А завтра – конец…

– Ты прав. Но, как ты думаешь – их умения связаны с аномалией?

– Э… это довольно сложный вопрос.

– Просто, если да, то мы могли бы остаться здесь и подождать. А потом попробовать договориться. Если они так быстро обучаются, то рано или поздно начнут осваивать речь. Буквально пара месяцев и мы сами сможем научить их говорить, как маленьких детей.

– Не думаю. Или тебе кажется, что с развитием у них отпадёт привычка есть?

– Хм… Может быть, ты и прав. Но я всё равно буду надеяться, что мы сможем жить в мире. Иначе людям не выжить.

– Надейся, что нам ещё осталось?..

Утро встретили сидя на капоте машины и ожидая, пока она полностью зарядится. Солнце приятно грело и гнало из головы дурные мысли. Листик зелёного салата на завтрак помог смириться с чувством голода, но урчание в животе не прекратил. Ника, сложив ноги по-турецки, пыталась отвлечься от проблем. Бубен, весело шелестя пачкой с конфетами, сыто улыбался. Бросить ребёнка голодным Ника не смогла, но выдать ему что-то из сытных продуктов не позволила жадность. Впрочем, его это не сильно огорчило.

– Куда поедем дальше?

– Не знаю. Есть мысли на это счёт?

– Там должно быть мало людей, но присутствовать что-то, что можно использовать. Урал? Но я бы не хотел, да и климат там…

Ника приоткрыла один глаз. Прошедшие вместе через подобные испытания люди обычно сближаются. И влюбляются. Она покосилась на мальчишку. Маленький, слишком маленький для всей этой заварухи. Ему сейчас надо прогуливать школу, в игры играть, первый раз влюбиться, поцеловаться, ругаться с родителями, а он тут, с ней… От монстров бегает, жизнь свою спасает. Две недели назад на его глазах разорвали на части сестру, неделю назад выбросили из машины прямо посреди леса, вчера чуть не застрелили. И всё это время страшно и хочется закрыть глаза и чтобы всё это было только сном.

«Ты сама не лучше, – услужливо подсказал ей внутренний голос, – Должна сейчас сидеть на работе, строить глазки коллегам и хихикать в интернете. А ты – вся грязная в лесу, неизвестно где, с мальчишкой каким-то левым. Ты даже не знаешь, как его зовут. Волочёшь с собой кучу вещей, как будто они будут тебе нужны на том свете. Ты и раньше так за собой волокла прошлое, не могла отпустить…»

– Доставай карту, там должны быть пометки с аномальными зонами.

– Думаешь?

– Аномальные зоны во все времена были в первую очередь туристическими объектами. Их просто не могли не нанести на карту. Тут ещё поблизости должны быть горячие целебные ключи. Мы уже давно без воды, нужно помыться. Если они в зоне аномалий – вообще отлично…

До ключа оказалось три минуты пешком, он находился прямо в центре аномального пятна, так что и само появление аномалии можно было с ним связать. Бубен вытребовал у Ники кусок ткани в половину своего роста и ушёл в кусты. Сама девушка осталась у машины. Телефон почти сел, его надо было поставить на зарядку, машину тоже стоило проверить. И пересчитать бутылки со спиртом: во время отрыва от преследователей там что-то звякнуло довольно сильно. Бубен мог и не рассказать, чтобы не травмировать раньше времени, с него станется…

Разговор с матерью не клеился. Ника отчаянно старалась выяснить, что у них там происходит, но мать только отнекивалась и всё норовила закончить разговор. Голос дяди Миши на том конце без остановки бубнил про «на вас не напасёшься». Особенно насторожило девушку то, что мать вместо обычно «давай» в конце разговора сказала «не приезжай, нам тут не рады»… Однако последовавшие за этой фразой быстрые короткие гудки помешали девушке начать расспрашивать…

После «времени мойки» Ника глобально озаботила Бубна: скоро предстояло уезжать, и, какой бы план они не выбрали, с зомби, рано или поздно, столкнуться всё равно придётся. И лучше быть к этому готовыми. Хотя бы морально. Так что мальчику был вручён целлофановый пакет и пожелания скорейшего возвращения хоть с чем-нибудь. Сама же девушка оторвала кусок ткани и направилась в сторону озера. План был прост: пока озадаченный парень будет бродить по полю и рассматривать камни, можно спокойно помыться.

