Счастья нам, девочки! Обо всем понемногу

Борис не успел договорить. Не дослушав его, я выбежала из кухни. Девчонки мои золотые! Как мне вас не хватало! Весь свой мысленный раскардаш я в ту же секунду отбросила на потом. Сейчас волновало только одно: что за происшествие подвигло моих дорогих куриц на поиски Бориного номера телефона?

«Приветствуем тебя, о, дева Мария! – узнала я Дашкин почерк. – Ты там ещё дева, или как?»

«Дева, дева, – ухмыльнулась я. – Вот ехидина!»

«Пишут тебе оставленные в далёкой немытой России подруженции. Не забыла нас ещё? Ничего, мы люди негордые. Можем о себе напомнить или в гости прикатить, если уж совсем нос задерёшь на просторах дальней Дойчляндии».

Я покатывалась на кровати от смеха.

«Марусь, теперь постараюсь серьёзно. У нас с позавчерашнего дня жизнь забила ключом. Не поверишь, тихоня-то наша, Аллуся Христофоровна, опять письмо получила. От кого бы ты думала? Неужели догадалась? От дедушки Пауля. Почему, спрашивает, не отвечаешь, свет-Аллусик-Помпусик? Я тебя, как в каталоге увидел, сна лишился, давление скакать начало и всё такое… Хи-хи».

На этом месте Дашкин размашистый почерк прерывался по-детски аккуратным, Аллочкиным.

«Маш, не слушай ты дуру Дашку и её бред, хотя это вовсе и не бред, а чистая правда! Мне действительно написал мой дедуля. Зовёт в гости, хочет лично познакомиться, а я не знаю, что делать. С одной стороны – интересно, а с другой… Вдруг он маньяком окажется…»

«…в койку уложит деву нашу, – снова вступала Дашка. – А она боится, сердечная, что сама в него влюбится!»

Я представила себе картинку: мои девицы выхватывают друг у друга листок бумаги, торопясь выплеснуть на него последние новости, хохоча и переругиваясь одновременно, и некому их разнять в критический момент, потому что Марья, то есть я, занимается в Германии устройством собственной личной жизни.

«Маш, это опять я, Алла, – читала я дальше. А то я не вижу, чей почерк! – Будь другом, писани мне для него по-немецки пару строчек, а? Что я бы, дескать, с удовольствием, но жду отпуска. Мне его обижать не хочется, а решиться на что-то пока не могу, мне с мыслями собраться надо».

«Вот-вот, Маруся, передай дедушке от внученьки привет и пожелания здоровья. Пусть побережёт себя для будущих подвигов на любовном фронте! А мы тебя целуем, обнимаем и ждём новостей! Твои верные подруги».

«Да, Машенька, целуем и очень ждём! Не забудь про мою просьбу, пожалуйста! Чмок тебя!»

На этом литературный перл моих подруженций заканчивался.

Дела-а… Такие новости требовали осмысления. Знали бы мои девочки, как здесь всё «просто и ясно». Дома, издалека, наша затея казалась несерьёзной и невзаправдашней, нам помогали стены и присутствие друг друга. Здесь же, вдали от всех, каждая из нас оставалась одна-одинёшенька, предоставленная лишь самой себе и воле своего избранника. Как быстро я это поняла! И если я, живя в Германии, могла рассчитывать на помощь Бори и Яди, то что ожидало нашу тихоню Аллочку в Швейцарии – без родственников, знакомых и знания языка, в обществе незнакомого, пожилого Пауля? Вот если бы ей да Дашин характер! Та уж ни за что не дала бы себя в обиду!

Ох, девочки, как же я по вам соскучилась! Сколько мне хотелось бы вам рассказать!

– Как насчёт ужина, красавица? – заглянул в комнату Борис. – Пироги стынут. Твои любимые, с картошкой, между прочим. Избалует тебя Ядя здесь, что потом делать будешь?

