«Афганистан, мой путь…» Воспоминания офицера пограничной разведки. Трагическое и смешное рядом

© Матроскин Ю. Н., 2024

© ООО «Издательство „Вече“», 2024

Моим боевым товарищам и наставникам,

нашим самоотверженным женам посвящается!

Вступление

С каждым годом все дальше и дальше уходит время моей афганской огненной молодости. Мысли об этом вызывают грусть и сожаление, но не о пройденном жизненном пути, а из-за быстроты пролетевших лет. И вот ты уже не молодой, пытливый, энергичный и перспективный офицер, а заслуженный ветеран, умудренный большим профессиональным и жизненным опытом, достаточно «потасканный жизнью», но все так же, как и тридцать лет назад, молод душой. Встречаясь со своими сослуживцами по Афганистану, с грустью осознаешь, что время «потрудилось» над нашим внешним видом основательно. И тем не менее с легкостью узнаешь в них тех молодых и задорных боевых товарищей, ради которых ты, не задумываясь, был готов отдать свою жизнь и которые были готовы ответить тебе тем же.

Мысли о том, чтобы написать воспоминания о своей афганской молодости, о нашем поколении, возникали у меня неоднократно. Ведь наше поколение уже начинает уходить и хочется сохранить на бумаге память о своих боевых друзьях-товарищах и тех суровых событиях, которые нам пришлось пережить и в которых пришлось участвовать. Но одно дело мысли об этом, а другое – воплощение их в жизнь, ведь всегда имеется множество факторов, препятствующих этому. Главным из них является недопущение нанесения ущерба нашей Службе и угроз негласным помощникам. К тому же прежде, чем взяться за перо, следует задаться вопросом: кому твои воспоминания интересны? Однако, став военным пенсионером, начинаешь мысленно подводить итоги своей активной жизни, все чаще и чаще «накатывают» воспоминания о былом, охватывает грусть по неспокойной молодости и горечь утраты боевых товарищей. И в это время мне поступило предложение инициативной группы ветеранов-«афганцев» о написании очерка для сборника воспоминаний ветеранов ММГ-3. Тем не менее я не мог взяться за перо. Но как-то мне приснился сон: мы, молодые и веселые офицеры и солдаты, вместе с шагнувшим в бессмертие экипажем 806-й БМП: Женей Рожновым, Рашидом Одиноковым и Сережей Фоминым, собираемся на боевую операцию. Это был сигнал от них – погибших: НАПИШИ! И всего за каких-то трое суток, на одном дыхании родился очерк моих воспоминаний о службе в ММГ-3 – в памяти, подкрепленной черновыми пометками и фотографиями времен Афганской войны, проявилось все то, что казалось забытым навсегда. Во время работы над этим очерком на меня здорово «накатило»: проявившиеся в памяти события – серьезные, трагические, смешные и курьезные, лица погибших и живых товарищей, обострение чувства горечи утрат не давали мне остановиться.

