазах остальных обитателей замка, видевших мой позор? Вернуться туда мне было страшно. Малодушно решила подумать о будущем позже, а пока определиться с сегодняшним днём. Шалаш, чтобы провести ещё одну ночь в лесу, есть. Нужно раздобыть ещё еды. И я принялась обходить ближайшие окрестности в поисках ягод, орехов, съедобных кореньев.
Эти простые действия, занявшие и голову, и тело, отвлекли от тяжёлых мыслей. Пробираться в лесных зарослях не просто. Тем более, что идти приходилось осторожно, стараясь не повредить босые ноги. Туфли то остались на дне озера. Мошка липла к лицу, притянутая запахом крови из раны на щеке и свежезаработанных царапин. Но эти мелкие неприятности неожиданно напомнили о том, как я ездила с отцом и братом на охоту. Всё это вытесняло другие, недавние воспоминания о времени, проведённом со Свеном. Я старательно воскрешала в памяти уроки отца о том, как отличить съедобные грибы от несъедобных, где можно найти орехи и что ещё съедобного можно отыскать в лесу. Он словно шёл рядом, подсказывая, как поступить.
Так прошёл ещё один день.
Глава 9. Приходит новый день
Следующим утром мой дух окреп настолько, что смогла задуматься о том, есть ли у меня хоть какое-то будущее. У благородной девушки и обычно-то немного вариантов – замужество, или, если с этим не сложилось, жизнь до самой смерти в родительском доме, или доме родни, как приживалка. Всё это теперь для меня невозможно. Я пыталась вспомнить, как ещё могут жить шестнадцатилетние не-девицы, но ничего не приходило в голову. Мысленно я обратилась к Светлой Богине с то ли молитвой, то ли упрёком. И вдруг поняла – вот он, мой путь. Я могу жить при Храме!
Теперь я видела цель – найти Храм, который меня примет. Сейчас, когда по окрестностям рыскали вооружённые отряды леев, мародёров и дезертиров, сделать это будет непросто. Но от того, что увидела возможное место в жизни, стало легче. Нужно только всё продумать и подготовиться.
Но скитаться по графству в поисках не разорённого храма не пришлось. На следующий день на меня наткнулся отряд разведчиков графа Аль Риада. И среди них мой брат. Я проснулась на рассвете от его голоса, отдававшего команды. И вначале подумала, что это сон. Осторожно раздвинула ветви шалаша и глянула в щель. Вооружённые мужчины окружили моё убежище и целились в него.
– Выходи медленно и спокойно, держа руки на виду! – командовал Том.
Я едва узнала брата, так он изменился за то время, что мы не виделись. Похудел, потемнел, ещё вытянулся, обзавёлся какой-то смешной бородкой. Но это был он! Мой старший брат! Я сдержала свой первый порыв – пулей выскочить из шалаша и броситься ему на шею! Не потому, что боялась выстрелов. Это в мою глупую голову не приходило. А потому, что не знала, как он отнесётся ко мне. Я не сомневалась, что Том уже знает о моём позоре.
Медленно и осторожно выбралась из шалаша и выпрямилась во весь рост, глядя прямо в глаза Тому.
– Тилли? Тилли!
Он бросился ко мне и сжал так, что косточки захрустели!
– Ты жива! Тилли, Тилли… Что с тобой?
Он попытался отстранить меня, чтобы рассмотреть получше, но не сразу смог оторвать. Я вцепилась в него, как клещ, и рыдала. Рыдала впервые за долгое время. Он снова прижал меня к себе и гладил по голове, как в детстве.
– Кто это, Том? – раздавшийся рядом строгий голос привёл меня в чувство.
Я постаралась успокоиться и отстранилась от брата.
– Это моя сестра, Таиния.
– Та самая?
– Да.
– Тогда рядом могут быть леи?
Я отрицательно закачала головой.
– Нет? – переспросил воин.
Сейчас наложенный обет молчания так мешал! Я опустилась на землю и написала пальцем: «Нет. Ушли».
– Твоя сестра что – немая?
– Раньше не была, – Том хмурился так, словно ему больно.
Я разгладила ладонью землю и принялась писать: «Королева», но получалось плохо. Земля осыпалась, свободного от травы клочка было мало, и командир приказал:
– Дайте ей бумагу и карандаш!