– Пожалуй, наемся у вас впрок. На худой конец, выйду здесь замуж, – ухмыльнулась я.

– Ну если замуж, тогда пойдём подкрепляться, неровен час до послезавтра с лица спадёшь! – подмигнул мне Борис.

«Послезавтра? Хм… А что у нас, собственно, послезавтра? – задумалась я, и тут меня осенило: – Ну конечно! Как же я могла забыть?»

B суматохе последних дней у меня совершенно выпала из головы встреча с Клаусом. Ведь именно из-за него, в большей степени, я сюда и приехала!

* * *

Следующий день мы с Ядей посвятили активной подготовке к предстоящему свиданию, благо Борис отправился на работу и не имел возможности ехидничать по поводу и без.

Перемеряв всю, имеющуюся в моем распоряжении экипировку, я остановилась на российской легкомысленно-короткой юбке и немецкой благопристойной блузке. Обрадовавшись столь удачному выбору, я было взгромоздилась на свои драгоценные шпильки – непременный атрибут покорения российских мужчин, но под выразительным взглядом Яди переобулась-таки в «балерины».

– Будем брать элегантным стилем, ножками от ушей и интеллектом, – решила она за меня, а мне оставалось лишь довериться её мнению.

На этот раз я чувствовала себя гораздо спокойнее. Встреча с Хартмутом странным образом придала мне уверенности. В отличие от него, Клаус жил сравнительно недалеко: минутах в двадцати езды на электричке. Это существенно упрощало моё передвижение туда и обратно, я была вольна в своих решениях и ни от кого независима.

Клаус позвонил мне накануне, чтобы договориться о встрече. Мне нравился его голос – приятный, спокойный, немного ироничный. Он интересовался, всё ли в порядке, не передумала ли я приехать. Его не заботило наличие возможных конкурентов, он просто хотел со мной познакомиться, предоставляя судьбе развитие дальнейшего хода событий.

То, что наша встреча была назначена на субботу, я считала хорошим знаком: впереди два выходных, на работу ему только в понедельник. Посмотрим, во что выльется наше знакомство.

* * *

Я опаздывала – безнадёжно, катастрофически. Вместо того, чтобы прибыть в пункт назначения согласно расписанию, мой поезд остановился в чистом поле, не доехав до нужной станции каких-нибудь несколько километров.

«По техническим причинам, на неопределённое время», – мило прощебетала в громкоговоритель молоденькая проводница.

За неимением лучшей альтернативы, я вот уже почти сорок минут уныло рассматривала успевший порядком надоесть заоконный кустарниковый пейзаж и размышляла о превратностях судьбы.

Я не нервничала, не притопывала ногами и не кусала ногти, как некоторые другие вагонные товарищи по несчастью, имеющие, вероятно, куда более весомые основания потерять терпение, чем я с моим неудавшимся свиданием. К чему расстраиваться из-за обстоятельств, которые ты всё равно не в силах изменить? Да и жила же я до этого без Клауса – и ничего, а потому страшиться своего дальнейшего бесклаусного существования не имело для меня никакого смысла.

Поезд внезапно вздрогнул и – о, чудо! – сдвинулся с места, постепенно набирая скорость. Со всех сторон послышались вздохи облегчения. Доехав наконец до нужной станции, он остановился и распахнул двери, выпуская почти сроднившихся в общей беде пассажиров на волю.

Я посмотрела на часы. Около часа опоздания – неплохо для первого свидания! Смирившись с судьбой, я двигалась в людском потоке по направлению к подземному переходу, думая лишь о том, как бы поскорее добраться в обратном направлении до дома.

– Мария! – окликнул меня кто-то.

Голос показался мне знакомым. Оглянувшись, я с удивлением увидела перед собой Клауса, только не в элегантном рабочем костюме, как на фотографии, а в обычных джинсах и белой рубашке, с накинутым на плечи пуловером.