Наряду с этим отмечу, что на фоне воспоминаний многих «афганцев» – командиров, летчиков, саперов, спецназовцев, военных разведчиков, сотрудников КГБ – нет ни одного обстоятельного рассказа о деятельности пограничной разведки в Афганистане (об этой разведывательной службе почти ничего не упоминается ни в современной литературе, ни кинематографе, не считая известного сериала «Государственная граница»). А ведь пограничной разведке есть чем гордиться: за годы существования Советского Союза ее сотрудники успешно боролись с иностранными разведками и связанными с ними зарубежными белоэмигрантскими контрреволюционными центрами, политическим бандитизмом и басмачеством в советском приграничье в 1920–1930-е годы, во время Великой Отечественной войны успешно организовывали партизанское движение и вели разведывательно-диверсионную деятельность во вражеском тылу, а после Победы – самоотверженную и беспощадную войну с националистическими бандами и гитлеровскими недобитками в Прибалтике, Западной Украине и Белоруссии. Ну а разведывательные, контрразведывательные и специальные операции, проведенные ими в Афганистане, порой не имели аналогов в истории спецслужб мира. К тому же за все годы существования советской пограничной разведки в ее рядах не было ни одного изменника Родины. Но поскольку меня никто не уполномочивал на роль историографа разведки Пограничных войск КГБ СССР, то я имею право только на свои воспоминания, субъективное мнение и оценки (в допустимых пределах). Хочу подчеркнуть, что целью этих воспоминаний является не самопиар (поэтому мною и использован литературный псевдоним), а рассказ о моих боевых товарищах – офицерах и бойцах спецподразделений Погранвойск, о разведчиках-пограничниках, афганских коллегах из ХАД и некоторых наших негласных помощниках – всех тех, с кем меня свела судьба в этой многострадальной стране. Будучи рядовым оперативным сотрудником пограничной разведки в Афганистане, в условиях секретности и строгой конспирации я знал только то, что мне было необходимо знать для успешного выполнения поставленных боевых и специальных задач – ведь проявлять излишний интерес к вопросам, не относящимся к прямому исполнению своих служебных обязанностей, не принято (в наших спецслужбах бытует шуточная поговорка: «Если ты бесцельно шатаешься по кабинетам коллег и сплетничаешь, то ты либо бездельник, либо шпион!»). «Большая политика» в Афганистане планировалась в Москве и делалась «большой разведкой» в Кабуле, а мы, «чернорабочие малой разведки», решали задачи по обеспечению безопасности советско-афганской границы и нашего государства путем вскрытия и пресечения разведывательно-подрывных акций иностранных спецслужб с использованием афганских душманов, разведывательного обеспечения войсковых операций спецподразделений КСАПО против мятежников в афганском приграничье. Успешному решению этих задач способствовали наши афганские негласные помощники, с которыми мы встречались отнюдь не в уютных кафе и ресторанах в модных костюмах или смокингах с накрахмаленными рубашками под видом свиданий с красивыми женщинами, как это видится обывателю в кинофильмах о разведчиках, а в полевой форме в плохо обустроенных и пыльных комнатах, блиндажах и землянках на наших «загранточках» и боевых позициях, либо ночью в каких-то развалинах или в БТРах под прикрытием боевого охранения, а на советской территории – на кошме где-то под деревом в роще или «вагончике» на границе. На этих встречах наши разведчики порой погибали, как это было с моими боевыми товарищами и сослуживцами капитаном Сергеем Бастраковым и старшим лейтенантом Андреем Шмелевым. А еще наши разведчики в числе первых десантировались в составе групп захвата площадки для незамедлительного допроса захваченных в бою пленных и опроса местных жителей и скорейшего доклада руководству сведений о противостоящем противнике. А чтобы добыть эти данные, разведчикам приходилось вместе с десантниками вступать в бой.

Правда, порой и наша «малая разведка» оказывала серьезное влияние на политику Советского Союза в Центральной Азии, но не мне решать, когда можно будет говорить об этом. По этой причине настоящая повесть основана на моем личном участии в Афганской войне и рассказывает преимущественно о психологической стороне нашей оперативно-боевой и разведывательной деятельности – через призму своих мыслей и переживаний (пока меня еще не посетил «его величество» склероз) я постарался максимально правдиво показать возмужание молодого офицера и его превращение в опытного боевого офицера-разведчика, без приукрашивания и официоза, где уместно – с долей юмора, иронии и сарказма обрисовать обстановку и условия, в которых жили, работали, воевали, зачастую совершали зримые и незримые подвиги пограничники и разведчики Пограничных войск КГБ СССР. Это рассказ о политических и жизненных принципах разведчиков-пограничников, предопределявших их действия и поступки на той войне, о мыслях и переживаниях, охватывавших нас в различных боевых и экстремальных ситуациях, о том, чем мы жили, ради чего мы были готовы отдать (а некоторые и отдали) свою жизнь. При этом, по известным соображениям, фамилии сотрудников пограничной разведки мною сокращены таким образом, чтобы только непосредственные участники описываемых мною событий могли узнать в них себя и своих товарищей. С той же целью при описании разведывательных операций и мероприятий мною изменены названия местности (и даже регионов), имена действующих лиц и псевдонимы наших афганских негласных помощников. Это сделано с целью не допустить, чтобы в условиях продолжающейся в Афганистане гражданской войны и натовской оккупации не поставить под угрозу личную безопасность и благополучие наших друзей и их родных. Тем не менее это не обесценивает правдивости моего повествования, поскольку все остальное остается неизменным и абсолютно правдивым.