Мне протянули мятый лист, и я написала: «Королева Луасон мертва. Наследника нет. Леи уйдут. Уже уходят».
– Вот оно что! – протянул командир. – Тогда понятно. Это точно? До нас эта новость ещё не дошла.
«До леев тоже ещё не до всех».
– А твой знал, значит. И где он теперь?
Я махнула в сторону, где по-моему находилось Лейское княжество.
– Как давно?
Я показала на пальцах.
– Три дня? Уже не догнать. Ладно, привал! Том, помоги сестре привести себя в порядок.
Только услышав это, я задумалась о том, как выгляжу. Свободная юбка-брюки мятая и грязная, усаженная колючками. На рубахе засохшие пятна крови мешаются со следами от ягод, прорехи на рукавах. На голове копна, а не волосы. Тому, наверно, стыдно за меня!
Но оказалось брата волнует не это. Первым делом он отвёл меня к ручью и сказал:
– Отмой лицо от крови, чтобы можно было рассмотреть рану. Это единственная или есть ещё?
Я показала, что одна. Других нет. Свен всегда залечивал сразу те, что наносил. Том дал мне свою чистую рубаху. Другой одежды не было, но я и этому была рада. Я отвела его к озерцу и искупалась, пока он караулил в стороне. Теперь вода вела себя как обычно, так что я засомневалась в том, что было тогда.
Когда мы вернулись, командир попросил показать на карте, где уже побывал Свен.
– Что же, теперь ясно, куда нет смысла идти в поисках помощи. Что ты думаешь делать, Том? Я не могу отпустить тебя. У меня каждый человек на счету.
– Я сестру не оставлю!
Командир вздохнул и посмотрел на нас, крепко держащихся за руки.
– Дарита, вы сможете выдержать дорогу? Скидки вам делать не будем.
Если бы могла, то сказала, что дорогу сюда с леями я ведь выдержала, а они тоже скидок не делали. А с братом я вытерплю что угодно! Ведь теперь я снова не одна! Но я просто кивнула.
Ещё неделю я моталась с отрядом по лесам. Варила им на привалах, научилась перевязывать раненных под руководством отрядного целителя. Тогда и зародилась легенда о моей способности приносить удачу. Нам удавалось незаметно пройти под самым носом у леев, выходить из неравных схваток с минимальными потерями, избегать опасности в последнюю минуту. К тому моменту, когда отряд вернулся в освобождённую Руаду, никто из участников рейда не сомневался в моём проявившемся даре. Некоторые утверждали, что своими глазами видели, как стрелы, летевшие прямо в меня, неожиданно падали или даже сворачивали в сторону. Никто из участников нашего рискового рейда не погиб, что приятно удивило графа Аль Риада. Отправляя отряд, на такой счастливый исход он не рассчитывал. Если бы вернулась хотя бы половина ушедших, это уже считалось хорошим результатом. А здесь вернулись все! Потому мне не отказали в желании быть рядом с братом в его следующем походе.
Теперь уже все знали про смерть Луасон и отступление леев. Но это не значило, что война закончилось. Через наше графство предстояло пройти всему войску леев, которое отступало от Лурдии. И скорее всего они будут вести себя, как и Свен, – грабя и убивая напоследок. В других графствах королевства тоже не видно окончания боёв. Пользуясь нашей слабостью, соседи стремились урвать себе новые земли и терзали ослабевшую страну. Потому Том никак не мог найти время, чтобы довезти меня до Иль Ле-Грасса. И я уже привыкла сопровождать его. В седле держалась свободно, схваток не боялась. Нет, сама я никого не убивала и даже не пыталась защищаться. Просто леи сами избегали причинять мне вред, а случайные стрелы, ножи меня действительно не касались.
Так продолжалось, пока однажды нас с Томом не застал в Руаде отец.
– Тилли, возвращайся домой! – сказал он. – Даже если ты не считаешь меня теперь отцом, для меня ты по-прежнему дочь.
– Отец!
Мой голос после долгого молчания напоминал карканье. Но Том удивлённо улыбнулся:
– Тилли, ты говоришь? А я боялся, что ты онемела.
