Роман без «Алкоголя»

Ни фига не интересно

Так уж мне интересно, как понял маленький азиатский человек (но чрезвычайно широкий в плечах, ибо непременная секция борьбы в школе) трясущегося алкаша в торговом зале? «Местный» восточный чувачок трудился тут напропалую совершенно универсальным работничком – мог мгновенно пересесть и за кассу, мучительно разгрузить самые неприятные поставки-поклажи, помыть-протереть, отодрать «кого надо» в подсобке, словом, золотой паренёк, «без-ат-каз-най» (ежели с прононсом неистребимых бабулек).

В данном конкретном инциденте он горделиво представлял из себя «опасного сесу́рити», то бишь, охранника, я не знаю, «жёсткого смотрителя зала» или что-то около «серьёзного» того.

Затравленный абстиненцией алкалоид притащился в мою маленькую «Пятёрочку» за единственно одним – каким-то сказочным чудом спи…дить пузырь, ну хоть химического чего-нибудь. Он озверело бродил по рядам со спасительной «алкашкой», но зоркий «смотритель зала» неизменно появлялся то тут, понимаешь, тот там. Он беспрестанно, «как бы деликатно услужливо» предлагал нелепому бедолаге: «Вы вот, пожалуйста, в этом отделе посмотрите…». В «этом отделе» по нашим «вирусно-разносным» временам мог приобрести шикарный «шустовский» коньячок разве что «случайно погибший» гениальный аферист Мавроди.

Незадачливый алкашонок шугался, убегал бродить по лоткам с сугубо полезными макаронами и крупами, затем вновь глупо возвращался в «спиртяшный» и там, разумеется, борцовски выпятив грудь, его вновь встречала «восточная охрана».

Наш дурацкий алкаш не сдавался и даже «типа прилично» слетал за тележкой… И вновь отправился на охоту…

Можно было бы и дальше выстраивать этот некрасиво повторяющийся сюжетец, но я упрямо клоню вовсе не к этому псевдо-комическому финалу. Мне интересно другое – нерусский юноша и вправду не понимал, что тот алканавт прибрёл «сюды́» исключительно воровать? А тогда «серьёзное» дело-то выглядело намного похуже? А может, просто иезуитский иудейский инструктаж был таков: «Даже с такими будьте предельно вежливы и за ручку подводите к «спиртному», пусть лопают, пока не «крякнут». И наивный азиат без единой задней мыслишки просто подталкивал русского вороватого безумца, мол, «купи-купи, тут самый дорогой вин»?

Не знаю и не хочу знать правды! Лучше пошучу…

Знаете, как звучит реальная угроза зашуганному прохожему в «городе трудовой доблести» Северодвинске? «Щас как Северодви́ну!!!».

Конечно, не смешно. И снова о грустном (чуточку-чуточку).

И почему пожилые (да и вообще непонятные) люди, поймавшие «отечественную гриппозную заразу», немедленно стараются придвинуться к вам, как можно ближе? Подлость? Мол, пусть и он, «сердешнай» подцепит? Думайте. У меня лично больше нет времени праздно размышлять. Я дико строчу второй, страшный свой том.

Так уж мне интересно, как понял маленький азиатский человек… Ни фига не интересно.

В маске до магазки. В маске лучезарного шута

Я бы мог и вправду никуда не бегать. Жёстко, кошмарно переломаться и начать снова этот бесконечный круг бессмысленности. Но денёк!!! Какой славный денёк я сегодня увидел!!! Это волшебное, хрустальное Небо, великое Солнышко, как тогда, в забытом детстве, после прочтения очередного рассказа кудесника Конан Дойла. И не нужно мне было этих, отягощающих задушенную душу и безличную личность, дорогущих пузырьков…

Чарующий запах кофе, поджаренной колбаски, чего-то там такого «далёкого ещё»… Наверное, доступного пифка и глупых чипсов, а почему и нет? Почему?!!

