Путешествия Шерлока Холмса

Серия «Мир детектива»

Неожиданная встреча

Предлагаемые сегодня на суд читателей похождения Шерлока Холмса в горах Италии, хотя и были мной написаны одновременно с другими рассказами, касающимися моего знаменитого друга, но не предназначалась для печати.

Каюсь, что на первоначальное мое решение повлияли причины чисто эгоистического свойства. Я желал скрыть эти похождения от моей жены по той простой причине, что принимал в них участие без её ведома, и не предупредив ее ни единым словом. А между тем приключения наши были полны тревог, волнений и весьма серьезных опасностей. Заставлять жену волноваться за меня, хотя бы задним числом, а тем более выслушивать от нее запоздалые сетования и упреки в неблагоразумии и обмане, понятно, совершенно не входило в мои расчёты.

Но от зорких глаз моей милой Мери не так-то легко что-нибудь скрыть, даже черновики моих записок. Она их прочла без моего ведома по её тону я сразу заметил, что ей все известно. Я пережил несколько неприятных моментов, к горечи которых примешивалась, однако и некоторая радость, поскольку я ясно сознавал, что только безмерная заботливость обо мне руководит ей в проявлениях её справедливого негодования. К счастью туча, собравшаяся на нашем супружеском горизонте, рассеялась без следа. Я дал слово, что больше никогда ничего подобного не повторится, и Мери простила.

Теперь у меня нет более никаких оснований скрывать от кого бы то ни было интересный эпизод из жизни и деятельности моего знаменитого друга.

Дело было в мае позапрошлого года. Расставшись с женой, которая поехала погостить в деревню к своей тетке, я предпринял небольшое путешествие на континент с целью несколько освежиться от зимнего сезона, проведенного в усиленных трудах. Я имел за последнее время очень плохой вид и надеялся, что перемена климата и отдых несомненно принесут мне пользу. Путь мной намечен был через Париж, Лион, Геную, Милан – на итальянские озера, но моему первоначальному плану не суждено было осуществиться. Вместо северной Италии, я попал в южную, а вместо отдыха пережил одно из самых тревожных приключений в моей жизни.

Вот как это случилось.

Проездом через Монте-Карло я не утерпел, чтобы не остановиться, хотя бы на сутки, в этом изящном, всемирном вертепе необузданной роскоши и азарта.

Приехав утром, переодевшись и наскоро позавтракав в гостинице, я уже спешил, обгоняя многочисленных гуляющих, по одной из аллей, усаженных роскошными зонтичными пальмами, по направлению к капищу золотого тельца, именуемому иначе «Казино» или «Рулетки», когда вдруг остановился совершенно пораженный неожиданностью: кто-то окликнул меня по имени.

– Доктор Ватсон! Вы не узнаете своих знакомых?

Передо мной стоял высокий, стройный джентльмен, изящно одетый в легкий серый костюм, по внешности, несомненно, мой соотечественник, светлый блондин с подстриженными усиками и длинными бакенбардами, но совершенно мне незнакомый.

Я инстинктивно приподнял шляпу и на лице попытался изобразить любезную улыбку, но незнакомец, очевидно, сразу заметил мое недоумение и весело расхохотался.

– Однако, значит я превзошел на этот, раз самого себя, если даже мой друг Ватсон меня не узнает, – услышал я знакомый мне столько лет голос.

Этот голос сразу развеял всякие сомнения.

– Как? Это вы? – не удержался я от восклицания, – Шер…

– Тс… – перебил меня мой знаменитый друг, любезно беря меня под руку и отводя в одну из боковых аллей сада. – К чему упоминать имена людей отсутствующих. Перед вами стоит сэр Генри Мортимер, странствующий турист, игрок и большой любитель всевозможных видов спорта, который отлично знает доктора Ватсона, так состоит в числе лондонских пациентов.

