Маска | Утопия

Глава 1

Шаттл набирал высоту: быстро, легко, беззвучно. Уже давно люди летали так естественно, как до них ни одно живое существо. А еще, говорят, они научились этому у птиц.

Врут.

Маска отвлеклась от иллюминатора и прикрыла глаза, но датчик заряда продолжал подавать сигналы и сквозь плотно сомкнутые веки. Стоило аккумулятору сесть до пяти процентов, как этот маленький красный индикатор загорался у нее в мозгу. В последнее время Маска видела его слишком часто, но привыкнуть к назойливым напоминаниям системы так и не смогла. Ей нужно успокоиться и не совершать лишних движений, чтобы дотянуть на остатках заряда до дома, а этот проклятый датчик только сильнее ее нервировал.

И когда она в последний раз разоблачалась?

Съезд Совета всегда лишал Маску сна, но еще никогда – так надолго. Семь дней – целая вечность, которой в итоге все равно оказалось недостаточно. Теперь от одной мысли, что Совет сочтет ее безумной за преданность делу, делалось дурно.

Маска открыла глаза, отыскала западную спутниковую башню Соло и начала отсчет:

Сто. Девяносто девять. Девяносто восемь.

Пожилой мужчина по соседству с Маской прокашлялся и проверил на себе ремни безопасности, которые она даже не вынула из панели. Еще в Хорее она переживала, что старейшина будет донимать ее наставлениями весь полет, но впервые за два часа вспомнила, что находится в шаттле не одна.

Ее попутчику было всего сто пятьдесят пять лет, но он явно пренебрегал своим здоровьем, отчего и выглядел на все триста. Маска не видела своей жизни после разжалования по достижении предельного возраста, поэтому давно решила, что предпочтет эвтаназию. Меньше всего она хотела уподобиться этой сморщенной тени былого величия и впасть в старческий маразм.

– Ну-с, мягкой посадки? – тихо шепнул старейшина, склонил голову и сощурился, будто пытался рассмотреть в чернеющих прорезях глаза попутчицы, что было невозможно – и о чем он прекрасно знал.

– Не переживайте, статистика на нашей стороне. Аварий не случалось уже сто тридцать семь лет. Ни одной, – спокойно сказала Маска.

Мужчина улыбнулся, и его глаза утонули в глубоких морщинах:

– Статистика, дорогая моя, дело относительное. И очень неточное, особенно в индивидуальном случае, тебе ли не знать.

Маска почтительно склонила голову.

Мягкий вибрирующий голос казался ей незнакомым. Быть может, этот старейшина пеленал ее в детстве или учил рисовать, но если они вовсе не пересекались, он заслуживал уважения.

Тридцать три.

Северная и западная спутниковые башни уже высились впереди сверкающими в лучах заката исполинами. Из-за прямоугольника крыла показались южная и восточная. Пронзающие тропосферу иглы высились по всей Гиперборее и, накрывая ее невидимой паутиной прогресса, всегда приводили Маску в восторг. Она лично участвовала в прокладке этого маршрута и теперь не просто наслаждалась грандиозным видом, но и пыталась убедить себя, что все было не зря.

Десять.

Старейшина восхищенно охнул. В его пору никого не заботил вид из иллюминаторов, и только она, глава отдела по изучению общественных настроений, озаботилась вопросами обычного счастья для Гиперборейцев.

Три.

Западная и восточная башни слились воедино аккурат в центре купола Мемория – единственного здания в стране, к которому из-за невообразимой сложности конструкции не получится пристроить десяток-другой этажей сверху. Тысячи окружающих его подвижных зеркальных пластин улавливали лучи заходящего солнца и передавали их друг другу вот уже сто двадцать лет. Самое монументальное, но в то же время живое сооружение, хранилище памяти поколений, пускающее корни серверных все глубже в землю.

– Похоже на одуванчик стеблем вверх, – с усмешкой сказал старейшина. – Никогда не рассматривал Меморий с этого ракурса, очень мило.

Маска подавила тяжелый вздох и повела плечами.

– Проект Мемория подразумевает древесную крону.

– Я еще в состоянии читать метафоры, дорогая, но чем тебе не нравится одуванчик? Прекрасное растение, на мой взгляд, его жизненный цикл нагляднее прочего демонстрирует наш с тобой век.