Глупые побрякушки, что непременно напяливал я на себя, почему я перестал это делать? Сегодня я «принципияльно» возобновил сию идиотическую традицию. Остервенело навешал на себя всю индуистскую чушь, словно полувождь из республики Мозамбик. Правда, из-под пропахшей похмельным потом и дорогущим парфюмом кофте́йки всё одно ничего до обидного не выкатилось (а ведь позорно собирался «блеснуть»). Короче, симпатичная кассирша в суровой маске и не заметила моей «противоречивой, нестандартной» фактуры.

А «цацки»… Я ж «нынче» собрался кошмарно расстраиваться и страдать. Серьёзно. Вам просто смешно или даже «рассмешно»? Я посеял свою хрестоматийную цепочку из буддийских черепков на запястье.

Вариантов было два: беззаботно забить и вольготно жить дальше, либо жёстко рыдать… Я метался. Казалось бы, выбрав первое, я победил жалкую людскую цепочку непоняток… Но обманываться было бы совсем самонадеянным – и я принялся ужасающе страдать…

Она нашлась!!! Немедленно и чудесно. Великий Господь вновь милостиво пожалел меня. И мягкой своею рукою вернул любимую игрушку непоседливому своему сыну. Вот такая очередная «дури́щщя», братцы мои и сестрёночки.

Но ведь «я же и так», без индийской этой «цацки» чего-то, да стою? Упрямо не тружусь «на благо», согласен. Но славные песенки, дурные строчки мои развеселили вас хоть чуть, на капелюшку растрогали? Во-о-от… И мяу. И ваще.

А я и вправду мог бы никуда и не бегать. И в маске. До магазки. Да и без моей этой вечной рыжей лукавой масочки. Маски лучезарного шута.

Я никогда на ю́зал «са́львию»

Я никогда не «употреблял» «сальвию». «Опытные люди» сообщают, что она крадёт душу. Ну, то есть, в тот момент, когда происходит «страшное это», душа в экспериментирующем элементе улетучивается.

У меня и так в лихой жизни хватает «траблов». Я вдоволь знавал эти залихватские рассказы. «Мы еле-еле добежали, отталкивая друг друга, до белеющего фарфором сортира… Нас страшно рубили комбайны бесконечных жерновов…».

Молодость. Наверное, молодость. А я ведь никогда не был молодым. Я все истерично херачил мои песенки-лесенки…

Кстати о «дра́ге»…

Два паренька, худющие, высокие, молодые, не то чтобы модные совсем уж, «но в теме» – балахончики-серьги в ушах. (Сальвия или кетамин, судить по-старпёрски не смею).

Один, рыжий, вдумчиво и страстно откровенно «спи́кает» другому: «Ты прикинь, я вдруг осознал, что я – Мозг!!! Хожу, ощупываю его… А нож – это ложка… А них…я смешного – это жуть было, как страшно, я задыхался, без пиз…ы, задыхался по-настоящему…».

«Молодые, озоруют, чего им» – вспомнилось мне из Первой (Ух!!!!) моей книги.

Да и пусть наивно эпатируют вас мои записочки про несуществующие и разнообразные нарко-трипы… Чуток каюсь, маля́сик юродствую. Но я уж точно никогда не принимал… Крэк. Ужасный наркотик. Думаю, самый последний, что выдумал Сатана. Женщины отчаянно готовы продать своё единственное дитя за дозу.

И вот я, вроде бы относительно нормальный чел… Люди, граждане, гражданочки, я просто пытаюсь вызвать малюсенькую улыбочку перед грядущим Апокалипсисом…

Человечек, сидящий на крэке – «крэкер».

Не, тяжёлые наркотики не для вашего Мотеньки. Но! «С каждой затяжкой возвращается счастье…».

Отголосок снова и снова зовущей Ямайки. Куда мы без Великого Боба! Ещё бы!

Наркотики… Связующе звено «Мо́ти и народа»… Мотя – это я. Мочу дальше.