Поплескаться вдоволь Нике не дали. Сначала лиса, игнорируя человека, напилась воды, потом птицы решительно кружили над озером, но так и не сели. Наконец, больше десяти минут подозрительно шелестели и качались кусты, пока из них не выпрыгнул насмерть перепуганный заяц. Кто его напугал стало ясно через секунду: раздвигая ветки, на полянку вышел Бубен. Ника собрала ртом побольше воздуха и нырнула на дно. Через воду она наблюдала, как размытый красный комок остановился у самой кромки воды и взял в руки ткань, обернулся, никого не нашёл и удалился. Наконец, она смогла выбраться из озера и первым делом замоталась в ткань по самое горло: одежду Бубен унёс с собой, а вот ткань оставил. Девушка уже собиралась вернуться к машине, когда сзади раздалось грозное «Ррррыыы!». Мокрые ноги разъехались в разные стороны на таких же мокрых камнях и она оказалась на четвереньках спиной к опасности. И, лишь почти уткнувшись носом в камни, Ника увидела то, что должна была увидеть уже давно: они были чёрными.

– Ты чего? – не выдержал первым парень, – Это же я. Что, опять напугал?

– Гематит.

– Где?

– Под ногами. Это не камни, это – гематит. Именно поэтому тут такая аномалия. Она не электрическая, а магнитная. Всё это время разгадка была у нас под носом: зомби не любят магниты, и в это место не ходят.

– И что?

– Гематит – это природный магнит. Камень, обладающий частью металлических свойств. Гладкий, с характерным блеском, чёрного или тёмно-серого цвета. Легко обрабатывается водой.

– То есть…

– Принеси мешок, там в багажнике должен быть. Мы возьмём камни с собой. Теперь, когда мы разобрались с этим, наберём столько, сколько сможем увезти не теряя скорости.

– И чем это нам поможет?

– Нам скоро придётся покинуть безопасную зону. Но что нам мешает самим её создать? Если набьём машину камнями, то сами превратимся в аномалию.

– И сможем не бояться зомби?

– Да.

– Командуй.

– Ну, для начала верни мне мою одежду…

Они покинули зону через четыре часа, набив всё свободное пространство в машине гематитом. Так же тёмные камни теперь были распиханы по карманам: рисковать собой во время выхода в туалет в лесу или на дороге никто не собирался. Ехали весело, не снижая скорость и ни разу не встретив на своём пути зомби. Может, поэтому Ника так расслабилась, что не уловила тот момент, когда дорога кончилась и началась грязь. Машина забуксовала и попыталась завязнуть. Девушка сдала назад, что привело только к тому, что задние колёса погрузились в вязкую глину полностью.

– И что теперь делать? – спросил Бубен, вышедший из машины вслед за Никой, – Толкать?

– С ума сошёл? Как ты собираешься её вытолкать? Силой мысли?

– А троса у нас нет?

– Ты – ребёнок, я – слабая девушка. Кто их нас будет вытягивать загруженную машину из глины?

– А что тогда делать?

– Доставай воду, польём вокруг задних колёс глину так, чтобы она немножко утромбовалась, не захватывая колёса намертво. Потом немного подождём, глина засохнет и мы спокойно поедем дальше. Недавно был дождь. Смотри, кусты ещё мокрые, так что сейчас солнышко выглянет и…

Будто в насмешку, небо над их головами стало серым и разразилось серией громовых раскатов…

– Никакого солнышка не будет, – зло пояснил Бубен через три часа в машине, – Мы обречены остаться тут навечно. Машину за ночь засосёт по самую крышу, мы не сможем выбраться и умрём здесь в одиночестве.

– Мы скорее умрём от голода. Продукты-то не вечные. К тому же, не надо лишней паники. Может, оно и к лучшему: мы ведь не знаем, что там за поворотом, а уже начинает темнеть. Нужно будет остановиться на ночь неизвестно где. А мы даже не знаем, где сами находимся.

– Ты сейчас пытаешь меня убедить, что всё в мире – это призыв для оптимизма?

– Я сейчас пытаюсь тебя убедить, что если ты не замолчишь, я выгоню тебя ночевать на улицу под дождь.

– Ты не сможешь выставить ребёнка.

– Уверен?

Повисла тишина.

– То есть, можно укладываться?

– Укладывайся, а я немного почитаю.

– Не, давай лучше музыку включим. Неохота бояться.