– Я не думаю, что такое сравнение уместно. Да и наш век куда длиннее.

– Длиннее. Но Гиперборея возникла задолго до нашего рождения, будет еще долго существовать после нашей смерти, и для нее мы точно не важнее одуванчиков.

Маска подобрала плащ и замерла в ожидании звонка на выход. Она игнорировала рекомендации своего врача слишком часто, из-за чего сейчас разглядела в этом сумасбродном старике свое предрекаемое будущее.

С мягким толчком шаттл приземлился, и грубые ладони старейшины встретились с глухим шлепком.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

– А ты знаешь, – неожиданно бодро сказал он, – раньше, когда мы летали на самолетах, пассажиры по приземлении всегда аплодировали.

– Вероятно, они аплодировали пилотам. Теперь в этом нет смысла.

– Правда? Почему-то я все это время думал, что они аплодировали всем причастным к их благополучному полету и приземлению. Мы в данном случае могли бы поблагодарить Мартинса и Жекье за изобретение шаттлов и порадоваться, что до сих пор живы.

– С нами бы в любом случае ничего не случилось, вы же знаете статистику…

– Знаю, – старейшина хмыкнул. – А ты теперь знаешь, в чем ее проблема.

– И в чем же?

– Если бы по статистике неудачно приземлялся каждый пятый шаттл, ты бы аплодировала и радовалась вместе со мной. А так выходит, что из-за этой несчастной статистики ты и не радуешься, – старейшина расплылся в улыбке. – Прошу простить длинный стариковский язык, не смею больше задерживать.

Спускаясь по трапу, Маска открыла на обзоре ежедневник и сделала пометку: ознакомиться с медицинскими проектами по темам «здравомыслие» и «молодость». Если в ближайшие пятьдесят лет в этих областях не случится прорыв, она будет первой, кто внесет предложение о снижении возрастного предела. С трудом верилось, что еще недавно этот старейшина имел слово в Совете, а сойти с ума умудрился всего за пять лет без маски.

Просторная крыша небоскреба быстро заполнялась людьми. Пассажиры не спеша брели к городским лифтам, но Маска жила здесь же, всего на тридцать этажей ниже, поэтому пользовалась служебным. Здания станций были самыми высокими в городе, находились в центре жилых районов, и жизнь в подобном месте могла сойти за привилегию, если бы не технические этажи над головой и еще сотня офисов департамента под ногами. На каждой из станций всего один жилой этаж, обустроенный специально для Масок, и жизнь там – скорее жертва. Одна из многих, что они приносили во благо своего мира.

Служебный лифт распахнул створки на сто десятом этаже. Маску встретили белые глянцевые стены и одна-единственная дверь, которая со звонким щелчком открылась, стоило взяться за ручку. Плащ повис на вешалке, и она сразу направилась в ванную, где за зеркальной панелью скрывался эктралон – маленькое устройство с чипом в навершии, соединенное с панелью управления тонким серебряным проводом.

Маска было схватилась за зеркало, но в нерешительности откладывала ненавистный момент снова и снова. Она сняла белоснежные рубашку и брюки, отправила их вместе с бельем в отсек очистки и всмотрелась в свое отражение. Два, три, пять… Ребра на ее исхудавшем теле уже отчетливо проглядывались, соски по цвету почти не отличались от кожи, длинный хвост обесцвеченных волос казался едва светлее тела, а на правой руке проступила синева вен, из-за чего она казалась себе почти прозрачной.

Маячок активации резервного питания стал ярче, основной аккумулятор высветил ноль – и интерфейс погас. Когда системы стабилизации отключились, Маска едва устояла на ногах. Поводов пополнять свой и без того внушительный список нарушений медпредписаний давно не осталось, и на этот раз Нина наверняка включит ей парочку протоколов сразу, как радостно в сотый раз похоронит.

Зеркальная панель легко поддалась, Маска взяла эктралон, провела им по лбу, носу, коснулась щек и подбородка, после чего обвела контуры маски три раза. Набор простейших действий – своеобразный код, ритуал, который она проделывала уже бесчисленное количество раз, но все равно вздрагивала в конце. Эктралон отправился обратно на стену, унося за собой ее намертво примагниченную жизнь с нулевым зарядом батареи.