Также в этом повествовании с максимальной объективностью и искренностью рассказано о впечатлениях, переживаниях и страхах молодого офицера в ходе войны в Афганистане, о том, как, преодолевая страх, а порой и ужас ситуации, мы находили в себе силы выполнить боевую задачу. Это адресовано нынешнему поколению защитников Отечества – в нем они найдут ответы на те вопросы и переживания, с которыми, несомненно, столкнутся в боевой или экстремальной обстановке.

Много внимания мною уделено забавным и смешным ситуациям, которых было в избытке не только в повседневной жизни, но и в ходе боевых действий. Ведь на войне трагическое и смешное рядом, а смех – всегда служил хорошей разрядкой психологического напряжения после тяжелого сражения и психологического стресса. В то же время эти воспоминания и размышления о пережитом одного из тысяч офицеров, прошедших Афганистан, являются очень маленьким фрагментом огромной картины 10-летней войны в Афганистане, ожесточенных схваток наших разведчиков и пограничников с умным, жестоким, беспринципным и коварным врагом. Тем не менее у меня теплится надежда, что этот фрагмент вызовет интерес у читателя и будет способствовать появлению новых публикаций о деятельности пограничной разведки в годы Афганской войны.

А еще мое повествование адресовано моим боевым товарищам с тем, чтобы они вспомнили былое, где-то посмеялись и где-то погрустили.

1. Мы хотим предложить вам поездку на юг

Прежде чем начать рассказ о превратностях своего пути в Афганистан, отмечу, что в соответствии с установкой руководства КГБ СССР в спецподразделения Пограничных войск на территории ДРА направлялись только самые достойные – грамотные, профессионально подготовленные и не имеющие дисциплинарных взысканий военнослужащие. И это было правдой – ведь даже наши так называемые «пролетчики» по меркам требований к военнослужащим Советской Армии были отличными воинами, а их «страшные залеты» соотносились с «детскими» шалостями и проступками «армейцев». Поэтому все направлявшиеся «за речку» пограничники действительно были «достойны оказанного им высокого доверия Родины». Естественно, иногда некоторые начальники способствовали направлению в эту жаркую во всех смыслах страну и отдельных «неудобных» им по какой-либо причине подчиненных: кто-то из них постоянно «умничал» в службе, мешая им «спокойно жить», а другой постоянно «встревал» в различные «приключения», хотя дисциплинарно и не наказуемые, но создававшие определенные «головные боли». Перевести таких «неугодных» в другие части было весьма проблематично, а возиться с их воспитанием – требовалось время. А тут такая «везуха» – разнарядка в ДРА. Ну а спустя каких-то два года было интересно смотреть на лица этих командиров и начальников, когда к ним обратно возвращался такой «неугодный» – теперь уже заслуженный офицер с боевыми наградами, которым нужно было гордиться. Здесь уместно отметить, что все «счастливчики» были достойными офицерами и прапорщиками, стоически перенесшими свалившиеся на них суровые испытания войной.

Также мне лично не известен ни одни случай отказа от командировки в ДРА – все воспринимали это как свой воинский долг и служебную необходимость. Были и «комсомольцы-добровольцы», которые писали рапорта с просьбами о направлении в Афганистан, но их желания не всегда совпадали с мнением командования, которое подходило весьма объективно к этому вопросу. В частности, «на войну» не направляли молодых лейтенантов и прапорщиков первого года службы, единственных сыновей у родителей (это правило в обязательном порядке распространялось и на срочнослужащих) и многодетных отцов. К сожалению, зная об этом правиле, некоторые солдаты-пограничники из числа «единственных сыновей» в своем стремлении попасть служить в ДРА (а желающих было предостаточно) умышленно скрывали данное обстоятельство от своих командиров. К несчастью, с таким прискорбным случаем столкнулся и я, когда после гибели моего механика-водителя Сережи Фомина выяснилось, что он был единственным «поздним ребенком» у престарелых родителей. Как это стало возможным? Объяснить не могу: все срочнослужащие проходили через плотное «сито» изучения перед направлением в Афганистан, результаты которого фиксировались в его дневнике (личном деле) «Служба Родине». Тем не менее эта хорошо отлаженная система по какой-то причине дала трагический сбой.