– Так не бойся и всё, – отрезала девушка, однако музыку включила и откинула своё сидение, – Всё, спать…

– Ника, а что бы ты сделала, если бы тебе сказали, что любое твоё желание могут исполнить?

– В смысле, чего бы я пожелала?

– Да.

– Не знаю. Сейчас или тогда?

– Тогда.

– Наверно, мне бы хотелось, чтобы люди перестали использовать друг друга и поняли наконец, что каждый имеет право на ошибку и изъян. Что все мы не идеальны, и только полный идиот будет искать чужие ошибки ради пестования себя самого. Ведь совсем сложно иногда остановиться и сказать: «извини, я виноват». Ты как думаешь?

– Ммм?

– Спи, спи, не буду мешать…

Как и ожидалось, утро встретила их солнечным светом и полностью высохшим верхним слоем грязи. Дождь, всю ночь стучавший по крыше машины и мешавший Нике спать, как оказалось, сыграл на руку, и теперь они могли спокойно выехать из вчерашней грязи и отправляться дальше. Но вот куда «дальше» встало перед ними нерешаемой задачей, поэтому они решили добраться до ближайшей полянки и там устроить завтрак…

– То есть, ты считаешь, что выходить к людям не стоит? – Бубен попытался оторвать вилкой кусок от ножки курицы, но не слишком преуспел, – Но мы одни не выживем, потому что рано или поздно придётся всё-таки пополнять запас продуктов. Да и не вечно же нам быть «на колёсах». Согласись, мы мобильны, но именно в этой мобильности и заключается наша слабость. Едва мы потеряем машину, и наши дни сочтены. Для существования нам нужно где-то укрыться и что-то съесть. А чтобы что-то съесть, нам надо это «что-то» поймать. А это без подручных материалов даже выглядит трудно.

– Ну, с курицей проблем не возникло, – возразила ему девушка, впиваясь зубами в крылышко, – Мы её легко поймали.

– Она была ручная, не боялась людей, просто играла, да и то мы её вдвоём десять минут по поляне гоняли, – поняв тщетность своих попыток, он решительно отложил вилку в сторону и последовал примеру Ники, – Что же будет, если мы решим поймать, например, дикую куропатку? Ты только представь, сколько будет проблем.

– Да… И что ты придумал?

– Нам нужно место, где жить. Желательно – в центре аномалии. И там должно быть хорошее крепкое строение, которое выдержит любую катастрофу. Но при этом там должен быть постоянный источник пищи. Идеально, чтобы это было мясо. То есть, это должен быть комбинат.

– Судя по всему, у тебя уже есть место на примете?

– Ну, эта курица явно жила в месте, где могла видеть людей. Но при этом домашней она совсем не выглядит. Мой вариант – птицеферма или комбинат.

– Предлагаешь пойти на разведку?

– Это самое лучшее решение.

– И, если мы найдём то, что нам подходит, что будем делать? Ведь надо не только создать, но и сохранить. А это намного сложнее.

– С учётом последних наших открытий, мы можем устроить аномальную зону где угодно. Но лучше всего её сделать там, где максимальное количество зомби, потому что тогда никто не сможет прийти и отнять у нас всё, что мы создадим. Зомби собираются стаями только там, где есть еда. Я думаю, что вокруг фермы их много…

Зомби вокруг фермы оказалось не просто много, а ОЧЕНЬ много, и их спас только гематит. Если бы сунулись к зданию без него, то живыми бы точно не вырвались. А так, едва они подходили на расстояние трёх шагов, как заражённые судорожно шарахались в разные стороны, стараясь покинуть помещение как можно быстрее, иногда для этого даже подминая под себя своих же сородичей. Ферма оказалась даже не фермой, а огромным комбинатом, где камеры для птиц соединялись желобами с контейнерами для корма, а автоматические поилки продолжали подавать воду даже сейчас. Здание было явно заброшено после эпидемии, но все двери были целы. В любом случае, главное они поняли: это место им подходит…

Ника подогнала машину ко входу и быстро выгрузила камни, выложив из них большой круг, в центр которого и должны были быть помещены вещи. Ей предстояло сделать ещё несколько поездок до озера и обратно и набрать гематита, чтобы уложить его в стены изнутри.