Маска вернула зеркало на место, подняла глаза и не сразу различила в отражении свое лицо. Все дети, когда-то претендующие на ношение маски, рождены физически идеальными людьми, но ее лицу было не место снаружи, и теперь она смотрела на него так, как обычный житель Гипербореи приветствовал бы свои выпущенные кишки.

Взмахом руки над панелью она активировала душ и встала под горячие струи, будучи практически без сознания. Весь день она бодрствовала только благодаря импульсам маски, а теперь ноги подгибались, сил едва хватило взбить шампунь, и каждое движение отдавалось в голове болезненным спазмом.

Кутаясь в халат, Маска прошла на кухню, окинула взглядом кружок плиты, раковину, ровный строй тарелок и уже не могла вспомнить, когда последний раз пользовалась ножом или вилкой. Синяя, белая и желтая капсулы снова провалились в пустой желудок. Она мечтала избавить себя от этой бесполезной плоти, но сколько бы экспериментов по переносу сознания ни проводили, ни один даже не приблизился к желаемому результату, из-за чего она страдала куда сильнее, чем от голода.

Капсулы подействовали спустя пять минут. Для полноценного функционирования их уже не хватало, но Маска смогла доковылять до комнаты и, несмотря на дрожь в ногах, начала свой очередной ритуал. Еще долго она перекладывала с места на место маленькую белую коробочку. Здесь, на пустых полках, для нее было слишком много места, из-за чего ни одно не казалось ей подходящим.

Глава 2

Хромированные скелеты домов в Гиперборее всегда возвышались над молочного цвета постройками, готовые в любой момент принять новый этаж. Формальным пределом оставался сто пятидесятый, но к нему приблизились только здания междугородних станций, остальные же едва доросли до десятого.

Маске нравилось смотреть на город сверху. Отсюда он был похож на хрустальное панно. Широкие проспекты и усыпанные мраморной крошкой улочки пронизывали его идеальным геометрическим узором, обводя зеленые пространства скверов и парков.

В понедельник даже ранним утром у подножия станции было людно. После выходных быстрыми ручейками по городским артериям в Соло возвращалась жизнь.

Сообщение от главы департамента труда и социального развития пришло полчаса назад – ровно в семь – и состояло из одного слова: «Жду». Сегодня ей не доведется услышать от своего формального начальника что-то хорошее, и лучше уж начать этот день со скандала, чем им закончить и очередную ночь страдать от бессонницы. У Маски было достаточно снотворного, система стабилизации могла прогонять кошмары, но все препараты учетные, датчики здоровья не отключаются, а хотя бы для медотчетов она должна спать спокойно. Уже два дня она не принимала энергетики, чтобы хоть как-то выровнять свою медикаментозную кривую, но что-то подсказывало: озаботиться этим следовало еще в прошлом месяце.

Маска накинула на плечи плащ и вышла к лифту, где нажала кнопку семьдесят девятого этажа. Ее путь до работы занимал ровно две минуты, но и они всегда казались ей вечностью. И чего он «ждет»? Видел ее отчеты задолго до собрания, первым, но не соизволил дать ни профессионального совета, ни дружеского, а теперь вдруг вспомнил, что в случае чего она всех потянет за собой.

– У-утро доброе! – донеслось из-за стойки секретаря, едва Маска успела выйти из лифта. Девушка в сером деловом костюме вытянулась в струну и почтительно склонила голову.

И кто, интересно, сказал, что она должна ей кланяться?

– Доброе, Мишель. У себя? – Маска кивнула на широкие двери в правом конце коридора.

– Да, ожидает.

Если бы Маркес написал ей «ожидаю», уже лицезрел бы у своего рабочего стола. Но ему, по всей видимости, претило на нее смотреть, не говоря уже о любезностях. Что всегда загоняло Маску в тупик: ОпИОН подчинялся департаменту лишь формально, все это понимали, а пять лет назад она могла занять место главы, если бы только пожелала. А значит, он должен быть благодарен ей не только за весомый вклад в благополучие Гипербореи, но и за свои полномочия.

– Доброе утро, – угрюмо бросила Маска, прошла по просторному кабинету и опустилась в ближайшее к начальнику кресло. Ее кресло.