– Но что значит пребывание сэра Мортимера здесь, когда я полагал, что он и не думал покидать Лондон? – спросил я, стараясь попасть в тон, принятый Холмсом.

– Оно совпало, – улыбаясь отвечал Холмс, – с полным разгромом шайки международных мошенников и шулеров, которые не далее, как на прошлой неделе были арестованы в Генуе, и с этого дня сэр Мортимер, казалось мог бы почувствовать себя свободным, но увы, он снова подчинен новой задаче и по-видимому на довольно продолжительное время. И виной этому отчасти – вы, Ватсон.

– Я? – удивленно спросил я Холмса, – каким образом?

– Да, никто иной как вы являетесь виновником, что нигде во всей Европе мне не дают ни минуты покоя. Вы выпустили в свет ваши записки, в которых описали некоторые из моих удачных расследований и с тех пор мне приходится постоянно скрываться под гримом не только ради расследования преступлений, но и для того, чтобы избавиться от лиц желающих во чтобы ты то ни стало добиться моего вмешательства в их заурядные, неинтересные делишки. Я сделался популярен, как оперный тенор, как чемпион французской борьбы или бокса, как модная каскадная певичка.

Мне всегда казалось, что в подобного рода сетованиях Холмса сквозило некоторое притворство, а потому я и возразил ему с заметным сарказмом.

– Но ведь вы же сами неоднократно жаловались, что монотонная, будничная жизнь вас не удовлетворяет, что распутывание сложного дела доставляет вам особое наслаждение. Я только своими записками расширил сферу вашей деятельности, увеличил ваш выбор.

– Да, это правда, – совершенно серьезно согласился Холмс, как бы, не замечая моей иронии – выбор интересных дел действительно увеличился, но наряду с этим увеличилась и шансы ошибиться в их оценке. Сколько раз мне приходилось приниматься за дела, рисующиеся по рассказам заинтересованных в них лиц загадочными и необъяснимыми, а в конце концов получались картины преступлений совершенно шаблонных и заурядных. Мне кажется, впрочем, что на этот раз мне придется иметь дело с преступлением исключительного характера, борьба с которым несколько расшевелит мои нервы. Но, однако, дорогой Ватсон, – спохватился вдруг Холмс, – я с вами заболтался. Мне необходимо быть в «Парижском кафе» не позднее чем в двенадцать часов. Оттуда я направляюсь в «Казино», где должна разыграться сегодня довольно интересная пьеса, которую вы вероятно сможете понаблюдать, если будете там к часу или к двум. Но прошу вас помнить об одном: мы с вами знакомы, хотя и хорошо, но не близко и что бы со мной ни приключилось, вы не принимайте слишком близко к сердцу и своим вмешательством не выдавайте меня. Часа, в три будьте у себя дома. Я за вами пришлю, как за знакомым доктором, и приглашу вас к себе в гостиницу «Лондон». Там на досуге я расскажу вам подробности этого дела. А пока, прощайте.

Холмс крепко пожал мне руку и быстро зашагал по направлению к кафе-ресторану.

Признаюсь, эта случайная встреча с моим знаменитым другом, с которым я, занятый своей врачебной практикой и тихой семейной жизнью, не видался около года, подействовала на меня крайне возбуждающе. Я почувствовал себя в положении старого боевого коня, стоящего уже давно в конюшне на полном покое и вдруг услышавшего знакомые звуки военной трубы, призывающей его к новым атакам и схваткам. Картины нашей прежней совместной жизни с Холмсом на Бейкер-стрит, пережитых вместе опасностей и интереснейших приключений, вставали передо мной одна за другой. Я вновь переживал в мыслях золотую пору моих молодых, часто безрассудных, порывов отваги и увлечений. В черновике моем было добавлено еще выражение – «моей свободы», но Мери совершенно справедливо обратила мое внимание на несоответствие этих слов с их действительным смыслом. Я совершенно свободен и теперь, так как нельзя же признавать цепями или оковами чувство нравственного долга перед семьёй. Очевидно, здесь вопрос не в свободе, а лишь в наступлении более зрелой жизненной поры логических, разумных размышлений. Но с этими доводами моей милой Мери я согласился только много позднее, когда уже сидел спокойно дома, в момент же моей встречи с Холмсом я совершенно искренне вспомнил о былой свободе и едва ли не это именно воспоминание и побудило меня решиться на крайне безрассудное предприятие, опасное для моего здоровья и жизни и едва не разрушившее мое семейное счастье.