– Так ты не сможешь определить аномалию даже с помощью компаса. А она могла бы привлечь к нам нежеланных гостей. Зомби хватит и этого слабого сигнала, потому что они чувствуют подобное намного лучше любых приборов, – объяснил Бубен подобное расположение гематита, – Но того, что есть у нас сейчас, будет мало. Нужно больше. Езжай туда и возьми…

До конца недели они сумели выгнать всех зомби из здания и вставить в стены столько гематита, чтобы спокойно передвигаться. Завод, оборудованный всем необходимым для проживания, без них бы начал загибаться, поэтому они со спокойной душой тратили последние капли энергии на то, чтобы помыться и привести в порядок несколько клеток. Единственная выжившая курица, которую удалось найти в подвале в старой коробке из-под бананов, была слишком маленькой и вялой для того, чтобы не только давать яйца, но и просто выжить, так что им пришлось взять её к себе в жилые комнаты и несколько дней следить за тем, как она себя ведёт. На третий день курочка окрепла, а на четвёртый выдала своё первое заинтересованное «ко-ко», увидев в руках у Бубна кусок белого хлеба. Пока она шла на поправку, они судорожно пытались найти способы её прокормить. О том, что куры жизненно необходимы, разговора даже не шло: это было непреложной истиной. Но вот то, что их придётся ещё и кормить, стало для таких неопытных разводчиков, как они, настоящим откровением. А меж тем, курица навернула несколько кругов по комнатам, заглянула под кровать и нашла для себя очень удобное место – на единственном на всём заводе целом стуле. Там она и снесла первое яйцо, которое они несколько минут передавали друг другу из рук в руки, рассматривая и свыкаясь с мыслью, что теперь у них появился реальный шанс выжить. Тогда-то Ника и озвучила то, что гложило ей всю неделю, несмотря на радость от вида новой «крепости»:

– Нам срочно нужен петух.

– А без него, что, яиц не будет?

– Яйца будут, а новые куры – нет.

– И где его взять?

– Надо поискать в лесу, наверняка тут был хоть один петух, когда случилась эпидемия.

– Если он тут и был, то его съели первым: он же каждое утро выдавал своё местоположение.

– Значит, нам нужно быстро найти другого. Иначе вся идея застопорится в самом начале.

– Да откуда я его сейчас возьму?

– Нам и не нужно ничего брать: зомби нам его найдут.

– В смысле?

– Сорви плакат со стены и возьми яйцо, пойдём попробуем договориться с «соседями» о доставке необходимых продуктов…

Зомби встретили их настороженно. Нет, они не бросились, только столпились кучкой у самого края леса и что-то бурчали друг другу.

– Смотри, они общаются, – прошептала Ника мальчику, – Разворачивай плакат, будем пробовать.

– Смотрите! – начала свою речь девушка, заметив, что заражённые оживились при виде еды, – Это сможет нас всех прокормить. Только нужно достать его, и мы все получим это, – она достала из кармана яйцо и продемонстрировала. Оживление стало сильнее, к ней потянулась пара рук, – Я буду давать вам это каждый день, если вы принесёте мне это, – и ткнула пальцем в плакат.

Потом девушка перед сном долго лежала и думала о том, почудилось ли ей, что один из заражённых смотрел на это действие вполне осмысленным взглядом, а под конец даже согласно кивнул…

Утром её разбудил встревоженный Бубен, который тряс девушку так сильно, будто хотел оторвать ей руку. Но все сомнения прошли, едва Ника поняла, ЧТО он говорил всё это время. Заражённый принёс на границу леса петуха. Живого. В коробке. И, видимо, он ждёт платы за свои труды, но ближе подойти не может. Сколько он там стоит, неизвестно, но самого мальчишку разбудил бешеный крик птицы, которая, непонятно зачем, оповестила всех, что за лесом встаёт солнце. Пока Ника одевалась, Бубен не прекращал говорить:

– …и мы сможем держать пять, нет, десять кур и будем даже зимой жить сыто и тепло! Представляешь…

– Спокойно, не впадай в такой экстаз. Нам нужно будет ещё чем-то накормить твои десять кур, чтобы сыто и тепло жить. Да и платить за петуха чем-то придётся. Курица уже снеслась?

– Так ночью ещё. А как петух закричал – всполошилась и начала кудахтать.

– Узнала. Бери яйцо, пошли менять.

– А может – просто отнимем?

– Как ты себе это представляешь?