В то же время отмечу, что подавляющее большинство из тех, кому «повезло вытащить счастливый билет», стали настоящими боевыми командирами, политработниками, техническими специалистами и оперработниками, успешно решавшими самые сложные боевые и специальные задачи. За все годы своей службы в Афганистане мне не известен ни один факт, когда пограничник опозорил бы Пограничные войска КГБ СССР. Да, пограничники порой совершали нарушения воинской дисциплины, допускали «пролеты» и проступки, но только не позорящие высокое звание чекиста-пограничника. Ну а путь в Афганистан у каждого был свой – единственный и неповторимый. Поэтому расскажу о своем пути.

На улице морозный январь 1984 года. Молодой замполит погранзаставы «Саратовка» Благовещенского погранотряда обратился уже со вторым рапортом о своем переводе на службу в пограничную разведку. Веские основания у него к этому были и начальник разведотдела погранотряда полковник Н. И. Аста-в (впоследствии генерал-майор, заместитель начальника одного из погранокругов по разведке) поддержал его. Однако, как мне потом объяснили, мой «главный бог» в округе – начальник политотдела Краснознаменного Дальневосточного погранокруга КГБ СССР полковник Константинов Александр Дмитриевич считал иначе, и на моем рапорте своей руководящей дланью начертал: «Выпускник военно-политического училища должен быть замполитом». Не ведая об этом и услышав 1 марта звонок по аппарату ЗАС (засекречивающая связь), поступивший от офицера отдела кадров округа, я, по своей наивности, уже предвкушал столь желаемое известие. К моему изумлению, далекий и невидимый кадровик обходительным и уважительным «металлическим» голосом ЗАСа произнес: «Товарищ старший лейтенант! Мы хотим предложить Вам поездку на Юг». Сказать, что это произвело на меня неизгладимое впечатления – ничего не сказать: меня словно колом из-за угла по голове треснули – ведь было сразу понятно, что это за «Юг». А поскольку терять уже было нечего, то с долей сарказма я бодро ответил: «Если в Крым, то я согласен!» Кадровик, видимо, уже имевший опыт общения с «добровольцами» в Афганистан, елейным голосом уточнил: «Нет, немножко восточнее». Для окончательного внесения ясности, я все же спросил прямо: «Как я понял, за „линейку“, в Афган?» Ответ не оставил сомнений: «Да, Вы правильно поняли. Каков Ваш ответ?» Понимая, что от такого предложения офицеры не отказываются, мною был задан еще один уточняющий вопрос: «А куда? В разведку?» Утвердительный ответ кадровика несколько утешил меня и я официально ответил согласием. Услышав столь желанный ответ, звонивший еще раз меня «утешил»: «Да, от этого не отказываются». Далее он сообщил, что мне следует незамедлительно отгулять плановый отпуск и быть готовым выехать в спецкомандировку. Все это я уже слушал словно в каком-то тумане – устоявшийся хоть и тревожный, но в целом размеренный ритм жизни вдруг рухнул и впереди была только тревожная неизвестность. Сказать о том, что я боялся ехать в Афганистан будет не верно – мы все морально были готовы к этому. Просто все произошло так неожиданно и некстати: было семейное счастье, любимая служба на границе – и вдруг нужно ехать на два года на войну в далекую и неведомую тебе страну. Утешало только то, что направляют на службу в пограничную разведку.

Тем не менее нужно было как-то сказать жене об этом «радостном» зигзаге в нашей жизни. До сих пор помню ее глаза, в которых изумление, испуг и растерянность. А потом из них грянули слезы. Видимо, каждый из получивших направление в «горячую точку» пережил эти тяжкие минуты, разрывающие сердце от тревоги и жалости к жене и детям: «А вдруг… Как они без меня?» О себе как-то не думал – все мысли о самых родных мне людях!

Быстро слова говорятся, да дела не скоро делаются: обо мне вспомнили только в начале августа. Нужно отметить, что и начальник отряда полковник Селиверстов Валерий Викторович и начальник политотдела подполковник Новичихин Валерий Викторович отличались человечностью – они заранее освободили меня от служебных обязанностей, предоставив время для решения личных дел и дав возможность нам с женой на три дня выехать в г. Благовещенск на отдых, который запомнился нам уморительной пограничной сценой.