Высокий, почти на целую голову выше меня, плечистый, он выглядел так, будто сошёл с обложки журнала, с одной лишь существенной разницей: в его лице я не заметила ни слащавости, ни непоколебимой уверенности в собственной неотразимости. Либо он не догадывался о впечатлении, которое производил, либо не придавал ему ни малейшего значения.

Клаус взял меня за руку и высвободил из водоворота пассажиров, отгородив от него собой, как стеной.

События сменялись стремительно. Не успела я свыкнуться с мыслью о возвращения домой не солоно хлебавши, как передо мной оказался тот, ради которого я, собственно, и проделала весь свой долгий путь из России в Германию.

– Не ожидала? – улыбнулся Клаус.

– Н-нет… – я растерянно покачала головой. – Такое опоздание всё-таки…

– Ну, положим, на дорогу из Сибири сюда тебе потребовалось гораздо больше времени. Имело смысл подождать, – подмигнул он мне.

Странные происходили вещи. Я видела перед собой его улыбающиеся серые глаза и медленно, но верно пропадала. Что это? Неужели любовь с первого взгляда, когда подкашиваются ноги и глупеешь не по дням, а по секундам, когда превалируют чувства и полностью отключается рассудок?

Клаус всё ещё не отпускал мою руку. Слегка наклонив голову, он смотрел на меня так, как никогда ещё ни один мужчина в моей жизни. Или у нас в России слишком много красивых женщин, и избалованный мужской пол разучился оценивать их по достоинству?

Платформа опустела, мы остались одни.

– Как ты относишься к чашечке кофе? Посидим где-нибудь? Погода замечательная! – предложил Клаус.

Конечно же, я была не против, день и правда стоял чудесный.

* * *

Кафе оказалось маленьким и уютным. Сидя на открытой террасе, выходящей в живописный парк, я буквально впитывала необыкновенную атмосферу сегодняшнего дня: тёплый осенний воздух, запах капучино со взбитой молочной пенкой, присыпанной корицей, приглушенные голоса сидящих за соседними столиками посетителей.

Мы говорили обо всём и ни о чём, не напрягая друг друга излишними вопросами или подробностями, наслаждаясь каждой новой минутой узнавания друг друга и не торопя события, странным образом уверенные в том, что на это у нас ещё будет время. Казалось, мы понимаем друг друга с полуслова, с полувзгляда, знакомы тысячу лет или встречались в одной из наших прошлых жизней.

Клаус вызвался показать мне парк. Взявшись за руки, мы не спеша брели по пёстрой шуршащей листве.

– Как твои родители называют тебя дома, Мария? – неожиданно спросил он.

– Когда как, – улыбнулась я. – Марией редко: только если сердятся.

– Бывает и такое?

– А как же! Минут этак пять. На дольше папы не хватает.

– А мама?

– Мама ждёт, пока папа остынет, и тогда я снова становлюсь Машенькой, Марусей или Манюней. Последнее, правда, больше по части брата и Конфетки.

– Кого-кого? – не понял Клаус.

– Конфетки, или Светика – жены брата. Это, кстати, тоже её домашнее имя. Вообще-то она Светлана. Да, чуть не забыла! Есть ещё подруги, а у них – великое множество вариантов моего имени, в зависимости от их настроения.

– Надо же! – рассмеялся Клаус. – Никогда в жизни не слышал ничего подобного!

– Да уж! У нас, россиян, с фантазией и выдумкой всё в полном порядке.

– Тогда я буду называть тебя Магусья, можно?

Звучало забавно.

– Договорились, – тряхнула я головой. – Только не Магусья, а Ма-ру-ся! – произнесла я медленно по слогам

– Ма-гусь-я, – послушно повторил Клаус.

– Ладно. Магусья так Магусья.

Я не смогла удержаться от смеха. Что поделать, если для немцев наш русский всё равно, что для россиян китайский?