Пощечина

Когда я вошел в «Казино», игроков было еще сравнительно мало, но не прошло и часа, как залы стали быстро заполняться. В числе вновь прибывших я заметил, наконец, и Холмса, пришедшего в компании лиц, по-видимому, хорошо знакомых между собой, но состоящей из людей разных национальностей. Прежде всего, мне бросилась в глаза изящно и просто одетая, стройная, молодая девушка, с очень миловидным и симпатичным лицом, в которой с первого взгляда нетрудно было узнать чистокровную американку. Двое красивых молодых людей – один северного типа, высокий блондин, другой – стройный южанин, брюнет, следовали за ней, оживленно разговаривая между собой. Плотный, среднего роста с бритыми усами и небольшой козлиной бородкой, типичный американец, по возрасту, скорее отец или дядя молодой девушки, шел несколько позади, рядом с Холмсом, о чем-то беседуя с ним. Он изредка и обращался и к другому своему соседу, коренастому брюнету-итальянцу, средних лет, с суровым выражением лица и густыми черными усами.

Вся группа вновь прибывших подошла к тому же столу рулетки, за которым сидел и я, и за неимением свободных мест расположилась во второй линии стоя, за стульями играющих.

Игроки прибывали, и игра становилась все более и более оживленной.

Американец делал сравнительно крупные ставки, расчётливо и осторожно.

Молодой блондин ставил свои небольшие ставки куда попало, часто пропуская удары, очевидно, не придерживаясь никакой системы, но ему везло, и он должен был быть в выигрыше, хотя и не особенно крупном. Я заметил, что Холмс играл, в точности ему подражая, то есть, ставя столько же, сколько и он и на те же цифры, а потому мысленно поздравлял и его с тем же успехом.

Мрачный итальянец играл, как бы нехотя, небрежно, но легко было заметить, что эта небрежность была напускная и что, в сущности, каждый выигрыш или проигрыш заставлял его сильно волноваться. Я заметил со своего места два-три злобных взгляда, которые он бросил исподлобья на молодого блондина. Я стал догадываться, что сцена, о которой я был предупрежден Холмсом, должна разыграться между этими двумя людьми.

Ожидаемая сцена разыгралась очень скоро, но совершенно не в том виде, как я ее себе представлял, основываясь на моих наблюдениях. Сукно стола, с обозначенными на нем клетками, было переполнено самыми разнообразными ставками, когда после остановки шарика, крупье провозгласил, что выиграла красная, чет и первая половина, после чего стал перемещать деньги, придвигая золото лопаточкой к выигравшим ставкам. Обыкновенно игроки сами прекрасно следят за своими ставками, и не бывает никаких пререканий, но тут возникло недоразумение и притом одно из самых неприятных. К кучке денег, лежавшей на красной клетке, потянулись две руки мрачного итальянца и молодого блондина. Видя намерение соседа взять его деньги, молодой человек вежливо обратился к нему по-французски:

– Виноват, синьор Пескаре, вы вероятно ошибаетесь. Это моя ставка.

– Это вы ошибаетесь, граф Ротенфельд, – резко отвечал ему на французском языке итальянец – деньги эти мои и я их дарить никому не намерен. – С этими словами итальянец спокойно собрал золото со стола и положил его себе в карман.