В то время государственная граница с Китаем охранялась очень усиленно и с 21 часа выход на отмель с городской набережной населению был строго запрещен, так как она перекрывалась нарядами и сигнальными приборами «Кристалл-М». На реке Амур службу несли пограничные сторожевые корабли и катера, а на стоящих на якорях баржах были установлены прожекторные и радиолокационные станции, которые освещали и сканировали набережную с целью своевременного выявления нарушителей границы. С наступлением темноты «аранжировка» от прожекторов создавала завораживающую картину на границе по Амуру. Любуясь этой «иллюминацией», наше внимание привлек луч прожектора, судорожно шаривший по отмели возле лестничного спуска с набережной, где собралась большая толпа людей. Из толпы раздавались громкие выкрики, сопровождавшиеся хохотом. Подойдя ближе, мы с женой сразу же все поняли и тоже разразились неудержимым смехом. Уморительность ситуации состояла в том, что один из захмелевших посетителей ресторана «Юбилейный», находившегося в каких-то тридцати метрах на набережной, в нарушение правил пограничного режима, спустился на отмель справить естественную нужду и сразу же был обнаружен ПТН «РЛС», по наводке которого в место его нахождения был дан луч прожектора, который и осветил этот интимный процесс. Нарушитель, не имея возможности его прервать, стал метаться, стремясь увернуться от луча. Пограничники, увидев мечущегося человека, в свою очередь, стремились удержать его в луче, чтобы не дать ему скрыться до задержания пограннарядом. Ну а поскольку набережная была с выступами и изгибами, то на ее высокой стене зеваки, словно в театре теней, наблюдали огромную мечущуюся человеческую тень нарушителя с «интересной выпуклостью». Это был последний «нарушитель», которого я встретил на границе с КНР.

Быстро пролетели дни отдыха, остались позади прощание с заставой, хлопоты по переезду жены с дочкой к родителями (служебную квартиру на заставе мы освободили для сменщика), прощания с родными и слезы близких… И вот, 14 августа 1984 года в 3 часа ночи в аэропорту Ашхабада (так тогда называлась столица ныне независимого Туркменистана) молодой «старлей» вышел из самолета. Шагнув на трап, он лицом ощутил «дыхание» зноя, волна которого, словно из парилки, обняла жарче самой знойной женщины, и не было спасения от него ни днем, ни ночью (разве что под кондиционером). Когда в надежде ощутить приятную прохладу, уже на «точке» я прислонился спиной к стене дома (дежавю из детства), то и та обдала меня жаром. Жара выпустила нас из своих знойных объятий только в октябре, когда по ночам начались резкие перепады температуры. Это была Средняя Азия!

А еще нас, «европейцев», в первое время нестерпимо мучала жажда, которую мы никак не могли утолить. Спасибо моему попутчику-таджику, который, видя мои страдания, дал мне разумный совет: «Запомни: чем больше пьешь воду – тем больше хочется. Наберись терпения, потерпи несколько дней и твой организм привыкнет к нашему климату. И еще… Не пей сырой воды, какая бы она чистая ни была, иначе ты узнаешь, что такое тиф и желтуха. Пей чай!» Впоследствии мне пришлось быть свидетелем нескольких случаев, когда на операциях мои сослуживцы, соблазненные чистотой колодезной воды, пренебрегали этим правилом со словами: «Зараза к заразе не пристанет», а затем уезжали в госпиталь на лечение с осознанием того, что «зараза» все-таки «пристала». К тому же были случаи, когда душманы в подконтрольных нам кишлаках отравляли воду в колодцах. В этой связи если уж оказался в безвыходной ситуации, сил нет терпеть и не боишься «козленочком стать», то нужно внимательно осмотреть воду и все вокруг нее: если вода отравлена, то разные там жучки-паучки будут покоиться лапками вверх, если вода «живая» – то и они будут живо резвиться. Местные жители об отравлении колодцев знали и не пользовались ими, а вот «шурави» (советские) могли попить и «занять позу брюшком вверх». На самих «точках» в ДРА вопрос утоления жажды решался достаточно просто и эффективно: мы пили только заваренную на верблюжьей колючке кипяченную воду. Ее терпкий вкус хорошо помогал утолению жажды. На крайний случай в избытке был пантоцид – дезинфицирующие грязную воду таблетки, обеспечивающие воде «приятный» хлорный привкус. Также верным спутником желтухи и тифа были грязные руки. Я очень хорошо усвоил эти правила и за свою длительную службу в Средней Азии, к счастью, так и не удосужился близко познакомиться с этими «болячками» (да и малярия обошла меня стороною).