– Магусья из Сибири! Надо же! – Клаус недоверчиво покачал головой и посмотрел на меня. – Кто знает, может и не зря я так долго не мог распрощаться со своей холостяцкой жизнью…

– Разве ты до сих пор не был женат? – искренне удивилась я и вспомнила, что Клаус в своих письмах действительно ни словом не обмолвился о наличии в прошлом семьи и детей.

– Тебя это удивляет?

– Пожалуй, – неуверенно кивнула я.

– А что в этом такого необычного?

– Наверное, сам факт… Наши мужчины в твоём возрасте либо уже давно женаты, либо по разным причинам счастливо разведены и пребывают в поиске: кто-то приключений на свою голову, а кто-то – новой избранницы.

– И что же тогда с такими, как я – холостяками по собственному желанию?

Вот так вопрос! Действительно, а что же?

– По общепринятому мнению, с ними… не всё в порядке. Изъян какой-то… – я посмотрела на него и покраснела.

– Что-о? – Клаус согнулся от смеха. – Давно я так не смеялся, как с тобой сегодня! Надо же, изъян! – тыльной стороной ладони он вытер выступившие от смеха слезы и добавил, стараясь казаться серьёзным: – Ну что ж, поискать, конечно, можно, но, надеюсь, пока с этим всё в полном порядке.

О-о-о! Какой стыд! Какой бред! Что за глупость я сморозила, сама толком не зная, что имею в виду! Вот что он теперь обо мне подумает? Я опустила глаза и готова была тотчас же провалиться сквозь землю.

– Магусья, посмотри на меня! – Клаус остановился и, осторожно развернув меня к себе, заглянул мне в глаза. – Если я тебе поведаю, что все эти годы был один, ты ведь мне не поверишь, правда?

– Хм-м, – протянула я нерешительно.

– Ну так вот. Я не большой любитель распространяться о своих прошлых отношениях. Неблагодарное это занятие. Кто-то из двоих при этом обязательно предстаёт в нелицеприятном свете, хотя всё и всегда далеко не так однозначно, как кажется со стороны… Несколько месяцев назад я расстался с женщиной, с которой прожил вместе около пяти лет. Мне бы не хотелось говорить о причинах, – предупредил он мой вопрос, – но я рад, что не женился на ней.

– А поиск невест по каталогу? – вырвалось у меня.

Я тут же пожалела о своём вопросе, но, что поделаешь, сказанного не воротишь, тем более, что рано или поздно мне всё равно пришлось бы об этом узнать.

Клаус усмехнулся и провёл рукой по волосам:

– Было дело, грешен. Один знакомый посоветовал под горячую руку. Глупость, конечно, но иначе ведь мы бы с тобой не встретились, правда? Или ты жалеешь об этом?

Нет, я не жалела.

* * *

– Езус Мария! Боренька, иди скорее сюда! – всплеснула руками Ядя, открыв мне двери.

Стоя на пороге их квартиры, я глупо и счастливо улыбалась, всё ещё чувствуя на своей щеке прикосновение губ Клауса. Буквально минуту назад я вышла из его машины, попрощавшись до завтра.

– Ой-ёй-ёй, это кто же к нам такой красивый пожаловал! – возник рядом с Ядей Боря. – Заходи уже, явление природы, а то мы с пани Ядвигой, неровен час, с ума сойдём от переживаний, где наша Маша запропастилась.

– Не слушай его, Машенька, – вступилась Ядя. – Проходи, дорогая, садись.

– И рассказывай, – снова подал голос Борис. – Желательно всё. О последствиях не переживай, об успокоительном я заранее побеспокоился.

Усевшись рядком на диване, мои милые родственники притихли и приготовились внимательно слушать, а я молчала, не зная, с чего начать. Разве можно описать словами состояние счастья, пока ещё такого хрупкого, едва намечающегося? А если это сказка со счастливым концом, и я спугну её волшебство поспешными словами?