«Давай-ка ко мне, нах…й и пох…й!!!» – а это ведь два совершенно приличных и накачанных мужика остались без баб под Новый Год. Не жалею. Обхожу «как можно подальше». Разухабисто гуляю под крупненького «гангста-подстрелёныша» Notorious B.I.G. Йоу…

Вот это реальный рэп, а не говно из ваших автомобилей, это, кстати (или некстати), строчка из моей новой, «чиста чёрной» телеги.

Резюмируя, я никогда не ю́зал «салвию», ибо почти бессмертную душу пропить не собираюсь, и вообще, Солнышку – «Да!», «Сальвии» – категорическое No-No-No!!!!

«Цветочный Поц», или 07–53 поутру

Люди либо мертвы, либо пьяны. Так подумал я в 07–53 поутру, «бойко прибравшись» опосля «очередной одиночной» попоечки.

«Всё окружающее» было в масле, майонезе и, что называется, «вообще». Однако, вооружившись парой бокалов «красненького-огнеопасьненького», я таки, произвёл сие великое действо. Ну, может быть, не дитя зачал. Но затёр-замыл-заштопал эту поганую гору сковородок, тарелок и вилок-ложек. Сколько же человек может дико жрать и просто загадить собою наш волшебный мирок…

Вновь тупенько обращаюсь к заметкам, ибо идей-то, по большому счёту, нет. «Кишки выдирают» – понятно, «выход из тумана». Ну, чуток жалко глупого Игорёшу. Поделом и назидательно. «Стишата, да тексты не пишутся просто…» – да, расплата за беззаботное бумагомарание безжалостная и неизбежная, признаю́ и присягаю.

«Мотька не хочет, Мотька смотрит…» – странная фраза, но красивая сама по себе, не буду, пожалуй, нудно расшифровывать, пусть и живёт сама собою.

«Я вам чужой на Ямайке?» – иногда и вправду досадно вспоминаются фальшивые тупости из той далёкой земли. Чужой, смешной, нелепый. Чёрные – чёткие. Я – белый, жаргон ваш дебелый. Я не умею «на вашем». Вы чуток не тянете «в нашем». Вы злобненько смеётесь надо мной. Я над вами нет. Так вот, давайте «по чесноку» – вы же просто бесконечная шайка попрошаек и бездельников, да? Не-е-ет? Только очередная мелочь, выклянченная из «потешного интуриста» для вас хороша и зачётна. Так-то, чёрные львы Ямайки. Курить, пить. Лечу, хочу, дрочу́. Значит, жив. Значит, лив (live, то бишь). И в отрыв. Уважайте друг друга «респектами», а не фразами, «все мы разные». И вообще, настоящий растаман (на минуточку) кротко не кушает мяса и стоически не употребляет спиртного и наркоты. Кроме травы. «Трава – не наркотик», как в нашем заю́занном криминальном фильмике.

«Жизнь из маленьких пакетиков» – ну что ж, такая она и есть, злодейка и ото́рва. Роллтоны-Дошираки-Кетчупы. Та же наркота, что твоя Ямайская отрава. Говорят, что «эпический» арт-рок лучше всего идёт под наркотиками. А по мне так лучше под кетчупом, в самом деле. Он красный и знойно пахучий, как… Цветы.

Когда я «подрубаю» или совсем уж выбрасываю цветочки, я ощущаю, осознаю себя… «по́цем». Ну, тем самым хрестоматийным еврейским «прокалывателем» мёртвых несчастных дев, что печально ушли, так и не познав мужской ласки.

Объяснюсь – никто не хочет взять на себя тяжкую Миссию – гнусно сломать стебельки и прочее нехорошее. Я же должен выполнить пугающую, мягко говоря, неприятную, «миссию». И никто, кроме меня… Никто, Гошкин, никто…

Люди либо пьяны, либо мертвы… Неужели только я, смешной Гошка, это болезненно чувствую. В 07–53 поутру.