Маркес отодвинул от себя кружку с кофе и сложил руки на столе. Управляющего аппарата Гипербореи выходные не коснулись, и выглядел глава департамента не сильно лучше нее, но всегда зализанная прическа и дорогостоящие медицинские процедуры поддерживали образ элегантного атланта круглосуточно. Маркес был в три раза старше Маски, во столько же раз опытнее, и даже она считала его отличным руководителем. Но в те редкие моменты, когда ей приходилось подчиняться, а ему – брать за ее поступки ответственность, они друг друга ненавидели.

– Доброе? Да неужели, – строго сказал он. – Я уж думал, «доброе утро» в департаменте наступит в следующем году.

– В Гиперборее каждое утро доброе. Вашими стараниями.

– Ну да, ну да. И вашими в том числе, – Маркес поджал губы и цыкнул. – Так могу я наконец-то узнать наш план действий?

Это нарочитое «наш» резало слух. Маска уже два дня отчаянно убеждала себя, что в происходящем нет ни капли ее вины, что она лишь констатировала факты. А теперь так боялась прозвучать виновато, что едва шевелила языком.

– «Действия» не имеют к ОпИОН никакого отношения. Я предоставила всю нужную информацию. Действуйте…

– Очень интересно. Если уж не имеют, тогда могу я узнать, откуда в табачной правке взялось твое вето?

– Пока я жива, в Гиперборее не будет табака.

– Но будет алкоголь. Ты ведь уже в курсе?

Маска отвернулась к окну и стиснула зубы.

– Откуда ты знаешь? – процедила она.

– Полчаса назад я разговаривал с нашим главврачом. Вето на алкоголе висело полгода – это достаточный срок, чтобы меддепартамент придумал, как бороться с последствиями употребления. И, хочу заметить, такой же достаточный срок, чтобы ОпИОН смог найти альтернативу. Но ее же нет? – Маркес стукнул ладонью по столу. – И тогда какого черта ты устроила этот спектакль на Совете?!

Дыхание сперло, скорый импульс молниеносно снял тремор с рук и заставил зубы выпустить прикушенный язык, но стабилизация срабатывала снова и снова, пока Маска вспоминала последнее собрание.

– Это бред… Их предыдущий Маска хотел наложить вето на Меморий, а тут алкоголь!

– Но Меморий функционирует, – Маркес развел руки. – И он, как его управляющей известно, тоже вызывает зависимость!

– Да как ты можешь сравнивать? Меморий не наносит вреда здоровью!

– А жажда? – Маркес пожал плечами. – Ладно, с ним вопрос решенный, сегодня проблема в другом. И я не понимаю, почему ты так из-за нее всполошилась! Можно сказать, теперь мы пожинаем плоды ОпИОН, и все это делается ради пятерки на шкале. Нет?

Маска вцепилась в ручки кресла и чуть не заскулила от бешенства, с которым не справлялся и вживленный в ее мозг контроллер. Ей хотелось вылить кофе Маркесу на голову по одной простой причине – он абсолютно прав.

Индекс принятия и индекс согласия – лишь побочные продукты ее главного проекта по исследованию эвдемонии, но и ему нашлось применение. Теперь если ИП ниже 3,7 – в публичную сводку правительственных правок глобальные даже не вносили. Когда он достигал четырех, начинали аккуратно готовить жителей к изменениям и пристально следили за ИС, который, закрепляясь на уровне 5,3, гарантировал нужный исход любого голосования.

Три года после внедрения индексов точность расчетов подтверждалась, но уже год ни один из них не достигал приемлемых показателей. Эта проблема не давала ей спать, есть и думать о чем-либо другом вот уже восемь месяцев. Жители Гипербореи все меньше радуются, все больше грустят или склоняются к равнодушию, а теперь правительство хочет разобраться с этим с помощью «допинга».

– Если тебе все же интересно мое мнение, я считаю, что это к лучшему, – шепнул Маркес.

– Иди расскажи это своему институту семьи…

– Нашему институту семьи. Он, кстати, в курсе, не возражает и, более того, поддерживает, – Маркес тяжело вздохнул. – Сама подумай, лучше уж табак и вино, чем люди начнут искать недостающий «кайф» где-нибудь еще. А они начнут, тебе ли не знать. Не всем по карману еженедельный поход в Меморий, но собрать из таблеток, которые мы все с удовольствием поглощаем, что-нибудь торкающее – не составит труда. Ты видела последние отчеты законников? Да еще лет пять – и самопал начнут продавать на площадях. Предлагаешь дождаться?