Борис присвистнул:

– Всё ясно, Яденька. Влюбилась наша девушка. Только теперь, похоже, не в Германию, а поконкретнее, – поставил он свой диагноз.

– Да я и сама пока не знаю, Борь. Давайте подождём хотя бы до завтра. Слишком уж неожиданно всё.

– Хорошо, Маруся. Я так понимаю, продолжение следует?

– Следует, следует, – я не сдержала улыбки. – Потерпите ещё денёк, а потом услышите всё сразу, со всеми подробностями!

* * *

Меня разбудил звонок Клауса.

– Доброе утро, Магусья! Как спалось?

– Спасибо, замечательно!

И это была правда. Вопреки ожиданиям, я спала, как убитая. Перегруженный страстями последних дней организм решил дать себе отдых и вернуть мне на плечи трезвую голову.

– Как ты смотришь на моё предложение вместе позавтракать? Минут через двадцать-тридцать я мог бы за тобой заехать.

– Через полчаса? – ахнула я, ощупывая всклокоченные после сна волосы. – Но я же ничего не успею, у нас тут ещё сонное царство! Который час, вообще?

– Половина девятого. Чем раньше мы встретимся, тем больше останется у нас времени. Как тебе моя мысль? По-моему, очень даже здравая, – я чувствовала, как Клаус улыбается на другом конце провода. – Сегодня можно просто в джинсах. Жду внизу, до встречи!

– Пока, – пробормотала я, уставившись на своё заспанное отражение в зеркале над комодом.

На пороге комнаты, зевая, возник Борис.

– Это что за шум с утра пораньше?

– Половина девятого, Борь! – стряхнула я остатки сна. – Хватит дрыхнуть, помоги лучше племяннице собраться с мыслями и гардеробом, а я помчалась в душ!

– Ну, дела! – почесал в затылке Боря. – Если такими темпами и дальше пойдёт…. Ядя, вставай, дорогая, воскресное отсыпание отменяется: Маньку на свидание провожать будем. Жених велел явиться непарадно. У нас там что-нибудь подходящее припасено?

Ровно в девять, выглянув в окно, я обнаружила внизу около дома серебристую ауди Клауса. Сам он, стоя у машины и подняв голову, изучал окна нашего дома.

– Хоть посмотреть на причину счастья в Маруськиных глазах, – изрёк Боря, подходя к окну. – Ничего вроде, мужик, видный. Как считаешь, Яденька?

– Главное, чтобы Маше нравился, – произнесла мудрая Ядя. – Где-то я его уже видела, Борь, мне его лицо знакомо.

– И мне так показалось. Ладно, надеюсь, вспомним потом. Счастливо, племянница, блюди себя там.

Боря повернулся ко мне, но я уже ничего не слышала, слетая по лестнице вниз, как на крыльях.

Клаус распахнул мне навстречу руки и крепко прижал меня к себе.

– Осторожно! Мы не одни! – рассмеялась я, показывая на прилипшие к окну физиономии Бори и Яди.

– Вот и познакомимся!

Клаус помахал им рукой и открыл передо мной дверь машины.

Я опешила: на переднем сиденье красовался огромный букет красных роз в стеклянной, под их цвет, вазе. Никогда ещё я не удостаивалась от мужчин такого знака внимания!

Клаус не переставал меня удивлять. Я невольно сравнивала его с моими соотечественниками, снова и снова убеждаясь в том, что эти сравнения оказывались далеко не в их пользу. Конечно же, и в России мне дарили цветы, старалась я быть объективной, тюльпаны или нарциссы на восьмое марта, например, но такой букет роз – просто так, на второй день знакомства, я видела впервые.

– Спасибо, – смущённо пробормотала я, прижимая к груди вазу с цветами и раздумывая, что мне теперь с ними делать.

Может, по-быстренькому отнести назад, к Боре? Возвращаться не хотелось. Говорят, плохая примета… Заметив мои колебания, Клаус всё решил за меня. Ловко пристроив вазу между задним и передним сиденьями, чтобы не опрокинулась за время дороги, он повернулся ко мне:

– Готово! Поехали?