И я второй раз за всё это время заплакала. Как в детстве – громко, с всхлипами и соплями, напугав отца и Тома.
Отец отвёз меня домой, в Ил Ле-Грасс, где все делали вид, что ничего не было. И я не опозорена, а просто тяжело переболела. Прошёл не один год, пока я перестала кричать по ночам и поверила, что я почти такая же, как все. Что стыдиться мне нечего и могу спокойно смотреть в глаза людям.
И как ни грустно об этом говорить, примириться со своим прошлым мне помогла гибель брата. Он погиб в самом конце войны, не в нашем графстве и не от рук леев. Убила его какая-то банда. Таких много расплодилось в конце войны. В них собирались дезертиры из разных армий – нашей, соседних государств. С ними ещё долго не могли справиться до конца. Я винила в его смерти себя. Пока я была с ним рядом, он привык к удаче, потерял осторожность, слишком рисковал. И погиб в ненужной стычке.
Я долго горевала. Один раз снова попыталась уйти. Но вышло ещё глупее, чем в первый раз. Прыгнула в пропасть, но повисла на ветке невидного сверху дерева. Оно росло в узкой расщелине и словно нарочно вытянуло ветви, ловя меня. Я висела, смотрела вниз, на острые камни внизу и вдруг поняла – какую глупость сделала! Лишь смерть безвозвратна, а мой позор и вина– это то, с чем должно справиться.
Меня быстро нашли и вытащили. Всем сказала, что оступилась. Не знаю, поверил ли отец, но так посмотрел на меня! А я вдруг увидела, как он изменился – поседел, появились первые морщины. И впервые задумалась – а каково ему? Смерть единственного сына, вся эта история со мной, и если бы сегодня моя попытка удалась – чем бы это кончилось для него? Я не могу отплатить ему такой чёрной неблагодарностью!
Глава 10. Продолжаем готовиться
С тех пор прошло много лет. Смерть брата не забылась, но горе смягчилось. Особенно после рождения мачехой маленького Томми. Родители дали малышу имя старшего, погибшего сына. Мне нравилось нянчиться с младшими, рождёнными уже после войны – Лулу и Томми. Мачеха охотно принимала мою помощь. Моя жизнь дома устоялась, стала привычной, и я почти забыла о прошлом. Только шрам каждый раз при взгляде в зеркало напоминал о Свене. Но шрам и без зеркала не давал забыть о себе. Время от времени он чесался, предупреждая о грядущих неприятностях. Вот как сейчас, при мыслях об Отборе.
И не удивительно! Он ещё не начался, а мне уже пришлось выбираться из привычной скорлупы. И высокомерная Розамунд не последняя, кто ткнёт меня носом в прошлое. Тяжёлые воспоминания вновь начнут возвращаться. Но я не могу отказаться от поездки. Точнее, могу, но не хочу.
Пусть моя удачливость миф, стечение обстоятельств, – это неважно! Я не прощу себе, если с Лиззи в Лурдии что-то случится. Не могу оставить сейчас сестру одну. Я видела, что моё участие в предстоящей авантюре успокоило Луизу. Даже только поэтому стоило ехать.
Я вертела эту мысль и так и сяк, присматривалась к мачехе и во время нашего пробега по лавкам, и потом, уже дома, и убеждалась в правильности решения. Никакие розамунд меня не испугают! Я не отступлю! Не хочу потом жалеть и терзать себя виной из-за Лиззи, как было с Томом, когда я долго мучилась мыслью – уцелел бы он, будь я рядом?
Впрочем, не стоит притворяться большей альтруисткой, чем есть. Я чувствовала, что мне начинается нравиться всё это движение с Отбором. Так долго моя жизнь не менялась, и я не видела впереди никаких возможностей для перемен. Сёстры повзрослеют и выйдут замуж, маленький Томми подрастёт и когда-нибудь займёт место отца, а я так и буду оставаться в крепости, наблюдая за их жизнью. Поездка в Лурдию – мой единственный шанс увидеть и испытать что-то новое.