Однако, вернусь к событиям в Ашхабаде. Утром, после доклада о своем прибытии в отделе кадров Краснознаменного Среднеазиатского погранокруга КГБ СССР меня вновь постигло жестокое разочарование: упомянутый выше кадровик банально обманул – мне предстояло заменить капитана Сергея Мостового в должности замполита 1-й заставы (на БМП) 3-й мотоманевренной группы «Артходжа» 48-го Пянджского пограничного отряда. Кстати, в кабинете отдела кадров я обратил внимание на висевшую на стене фотографию пальмы, обмолвившись мимоходом: «Здесь даже пальмы растут!», не подозревая, как был близок к истине – эта фотография повлияла судьбу не одного ушлого лейтенанта-выпускника. Но об этом я узнал только спустя несколько лет. А дело было в том, что начальник штаба Кара-Калинского погранотряда умудрился вырастить возле здания управления пальму, хотя она достигала всего каких-то 70 см в высоту – ну не хотела она почему-то расти – ведь вокруг пустыня и барханы. Однако эта пальма стала местной достопримечательностью. Как-то ее увидел кадровик из округа и придумал неординарный «маркетинговый ход»: сфотографировал и поместил ее увеличенную фотографию в своем служебном кабинете и как заядлый рыбак стал ждать «клева», который начинался с прибытием молодых лейтенантов. Некоторые из них, проявив живой интерес к ее местонахождению (предполагая, что растет она в субтропиках), задавали «роковой» для себя вопрос: «А нельзя ли туда попасть служить?» Суровый кадровик отвечал, что, мол, места там все заняты, но затем, «смилостивившись» и порывшись в своих записях и «обнаружив» якобы одну случайно затерявшуюся вакансию (в действительности желающих служить в Кара-Кала было ох как мало), сообщал радостному лейтенанту: «Есть одна, быстро пиши рапорт о своем назначении на нее!» Трудно описать эмоции лейтенанта, когда он видел эту пальму наяву и осознавал, куда попал служить. Так что нынешние специалисты по маркетингу просто малые дети по сравнению с нашими кадровиками.

В управлении округа в Ашхабаде судьба свела меня с такими же «счастливчиками», получившими «путевки» в Афганистан. В их числе был и старший лейтенант Виктор Нарочный, назначенный заместителем начальника 2-й заставы (на БТР) на «Артходжу», с которым мы бок о бок провоевали почти два года. Все мы воспринимали свое новое место службы как естественный зигзаг офицерской судьбы. Поэтому после 3-дневных сборов мы в хорошем настроении направились к новому месту службы – ведь впереди у нас был интереснейший и динамичный период службы. По дороге в Пяндж я впервые столкнулся со среднеазиатской «прозой жизни». В купе поезда Ашхабад – Душанбе меня встретила местная «экзотика»: отсутствовало оконное стекло (местные пацанята ради развлечений бросали камни в проходящие поезда), а так как проводниками были исключительно мужчины-туркмены, то последняя влажная уборка в вагоне, видимо, была еще при его сдаче в эксплуатацию. Перегородки в купе были исписаны полуграмотными «лирическими» надписями типа: «Сдес бил Курбан» и т. п. Постельное белье почему-то серого цвета было влажным, мятым и пригодно лишь для подстилки. Отсутствие стекла породило у меня иллюзию на прохладу в дороге. Но не тут-то было – вместо желанной прохлады меня ждало горячее дыхание пустыни и… песок, много песка. К приезду в Душанбе он был у меня везде – в волосах, в ушах, и даже на зубах, что оставило у меня на всю жизнь «неизгладимые» впечатления от этого путешествия и неописуемого удовольствия от душа после поездки.