Ты исчезаешь навсегда? Не навсегда

Ты исчезаешь навсегда. На четыре тоскливых денька. Но для меня это Невиданная Бесконечность. Инфузория моя Трюфелька. Это от потешно оставленной тобою конфетки-трюфеле прямо в домашней твоей туфельке… Понятно иль не очень, дурашки вы мои?:) Целый солнечный смайлик рисую для совсем недогадливых. И целу́ю-целу́ю твою милую пяточку для очередной неземной, «наднебесной развра́точки»…

Готовлю пельмешки (дымящиеся и с чёрным перчиком), которых «не можно» ни тебе и ни мне, ни на Луне, ни на Земле. «На всю ко́длу готовлю» – немыслимый гастрономический хит. Помешиваю-взвешиваю и неумолимо слышу поганую рекламку краешком любопытного своего уха: «Мы хотим избавить вас от мечты…».

Кто это, мы? Кого это, вас? Плохие люди. Без совести. Без роз, но со звёздами.

«Поц – подстригатель роз» – это из той главы, что раньше. Не стал бы пошло повторяться, но хитяра по теперешним хитрюжным временам был бы мощный.

Не покушала и запашистого кофейку не выпила. Ко «фейку». От модного (или уж не модного) словечка. Фальшивка, то есть, не реальный кофе. Мягко говоря.

Возможно, я жутко самовлюблён, Любимая. И этот случайный каламбур «Любима-Я» не так-то и прост по внутренней своей сути.

Я хочу жить. Ты тоже. Мы страстно и бесконечно любим друг друга. Я только чуточку устал постоянно ждать тебя, сладкая… Но как же вольно-довольно живётся нам тут, в нашей съёмном тайном мирке!

Я дико оглушаю себя своим чёрным «Rocken-Rollom», да прочим «тройным одеколоном», моя прелестная Кися, и прочим, и прочим, и прочим…

Ты исчезаешь навсегда… Ведь не навсегда же, да?

Тайны твои и мои…

Я раскрываю тебе все ТВОИ тайны. Зачем я это так неумолимо и с меланхоличной регулярностью делаю? На все «увесистых четыреста» доложиться я тебе, милая, наверное, не сумею, ибо до конца не уверен в достойном ответе. Быть может, просто… Милосердно, что ли, (как же глупо и пошло я изъясняюсь) хочу помочь тебе. Чтобы ты не выкинула очередную свою экспрессивную глупость, и гадкие людишки не обидели тебя?

Ведь всем доподлинно ве́домо: «В каждом доме по дурдому, в каждой даме по дурда́ме…». Это, разумеется, не про тебя родная, это как раз про бесконечные в своём кошмарном разнообразии «дурдомы» и «дурда́мы». Глумливые стишата сии, как вы, без сомнения, догадались, мои. Народится ли из них занятная песенка, я уже не уверен, а посему и тиснул их в новую свою занудную главку, очнувшись от некрасивого похмельного сна.

Сна хватит на всех. Непрекращающегося моего винного сна, в котором мы весело и тупо распеваем с неким анонимным чернокожим дружком, обдолбанные в ароматный дым. Дым матушки-сенсимильи. И что же мы нелепо «ska-ндируем», ловко приплясывая на характерные «вторые и четвёртые»? А вот, непристойное что: «И снова с ямайцами, снова тряся яйцами…». Какое неумное безумие…

Песенки. Басенки. Хоть бы покровительственно выкупил у меня их некто жадный, богатенький и нечестный. Кстати, а вы знаете, что такое «иллю́шки»? Иллюминатские песни! Никогда бы не «доту́мкали», правда ведь?

«Масонские ложи во множестве и прочем их мужеложстве…» – а вот одна из классических «иллюмина́шек». Вы ведь не хотите знать гадкой правды? А припудренной кривды? Не можете…

Я прекрасно осознаю, что стал писать последнее время крайне бессвязно. В пустую, постзапойную башку осиным угрожающим роем влетают кощунственные дикости, вроде: «Констатация собственной смерти». Неужели, когда я наконец-то умиротворённо уйду, я смогу по-буддистски спокойно констатировать и это?