Молодой человек густо покраснел и приготовился ответить в свою очередь, но тут быстро вмешался в дело Холмс и не дал ему времени вымолвить, ни слова, сказал:

– Граф, я виноват перед вами – это я взял вашу ставку. Вот она, получите ее, так как имеете полное право. Что же касается моей, то я охотно, дарю ее вместе с выигрышем на чай капитану Пескаре. Итальянец бешено сверкнул глазами с ругательством, бросился на Холмса.

Но он не успел ступить и шагу, как сильная пощечина заставила его пошатнуться. Еще момент и его уже держали за руки служащие.

«Казино» – крупье и официанты, одна из главных обязанностей которых и заключается в том, чтобы всеми силами предотвращать возможность крупных столкновений, компрометирующих репутацию игорного дома.

Холмс хладнокровно вынул из кармана визитную карточку и протянул ее итальянцу. Тот, как бы несколько опомнился, принял карточку и в свою очередь вынул свою и передал ее Холмсу, затем, все еще бормоча себе под нос проклятия, быстро вышел из зала.

Все это произошло в течение нескольких секунд и не произвело никакого впечатления на остальных игроков, по-видимому, заметили его только стоявшие рядом. Азарт от игры, очевидно, преобладал у этих любителей карточной игры над всеми другими ощущениями, и заставлял к ним относиться почти с полной индифферентностью к окружающему. Не прошло и двух минут, как всякое смятение, вызванное у нашего стола неприятным инцидентом, совершенно улеглось и игра продолжалась как будто бы ничего и не случилось.

Холмс к этому времени, обменявшись несколькими фразами со своими спутниками, отошел от стола и также направился к выходу из зала.

Я нагнал Холмса в самом конце аллеи, ведущей из «Казино» в гостиницу «Лондон».

– Очень рад, милейший Ватсон, что вы поспешили ко мне, – приветствовал меня мой знаменитый друг, крепко пожимая мне руку. – Из этого делаю заключение, что моя судьба, несмотря на долгую нашу разлуку, вас все-таки интересует, а кроме того, что вы сгораете от нетерпения узнать причину моей необычной вспыльчивости по отношению к коварному итальянцу.

Вам необходимо познакомиться с действующими лицами, принимавшими вместе со мной участие в этом представлении.

Почтенный представитель Североамериканских Соединенных Штатов, которого вы, вероятно, заметили стоящим у игорного стола рядом со мной – мистер Джонатан Морфи, богатый негоциант из Балтимора, путешествует вместе с единственной своей дочкой Мабель по Европе и намеревается отсюда направиться в южную Италию, куда увлекает его эксцентричная мисс, бредящая таинственными горными ущельями, чудными видами, живописными руинами и тому подобными прелестями экскурсий в южные Апеннины. Сопровождать туда американцев вызвался, недавно с ними познакомившийся один из тамошних местных дворян, некий граф Карруччи – тот самый молодой, красивый брюнет, который, не принимая участия в игре, ни на шаг не отходил от хорошенькой мисс Мабель.

Вместе с графом должен был также ехать и его приятель, и соотечественник, отставной капитан Пескаре, но после сегодняшнего столкновения с сэром Мортимером, я полагаю, что поездка его, по крайней мере? в близком будущем, вряд ли состоится. Молодой гусарский лейтенант австрийской армии граф Макс фон Ротенфельд примкнул к этой компании очень недавно, но зато теперь не уступит своего места близ привлекательной мисс Мабель никому и ни за что на свете. Он также решил принять участие в запланированной поездке и отказаться от этого решения может его заставить лишь крайняя мера, вроде, смертельной раны, которую он рисковал получить на дуэли с синьором Пескаре и от которой избавился сегодня только благодаря запальчивости сэра Мортимера.

Я невольно остановился и изумленно посмотрел на моего знаменитого друга. В роли доброго гения, покровителя влюбленных мне случилось видеть его в первый раз.

Холмс со свойственной ему проницательностью тотчас же догадался о причинах моего изумления.