Я удобно расположилась рядом с ним на переднем сиденье. Машина тронулась с места. Я не спрашивала, куда мы едем. Это не имело для меня никакого значения. Главное – с ним.

– Проголодалась? Потерпишь немного? У меня для тебя сюрприз, – подмигнул мне Клаус.

– Угу, – кивнула я, чувствуя, как заурчало в животе, но сюрприз есть сюрприз, ради него стоило и потерпеть.

* * *

Машина остановилась у светлого двухэтажного дома – небольшого, аккуратного, по сравнению с виллой Хартмута – будто игрушечного. Весь участок вокруг него был занят аккуратно подстриженным газоном, а по обеим сторонам от крыльца росли два внушительных темно-зелёных кипариса, обрамлявших вход в дом, словно колонны. К крыльцу вела дорожка, выложенная широкими каменными плитами.

Выйдя из машины, Клаус открыл багажник и, вынув из него небольшой букет цветов, подал его мне.

– Подержи, пожалуйста. Для одного человечка. Сейчас сама увидишь.

Он обнял меня за плечи и провёл к входной двери.

– Проходи, не бойся, – улыбнулся он, открывая её своим ключом. – Родители, встречайте, мы приехали!

Вот так да! Ничего себе, сюрприз! Я почувствовала, как затряслись коленки.

Навстречу нам уже спешила, улыбаясь, моложавая, очень стройная женщина в узких брючках и тонком, нежно-голубого цвета пуловере.

– Ма, знакомься, это Мария!

– Это вам, – пролепетала я, краснея, и протянула приготовленный Клаусом букет цветов.

– Хризантемы, мои любимые! Вот спасибо! Как я рада, Мария! Из какого же далека ты к нам приехала – даже и представить-то невозможно! Давай-ка сразу на «ты», не возражаешь?

Конечно же, я ничего не имела против.

– Ну вот и замечательно. Называй меня просто Бригитта, а это наш папа – Георг.

– Ну-ка, ну-ка, покажите нам сибирскую гостью!

Георг – абсолютная копия Клауса, лет этак на тридцать постарше, не мог дождаться своей очереди рассмотреть меня, как следует.

– Со мной тоже, пожалуйста, без церемоний. Просто Георг, договорились?

Я кивнула. Страх перед незнакомыми родителями Клауса исчез, как не бывало.

Бригитта за моей спиной обняла сына.

– Спасибо за цветы, родной, ты меня балуешь!

Она поднялась на цыпочки и ласково чмокнула его в щёку, совсем, как моя мама великовозрастного Кирюху. «Все мамы на свете одинаковые», – промелькнуло у меня в голове, но тут вдруг в памяти всплыла фрау Бернхард, и я невольно усмехнулась.

Вслед за хозяевами дома мы вошли в довольно большую, со вкусом обставленную комнату. Широкие, почти во всю стену, и высокие – от пола до потолка раздвижные окна выходили на просторную, солнечную террасу с накрытым посреди неё длинным столом. Нас ждали к завтраку.

Вчерашнее дежавю не покидало меня. Казалось, я уже бывала здесь, в этом доме, вдыхала терпкий аромат уходящего бабьего лета, смешанный с горьковатым запахом дымящегося кофе, впитывая необыкновенную атмосферу уюта, тепла и любви его обитателей друг к другу.

Время пролетало незаметно. С каждой новой минутой я влюблялась в родителей Клауса всё больше и больше. Познакомившись совсем юными и «состряпав», по словам Георга, единственного и любимого сына, они прожили долгие годы, не растеряв трогательной нежности отношений, заметной буквально во всём – в их взглядах и прикосновениях друг к другу, в мимике и жестах.