Нет. И снова я с естественной людской, эдак осторожно выразимся… Опаской. Да, с определённо «опаской» я не готов ещё мягко уплыть на последнем своём каноэ. Я до сих пор ещё так страстно скучаю по опасному и зовущему тому, что вновь шутовским своим манером выразил: «Поднимая залы – поднимая со стульев зады моих ленивых и больше не трепещущих дружков…».

Подниму ли я ещё хоть раз «залы и зады» моих давно и бесповоротно ленивых подруженек и друганов? Эх, знать бы… Явную лишку сегодня снова «графоманисто» наворотил. Да и, собственно, пора благоразумно круглиться, да «финализироваться».

Я раскрываю тебе все ТВОИ тайны. И свои, моя милая, тоже…

Её Чёрное Высочество Ночь

«Ночь твоя, парень!» – кто-то чрезвычайно знакомый и не слишком хороший вновь подло хохотнул мне в левое ухо. Почему он всё время делает эти устрашающие указания именно в левое? Потому что правое слегка «зашкварено» китайской солёной волной? И что вообще «невидимый он» издевательски имеет в виду? Злостно бухать и тупейшее втыкать на дурные ю-тьюбовские ролики до самого (благоухающего ямайским кофе) утра? Или всё же, задыхаясь от сладкой надежды, ожидать в гости тебя, моё нежное счастье, чтобы в очередной волнующий раз огненно танцевать с тобой наши эйфорические танцы всю нескончаемую царицу Ночь?

Её Чёрное Высочество Ночь… Как же она величественна и опасна! Чарующа и устрашающа… Она одновременно стремительно несёт в себе волнующие приключения и неминуемую погибель.

«Если мы не будем о смерти, то и смерть не будет о нас» – вот так, несколько излишне поэтически, но и по газетному кратко выразил я как-то эту, понимаешь, «философскую» доктрину – меньше трусливо размышляй о грядущем финале и он, тот, что всегда невовремя, в задумчивости и некоторой досаде снова шустро обежит тебя стороной.

И ты, маленький, но весёлый дурачок, как обычно, по скоморошьи выдашь очередную частушку, вытащенную из знойного Кингстона: «Три предмета ямайского туалета!». Это мой «великодостойный» и почти отважный ответ на глумливый хохоточек про «ночь твоя, парень!».

Иногда просто спасительно необходимо выдавать эти набившие уже самому забавную оскомину, карнавальные реггей-глупости. Чтобы лишь только волнующими приключениями одарила тебя Её Чёрное Высочество Ночь.

Старая ведьма из РАО, занимательная алгебра, или Невинная девушка с прицепом

Девушка с ребёнком, пройдите в кабинет! С ребёночком девушку вперёд пропустите, как не совестно! Симпатичная девушка с ребёнком хочет познакомиться… Дурдом какой-то. С бедламом. Ну какая же она девушка, раз уж с ребёнком! Ещё «девушка с прицепом» брякнули бы, «вэри сорри» за превеликую пошлость. Как же «наши люди» из ушедшего (правда, недалёко) СССР страшатся назвать всё своими, законными именами, да фамилиями. Ну и что, что молоденькая, ну и что, что «симпатишная», дитё нагулять сумела – так давай уже смело с «девушкой» прощаться, ибо молодая женщина тоже звучит вполне себе ласково и душевно. Хотя, конечно, послушно соглашусь ради святой справедливости – «девушка» куда как заманчивей…

Дабы отвлечься от различных этих «невинных девушек», обратимся-ка лучше к вопросам сугубо научным. «Занимательная алгебра» – легонько посмеиваясь, наткнулся я на свой, вроде бы забавный и незаезженный афоризмик. Но что-то не самое приятное упрямо глодало мне чувствительную душу. Как будто слышал я в сгинувшем детстве нечто такое математическое, ну и подловато подпёр. Так и есть! Тьфу, блин! А я так наивно радовался, неразумный. «Занимательная алгебра» Перельмана. Яков-Соломон Иси́дорович. Ёлки, ну конечно, с такими-то знаковыми «инициалами», понятно, даже алгебра «занимательной» покажется! А мне как в изнеможении штудировать сей знаменитый учебник? Лучше уж совсем никак. Пиши свои грустные песенки и не лезь туда, где тебе не светит ни малюсенького шансика на прозрение с пониманием, дурной, но рассудительный мальчик Игорёша. Только давайте так – не было в моих шутовских словечках ни малейшего даже намёка на бытовой антисемитизм. Ещё чего, я не фашист вам какой распоганый. Тем более что выдающийся учёный муж сей жутко скончался от истощения в блокадном, заснеженном Ленинграде…