В глубине души я не меньше Лиззи получала удовольствие от похода по лавкам, новых нарядов и новых знакомств. Виола оказалась вовсе не такой высокомерной, как я подумала вначале. Утром она присоединилась к нам, и похоже не столько ради покупок, сколько ради общения. Она представила нас в шляпной мастерской, которую порекомендовала Люсинда. Без этого загруженная заказами мастерица нам отказала бы. А так мы с большим удовольствием подбирали фасоны и декор для обновок. Даже мачеха не удержалась и выбрала себе шляпку из готовых.
Анита, как звали мастерицу, каждой из нас посоветовала свои фасоны. Мне она предложила модели с широкими полями, что удачно затеняли шрам на щеке. Примерив одну из похожих готовых, я себе очень понравилась в зеркале. Я выглядела в ней сразу утончённо и загадочно! С трудом заставила себя её снять. Заметив это, мачеха сказала:
– Таиния, иди в ней. Мы так давно тебе не покупали новых шляпок.
На мои слабые возражения Луиза махнула рукой:
– Оставь. Твой отец не разорится. Тем более что всё остальное оплатят из казны.
И я радостно продолжила прогулку в новой шляпке. Тут мы уже не столько покупали, сколько присматривались к ценам и определялись с тем, что может понадобиться в дороге. В этом тоже было своё удовольствие. Мысли о предстоящей дороге будоражили кровь. Я уже предвкушала дальнюю дорогу, новые города, столицу, которые ждут нас впереди. Лиззи до сих пор не ездила дальше Руады. Я тоже никогда не выезжала за пределы графства. Мы обе видели в предстоящей дороге настоящее приключение и радовались ему! Я сдерживалась, а Лиззи не могла спрятать присущий юности авантюризм. Наш азарт заразил даже грустную Камиллу и сдержанную Виолу. Закончили мы прогулку за столом таверны, где, по словам Виолы, готовили очень вкусную выпечку.
В ожидании заказа мы с Виолой выяснили, что обе любим читать, и даже нашли совпадения среди нравившихся авторов. Услышав наши с Лиззи рассуждения о предстоящей дороге, она предложила прислать мне мемуары известного путешественника графа Аль Карси. Я с радостью согласилась.
И она сдержала своё слово. По возвращении в баронство я получила не только книгу, но и милое дружелюбное письмо. Завязавшаяся переписка с Виолой стала для меня ещё одной радостью. До этого подруг у меня не было. Разница в возрасте и жизненном опыте с сёстрами не давала мне общаться с ними на равных. Мои ровесницы давно стали супругами и матерями. Даже те, с кем я когда-то в юности до войны общалась, давным-давно выпали из моей жизни. Виола была младше меня, но всё же её возраст перевалил за двадцать, она много путешествовала с отцом, была принята в столичном свете и могла рассказать много интересного. У неё так же, как и у меня, давно не было матери, мы любили читать одни и те же книги, и не с кем было разделить эту страсть. Всё это превратило нашу переписку в источник глубокой и непривычной радости для меня. При случае, когда отец слал донесение графу или граф сообщение ему, мы с Виолой обменивались книгами.
Это сделало наступившую зиму на удивление приятной. Я даже реже стала уединяться в Северной башне, где теперь всё же было довольно холодно. Предстоящий Отбор, из неведомой опасности, грозящей дочери, превратился в череду дел и хлопот, которые нужно успеть завершить до весны. И это успокоило родителей. Теперь они решали, что нужно взять с собой, что купить и сделать. Оттого им казалось, что они могут как-то повлиять на результат, обезопасить свою девочку, и в замке царило не уныние и страх, а спокойная деловитость. Да, скорее всего после нашего отъезда она сменится тревогой, но хотя бы сейчас родители смогли справиться со своим страхом.
Мы ещё один раз съездили в Руаду для примерки шьющихся нам платьев. И вот тут впервые я заподозрила, что брошенная Лиззи мысль о том, что поездка в Лурдию шанс и для меня найти жениха, упала на благодатную почву. Примерив платья, подготовленные для меня, я поняла, что мачеха, отстав от нас, говорила с портнихой вовсе не о дешевизне, а совсем о другом. Да, ткани, выбранные для моих платьев, были проще и дешевле, чем у Лиззи, но цвета и фасоны явно решали совсем другие задачи. Цвета подчёркивали и проявляли красоту кожи, яркость глаз, блеск волос. Декольте были глубже, фасоны не прятали достоинства фигуры.