– Какое замечательное утро получилось, правда, дорогие мои? – Бригитта с улыбкой обвела нас взглядом. – Спасибо сын, что привёз к нам свою гостью. С каким удовольствием я бы познакомилась и с твоими родителями, Мария, и с братом, и с…. как ты её назвала? Конфеткой? – она всплеснула руками и заразительно рассмеялась.

– Так в чем же дело? Приезжайте! У меня самые гостеприимные в мире родители! Могу себе представить, как они вам обрадуются! Мама настряпает своих фирменных пирогов, а папа достанет водочку с селёдочкой.

Последнее пришлось объяснять, что вызвало новый взрыв смеха.

– Вот всё и решилось, дорогая. Мария вернётся домой и сделает нам приглашение, правда? Сами приедем, да и Клауса с собой прихватим, – подмигнул мне Георг и перевёл ласковый взгляд на жену.

Клаус повернулся ко мне.

– А ты? – тихо спросил он, положив руку на спинку моего стула и наклонившись ко мне.

– Что – я?

– Ты тоже будешь мне рада?

Лицо Клауса почти касалось моего. Не удержавшись, я провела по нему кончиками пальцев.

– Приезжай – увидишь, – так же тихо ответила я.

Клаус накрыл мою руку своей большой ладонью и прижался к ней щекой.

Подняв глаза, я заметила внимательный взгляд Бригитты и покраснела.

– Поможешь мне на кухне? – улыбнулась она.

Легонько сжав мою руку, Клаус нехотя выпустил её на свободу.

Вдвоём с Бригиттой мы быстро убрали со стола, оставив мужчинам их разговоры о планах на будущее. Я с удовольствием помогала ей, наблюдая, как она ловко и быстро орудует в своей уютной кухне, расставляя всё по своим местам.

– Уф-ф, готово, – выдохнула она, закончив, и присела на стул напротив меня. – Может, ещё по кофейку? Только ты и я – девочками?

– С удовольствием. Сиди, я всё сделаю.

Я наполнила чистые чашки ещё не успевшим остыть кофе и снова уселась на своё место.

Отпив глоток кофе, Бригитта поставила чашку на блюдце.

– Я рада, что мы с тобой познакомились, Мария.

– Я тоже, – искренне ответила я. – Спасибо тебе.

– За что же?

– За сына и за сегодняшнее утро, которое ещё двадцать четыре часа назад я не могла себе даже представить.

Мне действительно хотелось ущипнуть себя, дабы удостовериться, что всё, происходящее в этот момент – правда.

– Я тоже хочу поблагодарить тебя – за то же самое и теми же словами. Я давно не видела Клауса таким счастливым. Спасибо тебе.

Мы помолчали.

– Разве такое бывает? Вот так, сразу? Мы ведь едва знакомы, – задумчиво произнесла я.

– Думаю, да, – спокойно ответила Бригитта. – Что только не случается в этой жизни! Одним хватает и нескольких часов, чтобы навсегда полюбить друг друга, а другие, прожив бок о бок многие годы, так и остаются чужими.

– Пожалуй, – согласилась я, внезапно вспомнив свои многолетние «отношения» с Глебом. – А как же раньше? Ведь у Клауса же был кто-то до меня?

– Была… К моему великому сожалению… Яна. Очень красивая женщина, немногим постарше тебя, но какая между вами разница!

Заметив мой недоумённый взгляд, Бригитта невесело улыбнулась и пояснила:

– Я имею в виду не внешность, хотя вы действительно очень разные. Скорее, весь «пакет» в целом: весьма броская и яркая внешне и самовлюблённая, ветреная и избалованная мужским вниманием внутренне, – Бригитта усмехнулась. – Вот и Клаус… Казалось, она его околдовала, иначе и не объяснить, как он столько лет провёл с ней вместе. Знаешь, я бы приняла любую женщину, лишь бы видеть сына счастливым, но… Она измучила его. Клаус хотел семью, ребёнка, а Яна…. Честно говоря, я и сама не знаю, чего хотелось ей.