А «дурной, но рассудительный мальчик Игорёша» упрямо движется по направлению к забытому на долгие уж годы РАО. Насчёт долгих лет, я, кстати, вовсе не юродствовал. Я так безобразно и долго пил, что совершенно забыл сюда пыльную дорогу лет на восемь… Страшно? Мне, честно говоря, «до усрачки». Песенки свои форматные, а чаще совершенно неформатные, я всегда строчил, как из скорострельной пушки Гатлинга. А вот на «педантично регистрировать их в «супернадёжном» Авторском Обществе» я, в силу совершеннейшего пьяного многолетнего разгула, «забил» напрочь и крайне серьёзно.

Ностальгически семеня длинными конечностями, я с приятным удивлением, в неделю, как трезвом сердечке, спешил к знакомому местечку по Большой Бронной. Вот она, оставленная так надолго, массивная дверь, вот они, забавные охранники, с важным видом записывающие мои «секретные» данные с измятого паспорта (однако с определённой уважухой поглядывающие на расфуфыренного посетителя – а как же, волосы длинные, в кудря́хах, на Кузьмина похож, значит, точно артист какой), вот он, длинный советский коридор, пахнущий свежепомытым старомодным деревом … А вот и тысячу раз освоенный кабинетик оказался не тот. Теперь гениальные опусы московских безумцев регистрируют в соседнем, клонированном «офисе». Но и тут снова досадная осечка – две молоденькие профурсетки оказались занятыми моими надутыми собратьями по гусиным перьям. И я был вежливо отослан в какую-то совсем уж незнакомую комнатуху: «Здрассьте! Мне бы песенки зарегистрировать!». «Песенки?..» – совершенно недоумённо переспросила очередная малолетняя сотрудница. «Я сейчас…» – раздался странный, но явно вызывающий некие воспоминания глас. И тут я и заметил её…

Это была та самая, очень немолодая тётка, что эти вот «долгие лета́» назад, с вечной демонстративной усталостью оформляла тонны моих тогдашних, бесконечных «композиций». «Пойдемте…» – точно так же натужно нехотя повелела она и привела меня уж в такую крохотную каморку, с малюсеньким окошечком и общим антуражем, настолько напоминающим людоедскую ауру киношного отдела вербовки опасного КГБ, что мне натурально стало жутко. Я опасливо поднял глаза и ужасом осознал, что она ни капли не постарела… Натуральная ведьма. Библейская колдунья, которой строжайше наказано следить за всякими там неблагонадёжными и карябающими лишнее поэтами. «Мы вообще-то регистрируем теперь только те песни, что уж звучат на радио» – иезуитски холодно выдавила она. «Так какого же хера ты затащила меня сюда, старая упыриха!» – мгновенно вспылил я, напугавшись, что произнёс это «расстрельное» прямо вслух.

Волевым манером взяв себя в тонкие ручонки, я твёрдо решил: «Я так издалека пёрся сюда, трепеща от надежды на выздоровление, да ещё злостно заблудившись в трёх соснах выходов со станции Пушкинская и протопав чуть не до красавца Кремля, что я не уйду отсюда без «зачёта по моим крошкам», даже если мне придётся просидеть с тобою тут четверо суток без воды, питья и музыки, вредная ты бабуся!!!».

«Завтра Восьмое марта, короткий рабочий день, а я как нарочно должна под занавес… Сколько?!! Сорок четыре песни?!! Давайте сами диктуйте…» – тут я ловко сунул ей самую вкусную конфету на свете с говорящим названием «Отломи», натужно поздравил с «фа́кин» Женским днём, и дело было-таки победно произведено. И уже все эти зловредные «вы что, до сих пор на дисках прино́сите, все уже давно на флешках» мне уже были абсолютно пофиг. Да и вообще, что я Дюпон какой, оставлять тут свою драгоценную и неслабо стоящую подруженьку.