– Не удивляйтесь, дорогой Ватсон, моему донкихотству. – Во-первых, дело должно разыграться в обстановке для меня не вполне привычной, вдали от городов и других цивилизованных пунктов, среди не совсем цивилизованных обитателей горных первобытных гостиниц и иных подозрительных притонов. Уже в силу этого я готов был рискнуть взяться за это дело чтобы рассеять, овладевшую мной в последнее время хандру. Но кроме того, есть и другая причина: это просьба любящей матери о своем единственном сыне обращенная ко мне не далее, как неделю тому назад в Генуе и отказать которой я был не в силах. Вот мы уже и дошли до гостиницы. Пройдемте теперь в мой номер, и я вам объясню все по порядку.

Просьба матери

Войдя в свой номер, Холмс тщательно прикрыл двери, уселся в удобное кресло, раскурил свою любимую трубку и приступил к рассказу, который я ожидал с большим нетерпением.

– Неделю тому назад я сидел точно также в гостинице в Генуе, когда мой помощник Гарри Таксон доложил, что меня желает видеть какая-то пожилая, очень элегантно одетая дама. Я велел ее впустить и с первых же слов убедился, что моя профессия и имя ей хорошо известны. Признаюсь вам, что в первый момент это обстоятельство меня смутило, но потом дело объяснилось весьма просто.

Преследуя шайку мошенников я передвигался из Германии через Австрию и Северную Италию и наконец закончил дело в Генуе. По дороге я, конечно, должен был сообщать мое настоящее имя местным полицейским властям, и из-за этого оно было известно и губернатору австрийского Тироля.

Дама, явившаяся ко мне, оказалась родственницей этого губернатора, графиней фон Ротенфельд, временно живущей в Ницце вместе со своим сыном, молодым гусарским лейтенантом.

Убедившись, что ее ненаглядному Максу грозит серьезная опасность и зная из писем своего родственника, что я приехал из Тироля в Геную под именем сэра Мортимера, она, конечно, без особых проблем нашла меня в этом городе и изложила мне свою просьбу.

Дело в том, что граф влюбившийся без памяти в молодую американку Мабель Морфи и пользующийся и с её стороны ответной симпатией, взбаламутил против себя страшную ненависть двух итальянцев, присоседившихся к американской парочке ранее, а именно: некоего графа Луиджи Карруччи и неразлучного с ним приятеля капитана Пескаре. Красивый граф Карруччи, очевидно, сам претендовал на руку и сердце богатой американки и уступать её вновь появившемуся счастливому сопернику представлялось для него и обидным и неудобным.

В начале ненависть итальянцев выражалась лишь в свирепых взглядах, бросаемых на молодого австрийца. Но вскоре случилось и нечто более серьёзное.

Прогуливаясь однажды под вечер на берегу моря в окрестностях Ниццы, Макса внезапно остановила какая-то старая цыганка, назойливо предлагавшей ему погадать по руке и просящей милостыню. Желая от нее отвязаться, молодой человек доверчиво протянул ей левую руку, но тотчас же затем отдернул ее и отскочил в сторону.

Это движение спасло его от смерти.

Удар кинжала, сверкнувшего внезапно в руке колдуньи, направленный ему в бок, лишь слегка оцарапал кожу, но если бы он, промедлил еще хоть секунду, то не отделался бы так дешево. Видя неудачу, цыганка с легкостью совершенно несоответствующей её летам стремительно побежала к берегу и, бросившись в стоявшую по близости наготове пустую лодку – моментально отчалила ее и уплыла в море.

Пораженный случившимся, Макс вернулся домой и вначале решил скрыть от матери свое приключение, но та, заметив кровь на его одежде, заставила его признаться и рассказать обо всех подробностях. У графини тотчас же появилось подозрение, что это таинственное покушение – дело рук врагов её сына коварных итальянцев, но Макс в ответ на её догадки только легкомысленно расхохотался, отказываясь верить её предположениям и не придавая им никакого значения.