– Ну, подойдём, он отойдёт подальше…

– …вместе с коробкой. Этот заражённый – не такой дурак, чтобы купиться на подобный развод. Он очень умный, раз смог понять не только предложение, но и выгоду от него. Бери яйцо и пошли…

Он стоял на самой кромке леса и смотрел на них своим осмысленным взглядом. И молчал. В принципе, слова были и не нужны. Девушка сделала шаг к лесу, заставив его попятиться, и отошла назад, оставив яйцо в траве. Он осмотрел товар едва ли не более тщательнее, чем они сами за две минуты до этого. Даже на свет проверил. Наконец, кивнул и в свою очередь отошёл назад.

Петух оказался жив. Более того: он жаждал мести, поэтому начал кудахтать и дёргаться, едва коробка оказалась в руках у Бубна. Не обошлось без травм: едва мальчик попытался взять коробку, просунув руку в дырку, как тут же закричал и принялся дуть на пальцы: клюв у нового жильца их «крепости» оказался острым…

Кур посадили в клетку: петух был буйный и принять то, что главные здесь они, отказывался наотрез. Так что за яйцом следующим утром, пришлось идти с палкой в руках, но и это не спасло: Бубен явился из клетки с раскорябанными до крови ногами и взглядом, полным обещания скорой мести. Однако, несмотря на все трудности, это дало свои плоды: курочка из гнезда не вышла, а петух никого в ней не подпустил. Значит, процесс пошёл…

Ровно 21 день, пока яйцо не превратилось в милого жёлтого цыплёнка, они прожили в аду: каждое утро приходилось встречаться с заражённым и как-то объяснять, почему опять с пустыми руками. А тот только молчал всё время, спокойной глядя на них, и оставалось только гадать: то ли всё понимает и смирился, то ли решил, что его дурят. Наконец, в тот день, когда курица снесла первое после высиживания яйцо, они отправились к краю леса, прихватив с собой не только яйцо, но и здоровенный шмат закопчённого мяса, найденный в одном из отделений подвала-холодильника…

Вообще, место оказалось достаточно неплохим. Хотя и было непонятно, что в этом виновато: раньше, до эпидемии, место наверняка было оживлённым, потому что такое предприятие требовало большого количества рабочих рук. Но, куда потом делись эти рабочие. Бубен, как оказалось, тоже озаботился этим вопросом.

– Все, кто выжил, были съедены. А кто заразился – сейчас в лесу. Только этим можно объяснить такое запустение при полном отсутствии грязи: рабочие покинули это место совсем недавно.

– Как думаешь – они вернутся?

– Вряд ли. Они забрали с собой всех кур, уехали на большом грузовике. И корма ни крошки. Энергия вся на нуле. После такого обычно не возвращаются. Да и заражённые тут бродили как у себя дома, значит – привыкли уже и никого не искали. Разве бывает такое, когда рядом люди?

– Ну, с нами они тоже вполне спокойно себя ведут…

– Потому что у каждого из нас минимум килограмм гематита в разных частях одежды закреплено.

– Может быть, ты и прав.

– Ты стала что-то слишком часто использовать эту фразу.

– «Может быть»?

– Да. Ты не уверена в себе?

– Я ни в чём не уверена. Мир вокруг рушится, и мне не удаётся найти себе в нём новое место. И вообще не совсем понятно: когда они съедят всё, что смогут, что дальше будут делать?

– Жить. Как мы жили. Вспомни, на первых этапах развития человечество тоже напоминало саранчу.

– Но, мы не возникли на руинах прошлой цивилизации…

– Мы не можем этого знать.

– Интересная теория. Но она совсем не объясняет наших проблем. Вторая курица снова начнёт нестись недель через шесть. А до этого придётся либо ещё раз посадить высиживать первую, либо снова попытаться договорить с зараженным о парочке новых кур.

– Думаешь, получится?

– А почему нет? – хмыкнула девушка, – В прошлый раз же получилось…

Вечером они никуда не пошли: Ника вдруг ни с того ни с чего начала кашлять и буквально за несколько часов оказалась настолько слабой, что не смогла встать. Бубен сидел рядом с ней всю ночь, но легче не стало. А утром оказалось, что за ночь первая курица снесла яйцо, но сели высиживать его вторая, которая сама была чуть больше этого самого яйца. Однако, отнять яйцо не получилось и мальчик решил оставить всё как есть. Он немного побродил по территории внутри забора, сгрёб грязь и мусор в одну кучу, помахал рукой нескольким заражённым, которые заинтересованно заглянули через дыру в заборе (отчего они постарались как можно быстрее убраться подальше), помыл пустые клетки и спустился в подвал, откуда они до этого взяли кусок мяса. Ника до сих пор ни разу не спускалась сюда сама. И причина была вполне рациональной: она не могла поручиться за свой желудок. Потому что за слоем прозрачной плёнки лежали рядами освежёванные человеческие тела…