Я вприпрыжку бежал по изученной уже на ощупь тропинке ко входу на Пушкинскую, чувствуя сладкое удовлетворение от выполненной миссии, однако отчётливо понимая, что больше эта древняя «конторская» стерва мне ничегошеньки не зарегистрирует. А шанса счастливо попасть на малолетнюю дурёху у меня не будет – тут явно зловещая судьба рулит моим странным даром сочинительства… У меня, конечно же, имелось в тайном загашнике пара-другая сотен «незарегистрированных бастардиков», но самые любимые уже выбраны и им даны официальные имена…

«Что вы знаете о Падении?» – скромно, но горько отвечаю я тем, кто злорадно комментирует мои мытарства с чуть не отвергнувшим меня РАО. Что вы знаете о Падении… Я десятой доли не поведал вам, граждане ядовитые злопыхатели, в своих неласковых книгах.

«Жизнь – сплошная рана…» – вот крохотная частичка не интересной никому правды, выраженная мною, возможно, чересчур мелодраматично. А ещё я ночью сочинил волшебные стихи. И снова во сне. И это новая рана. И через неистребимую мою вечную душу ваяю я и эту маетную главу…

Это вам не по-клоунски хихикать про «девушку с ребёнком». Хотя про «невинную девушку» с традиционным «прицепом», на мой непросвещённый взгляд, было тоже неплохо, душевно и с любовью…

Деньги, слёзы и боль, или Радуюсь снова

Деньги меня не радуют. Да и особливо не радовали, блин, никогда. И вообще, что это за «понторе́зовская» фразочка «деньги меня не радуют»? У тебя что, они были хоть когда-то, эти магические, волшебные «знаки отличия». Слёзы, боль. Ничего не понимаю – это что, всё, что мне осталось из нашего многогранного и развесёлого мирка? Что это вообще, эти горькие слёзы и боль?!! Наверное, радость… Не от «презренного металла», так хоть от извращенческого «чего-нибудь».

Иногда крайне глупо развеселят порой кретинские рисунки, да «запредельные» подписи к ним. Со сладкого со «спьяну» наткнулся на два таких «замечательных» образца наскальной живописи, да древней клинописи – на одном «полотне» реклама светского платья с нейтральным комментарием «аренда фрака», на втором же «натюрморте» хулиганская подпись «аренда срака», а на само́й поганенькой картиночке, сами понимаете, чего (нечто гейское и без штанов). Конечно, не смешно. Конечно, противно. Но всё одно, заметно поприятнее, чем эти «волнующие» слёзы и боль.

Чтобы ненадолго забыться от «чарующих» моих боли, да слёз, лучшее средство предаться праздным размышлениям в духе раздолбая Обломова. Тут меня в первую голову просекут и поддержат «дружескими лайками и донатами» музыканты, да звуковики. Как известно даже просто пузатым завсегдатаям пивных клубиков, пропахших закопчённой колбасой – у представителей жанра «балалайки и песен вприсядку» уйма всяческих разнокалиберных шнуров. Так знайте же, праздношатающиеся и прочие околоплавающие рядом с нашим «рокенролом» – дома у артистов нелёгкого жанра абсолютно та же фигня. И как бы наш брат музыкант и звукопёр педантичным и аккуратнейшим образом их не скручивал, бережно развешивал по крючочкам, они наутро мистическим образом сплетаются, словно змеи! Как сей антинаучный парадокс разъяснить не умеет пока никто, даже сам суровый «убийца с Техаса» знаменитый роуди дядьки Игги Попа. А уж нам, простейшим козявочкам даже и пытаться познать тайны змей-проводков не след. Может, они длинные, да ветвистые, получают тайные энергии от гадов истинных по мрачным, одиноким ночам…