Маска встала с кресла и отошла к окну:

– Мы сами виноваты…

Когда-то на любой экранной проекции страны можно было любоваться видами с камер на пограничной стене, а с любого устройства – подключиться к серверам соседних государств, чтобы ужаснуться хаосу, анархии и упадку в них. Так правительство решило укрепить позиции – и, стоит признать, это был идеальный план: уже триста с лишним лет не было подано ни одного заявления на выход. Но изолировать Гиперборею от ада уже никогда не получится.

Департамент безопасности каждый день перехватывает тысячи незарегистрированных в местной сети сигналов, но методы обратить взор к соседям становятся все изощреннее, и бороться с ними с каждым годом сложнее.

Гиперборейцам бесплатно доступна медицина, о которой за стеной только мечтают, им достаются самые чистые и качественные продукты в мире, у них самая безопасная жизнь. Но, глядя на улыбки изможденных жителей соседних стран, они точно так же задаются вопросами. Почему в их кинотеатрах не показывают так популярные ужасы и триллеры? В чем удовольствие выпускать изо рта струйку дыма? Чем плохо алкогольное опьянение, если за стеной всем оно доставляет удовольствие?

Маска знала ответы на все эти вопросы. Но в отличие от нее обычные люди не понимают, что наркотическое счастье скоротечно и фальшиво, что стоит впустить его в себя – и синтез естественного нейромедиатора прекратится, о настоящем счастье можно будет забыть.

– Так и что? У нас есть план?

Напевные интонации отвлекли Маску от размышлений. Она вывела на обзор свой рабочий экран и постаралась собраться, потому что Маркес уже с ней сюсюкал, что невыносимо ее раздражало.

– Я подозреваю, что с легализацией алкоголя ИП и ИС подскочат вверх примерно на год-полтора. Думаю, для этого они все и затеяли. А значит, последует такой же стремительный спад, и нам нужно к нему подготовиться.

– Подумать только, счастье для Гипербореи ищет ее главный пессимист. Потрясающе.

– Я не пессимист, Маркес. Я дискрет.

– Называй это, как хочешь, Маска, но я еще ни разу не слышал у тебя веселых интонаций. Про смех и подумать страшно…

Маска отвлеклась от рабочего экрана и глянула поверх видимой только ей проекции на своего формального начальника, который почувствовал ее замешательство и рассмеялся.

– Я не вижу ничего смешного в происходящем.

– О ужас! – Маркес прокашлялся. – Позволь-ка дать тебе совет?

– Слушаю.

– Вот когда ты в последний раз была на земле? А? Год назад, полтора? Спустись со своих статистических небес. Хоть посмотри на своих подопытных мышек! Твоя эвдемония никуда не денется, у тебя еще лет сто двадцать на реализацию. Но я могу поклясться, что ты не приблизишься к решению этой проблемы, если продолжишь смотреть только на графики, – завел он свою излюбленную песню.

– Кто из нас еще пессимист…

Маска захлопнула за собой дверь и спустя считанные секунды уже открывала двери в другом конце коридора. Семьдесят девятый этаж они делили с Маркесом на двоих, но если его кабинет вмещал в себя конференц-зал и чайную зону, то она использовала рабочее пространство со смыслом и перевезла к себе всех сотрудников отдела, которые до того ютились по разным кабинетам двумя этажами ниже.

Ее люди были нужны ей на расстоянии вытянутой руки и практически круглосуточно, поэтому помешать их воссоединению не смогли даже три направленные в Совет жалобы, причину которых Маркес и сам уже наверняка не помнит. Тогда он явно переживал, что они будут мешать ему работать, а теперь чаще сравнивал ее кабинет с моргом и иногда заглядывал, чтобы убедиться в обратном.

Пока Маска шла к своему рабочему месту, никто из подчиненных и не думал вставать, кланяться или приветствовать ее каким-либо иным способом. Так было принято в ее отделе – они никогда не прощались, никогда не здоровались и всегда были онлайн.

– Мне нужно еще три минуты, – сказала Элен, не моргая, глядя на экран.