На следующий день, вернувшись вечером домой, он объявил о задуманной поездке американцев и итальянцев в южную Италию и своем решении им сопутствовать. Никакие уговоры и увещания графини не могли поколебать упорства молодого влюбленного, а между тем сердце подсказывало, что эта поездка для её сына станет гибельной.

Тогда она решилась обратиться за помощью ко мне, тайком от сына приехала ко мне в Геную, разыскала меня и сообщила о всех мучивших ее догадках, предчувствиях и предположениях.

На другой же день я приехал в Монте-Карло, познакомился и сошелся со всей компанией и благодаря посредничеству Гарри, устроенного мной лакеем в гостиницу «Париж», где живут итальянцы, имею точные сведенья и всех их дальнейших планах и действиях.

В первые два дня я наводил по телеграфу справки об их личностях. Молодой Карруччи действительно принадлежит к хорошей графской фамилии, когда-то владевшей обширными землями в южной Кампании, но уже давно окончательно разорившийся. Он едва ли не последний представитель рода, весьма бурно провел раннюю молодость и был замешан в нескольких весьма сомнительных денежных историях.

Его подозревали даже в сотрудничестве с местными контрабандистами, но избежать суда ему удалось, хотя и был сильно скомпрометирован. Его приятель, капитан Пескаре, изгнанный из двух полков офицер, бывший потом таможенным надсмотрщиком, но также исключенный со службы по подозрению в мошеннических сделках с контрабандистами. Он забияка, нахал и дуэлянт, прекрасно владеющий шпагой, причем есть основание думать, что это свое искусство он превратил в профессию, так как многие из его дуэлей, окончившиеся смертью его противников, не могут быть объяснены иначе, как подкупом со стороны лиц, желавших избавиться от неприятных им по разным соображениям личностей.

Уже одних этих полученных мной сведений было бы достаточно для того, чтобы отнестись к двум приятелям с большим недоверием, но к этому вскоре присоединилось и сообщение Гарри, удачно подслушавшего тайную беседу итальянцев, касающуюся отца и дочери, американцев, и молодого графа Ротенфельда.

Согласно коварному, тщательно продуманному плану негодяев, они решили склонить отца и дочь предпринять экскурсию в южные Апеннины. Там при помощи местных разбойников-контрабандистов, под предводительством переодетого Пескаре, на них будет совершенно нападение и старика похитят с целью получении с него богатого выкупа. Карруччи возьмет на себя роль мнимого спасителя молодой девушки, храбро защищающего ее от разбойников и избавляющего от позорного плена. Он надеется, что она после его подвига добровольно отдаст ему свою руку и сердце. Если этого не случится, то Пескаре должен принудить ее к этому под угрозой смерти отца и повенчать их там же в горах при помощи беглого католического ксендза-расстриги. От графа Макса было решено избавиться тут же в Монте-Карло, вызвав его на ссору и дуэль с капитаном Пескаре. Если он из дуэли выйдет невредимым, то они решили, что он погибнет во время схватки с разбойниками в Апеннинах. Заговорщики условились и о месте, где должно быть произведено нападение и похищение старика-американца. Это старинная средневековая башня, на вид заброшенные руины, но в действительности – тайный притон контрабандистов. Местоположение этой башни мне приблизительно известно, по моим прежним юношеским экскурсиям. На этом-то знании местности и основан мой план действий против злоумышленников.

Прежде всего, я ликвидировал опасность столкновения графа Макса с Пескаре, взяв ее на себя. Несмотря на все искусство наемного дуэлянта, он не далее, как завтра получит урок, который заставит его на время отказаться от всякой поездки и полагаю, что на довольно продолжительное время.

Поездка, таким образом, состоится без него и уже только одно это значительно усложнит для Карруччи приведение в исполнение злодейского плана.