Бубен работал тут всё время, пока Ника снова не встала на ноги, за это время (что удивительно) вторая курица выросла до взрослого размера и теперь сидела на целых шести яйцах. Заражённый за обещанными яйцами не явился ни разу, что было вполне объяснимо: он прождал впустую почти три недели. Возможно, у него появились более важные дела. Но это было не важно: важны стали только человеческие тела, полностью лишённые кожи. Больше всего мальчика интересовало: заражённые это или здоровые. А, если и те и другие, то чем они отличаются?

За три недели он нашёл только один ответ: у здоровых сзади на шее был маленький след, будто от укуса. Возможно, это ошибка и маленький комок непонятного вещества – просто чтобы отличать тела здоровых от заражённых? Значит, он есть только у зомби, или наоборот? Столько ответов и ни одного вопроса! Это уже начинало бесить! И ещё Ника, только поднявшись с постели, сразу же начала рваться к своему заражённому. И не то чтобы Бубен ревновал. Совсем нет. Просто он считал, что заражённые – уже не люди, и так полагаться на них – просто глупо. К тому же, это стало уже похоже на поклонение и восхищение. При том, что они не перекинулись и парой слов. Возможно, он просто и не умеет говорить. И завтра она снова будет с самого утра проситься пойти, поговорить, объяснить… Как же бесит! Ведь рядом с ней живой, настоящий человек, а она бежит к какому-то мертвецу. Все они мертвецы. С того самого момента, как заразились. И ревность тут совсем ни при чём. Просто у Ники есть иммунитет к этой болезни. На самом деле эта болезнь не убивает – она не даёт умереть…

– Как ты себя чувствуешь?

– Я не знаю. Какие-то странные ощущения. Я чувствую себя совершенно здоровой, но при этом невероятно слабой. Будто мне сказали, что я могу летать, но не дали крыльев. Ноги ходят, но они как будто совсем не мои.

– Это временно, ты просто не до конца оправилась от болезни.

– Мне так плохо.

– Я могу тебе чем-нибудь помочь?

– Ты можешь рассказать мне что-нибудь интересное?

– О чём?

– О чём угодно. Я устала от это мира, устала постоянно быть настороже, быть готовой обороняться, бежать, стрелять и снова обороняться. Я не создана для этого мира.

– Мы все не созданы для него.

– Так ты расскажешь мне что-нибудь?

– Да.

– Точно?

– Обязательно. А сейчас – спи…

– Мне страшно.

– Чего ты боишься?

– Всего. Я будто снова становлюсь маленькой и слабой. А ещё у меня болит голова.

– Сильно?

– Да. Виски как будто разрывают на части.

– А вот я сейчас тебя поглажу и сразу станет легче.

– Точно?

– Да…

– Почему ты не даёшь мне просто туда сходить?

– Ты ещё не до конца восстановилась. Мы не можем так рисковать.

– Чего ты боишься?

– Я боюсь, что ты опять заболеешь, или, хуже того, подцепишь что-нибудь.

– Раньше тебя это не пугало. Мы даже в озеро забрались. И ничего подобного не случилось. Я уверена, что всё будет хорошо.

– К сожалению, в данном случае одной уверенности мало…

Её речь с каждым днём становилась всё проще, исчезли сложные обороты, голос начал медленно терять краски, движения замедлились. Всё, что раньше указывало на наличие разумной жизни, исчезло. Реакция зрачков была настолько замедлена, что при поднесении фонарика, приходилось ждать больше десяти минут, пока глаз начнёт изменяться. Руки почти потеряли чувствительность, но куры начали слушать беспрекословно, будто понимая её молчание по-своему…

Дни слились в один сплошной поток. И, если Ника ещё хоть как-то соблюдала режим, потому что вынуждена была следить за курами, то Бубен начисто игнорировал все законы жизни. Он мог запереться в бывшем кабинете директора и подолгу изучать те дневники работников, которые там обнаружил. Там описывались первые дни эпидемии. В тот момент здесь было полторы сотни работников, но они не встретили никого. Последняя запись дневника директора рассказывала о том, что он собирается сходить к лесу, чтобы посмотреть как обстоят дела в городе. Тот пригорок позволял подойти очень близко и остаться незамеченным.