Зря Маркес думает, что она никогда не улыбается… Глядя на тихую работу точно настроенного механизма отдела по изучению общественных настроений, Маска всегда улыбалась. Каждая деталь на своем месте. Восьмерка лучших. Пятеро претендентов на ношение маски априори рождены интеллектуалами, но и остальные не сильно от них отставали.

– Готово.

Все встали практически одновременно. Маска дождалась, пока подчиненные пересядут за большой овальный стол в центре кабинета, и сразу перешла к делу:

– Работа над проектом «Эв» откладывается на неопределенный срок, сегодня он нас не интересует. Но, думаю, вы и так это поняли.

Мартин оперся о стол и беззастенчиво уставился Маске в лоб:

– Для начала можем мы узнать, что случилось на Совете? Аграрный департамент уже грозится прислать нам благодарственное письмо. Говорят, дурная слава их Маски аж померкла после ваших… декламаций. Это правда?

Маска тяжело вздохнула. Ее коллега из аграрного сектора ковал свою отвратительную репутацию вот уже пятый год, и в страшном сне ей не могло привидеться, что однажды их начнут ставить на одну ступень. Вечно вопящий и со всем несогласный, бессовестно требовавший для своего сектора исключительных условий и даже внешне не подходящий на свою роль, Маска из аграрного департамента постоянно ходил по очень тонкому льду. Всем казалось чудом, что он до сих пор в Совете. Но его спасали беспрецедентно высокие показатели подопечной отрасли, чем ее отдел уже давно не мог похвастать.

– Правда, – сказала Маска. – Совету не очень понравилось мое выступление. Но все вы понимаете, что горькая правда имеет полезное послевкусие.

Мартин усмехнулся:

– Понял. Тогда пусть переваривают. Начинаем…

Глава 3

– Десять фильмов, три спектакля, одна опера, два модных дома, – зачитывал Мартин, удерживая перед лицом проецируемый с браслета экран, из-за чего его золотые кудри отсвечивали легкой синевой.

– Анонсы?

– Ни одного. Все запланированы на ноябрь.

– Могу поспорить, перенесут на конец октября, – сказала Элен. – Час назад ТуТриДжи и Марго объявили о помолвке, двадцать пятого числа назначен день свадьбы.

Все оказалось куда хуже, чем Маска могла себе представить, но черта с два она поверит, что самые ожидаемые культурные события Гипербореи выстроились в ряд случайно. Снятие вето с алкогольной правки явно было спланированным и только для нее стало сюрпризом. Более того, для принятия гражданами этой правки Совет решил воспользоваться ее же методами.

Искусственное завышение индексов – не новость. К этому уже прибегали, когда голосования требовалось проводить безотлагательно. Долгожданные сезоны полюбившихся сериалов, футбольные матчи, дни распродаж, свадьбы медийных персон и их же разводы, внеочередной запуск спецпрограмм для будущих родителей, скидки в Мемории и еще множество всего с одной единственной целью – сделать гиперборейцев счастливыми, задрать индексы и устроить голосование с предрешенным итогом.

Еще в начале года она представила на Совете целый талмуд рекомендаций по удержанию индексов и даже просчитала все риски, но ее предложения влияли на ИС лишь в перспективе, а им изначально была нужна быстрая партия. И всем было плевать, что в конечном итоге она поставит крест на вопросах эвдемонии.

– Николя, достань все, что мы когда-то разрабатывали для медицины, отсортируй по затратности и удели особое внимание группе «тридцать пять – восемьдесят». Сейчас у нас недостаточно информации, но она появится в ноябре, будет много работы, поэтому на следующей неделе начинайте отгуливать отпуска, в следующем году их не будет, сегодня к вечеру я жду график очередности. На этом все.

Маска скинула плащ на спинку кресла и вышла на пришедшую в запустение аварийную лестницу. Между собой все члены Совета могли общаться невербально – и при личной встрече, и по видеозвонку, но сегодня она едва ли в состоянии себя контролировать, а в последнюю очередь ей хотелось предстать перед коллективом истеричкой.

На обзоре загорелся исходящий вызов, и через пару секунд на мутной проекции материализовался Маска из меддепартамента, прошептавший ей: «Жди». По смазанным краям кадра и тяжелому дыханию медика было понятно, что он стремглав куда-то несется, и ее для начала радовало, что он хотя бы ответил.