- -
- 100%
- +
…Мотор несся с бешеной скоростью, почти двадцать две мили в час. Четыре поршня, составлявшие его сердце, ходили ровно и сильно, а дорога впереди была пустынна, как это и положено без четверти пять утра в добропорядочной немецкой провинции… «Дюркопп Книппердоллинг», спортивный четырехместный автомобиль, любимое авто прусских генералов, здорово пылил, лето выдалось сухим и жарким, но дремавшему на широком заднем сидении господину было вполне комфортно. Помимо прочих новинок: частичной брони и совершенно новых, изумительной прочности шин мотор получил совершенно невероятную вещь: пружинные колеса, сделавшие его ход плавным, даже для совсем не идеальных проселочных дорог.
Водитель, молодой серьезный парень, вел, не отрывая глаз от дороги и, не смотря на скорость, успевал еще поглядывать по сторонам настороженно и хмуро. Причины для плохого настроения у рядового Гюнтера Либке были более чем серьезные. И та, что он не успел выспаться, стояла в списке далеко не первым номером.
Начать хотя бы с того, что разбуженный ни свет, ни заря рядовой, едва успев умыться, оказался… в офицерском казино гарнизона, где оказаться никак не мог, солдат и собак сюда не пускали. Впрочем, для любимой левретки жены генерала еще могли сделать исключение… А вот Гюнтеру не светило ни при каком ветре, разве что при ураганном, если бы здание казино вдруг начало рушиться на головы господ-офицеров, и нужно было их спасать. Да и тогда, кто знает, чего удостоился бы Гюнтер: кружки шнапса и внеочередной увольнительной за спасение, или гауптвахты за нарушение субординации. Скорее всего и того и другого. Причем началось бы совсем не со шнапса. Герр полковник Отто фон Шромберг был большим поклонником дисциплины и музыки Вагнера. Причем, именно в таком порядке.
Понятно, что, увидев тщательно отутюженную форму, приглаженные волосы и знаменитое позолоченное пенсне, Гюнтер решил, что умер и попал в ад. Небо на землю, впрочем, не рухнуло. Во внутренние помещения офицерского клуба рядового Либке все же не пустили. Разговор произошел прямо в вестибюле, между конторкой и большим фикусом в кадке.
– Гюнтер Либке, – задумчиво произнес полковник, покусывая длинный мунштук великолепными зубами. Сигара, кстати, не дымила.
Услышав свою фамилию из уст самого фон Шромберга, Гюнтер так изумился, что сумел лишь вытянуться во фрунт и щелкнуть каблуками.
– Служите полгода. С весны водите автомобиль генерала. Нареканий по службе… – полковник на несколько секунд задумался, даже прикрыл глаза, словно листая невидимое досье, и за эти минуты Гюнтер чуть не отдал Богу душу, спешно перебирая, где мог проштрафиться. – Нареканий не было, – закончил Шромберг и Гюнтер перевел дух. Заметив волнение солдата, обладатель самого страшного пенсне под небом Германии, невольно улыбнулся.
– Вы родились в Померани?
– Так точно, господин полковник, – щелкнул каблуками Гюнтер.
– Ваши родители?..
– У них хутор, господин полковник. Свиньи, три коровы, небольшая маслобойка…
Фон Шромберг покивал.
– Родственников в Польше, Эльзасе, за пределами империи нет?
– Никак нет, господин полковник.
– Я знаю, – кивнул тот, – со студентами и прочими… неблагонадежными личностями приятельства не водили?
– Никак нет, господин полковник, – отрапортовал Гюнтер менее лихо, слегка удивленный направлением, которое принял разговор.
– Хорошо, – произнес Шромберг. Немного помолчал. Гюнтер терпеливо ждал, не выказывая волнения.
– Сейчас вы поступите в распоряжение к некоему господину… назовем его, скажем, господин Мюллер. Вашей задачей будет благополучно доставить его на мызу Янеда. Это в Эстляндии. Нужными документами вас снабдят.
Не зная, как на это нужно реагировать, Гюнтер снова щелкнул каблуками.
– Это очень важное задание. Возможно, вас попытаются остановить.
– Остановить? – рискнул переспросить Гюнтер, – Как?
– Способ мне неизвестен. Но на всякий случай автомобиль, который вы поведете, оснастили специальной шиной с режущей кромкой впереди.
– На случай, если поперек дороги протянут проволоку? – догадался Гюнтер.
– Ты сообразительный парень, – одобрительно улыбнулся Шромберг, неожиданно переходя на «ты», – значит, я не ошибся, выбрав именно тебя. Да, может быть проволока. Может быть что-то еще.
– Бомба? – предположил Гюнтер.
– Откуда такие мысли, юноша? – насторожился полковник.
Гюнтер пожал плечами, слегка погрешив против безупречной выправки:
– Но ведь такое случается, господин полковник.
– Случается, – сухо подтвердил Шромберг, – так вот, рядовой Либке. С твоим автомобилем и с господином, которого ты повезешь… а, в особенности, с портфелем, который повезет он, ничего подобного случится не должно. Если ты что-то недопонял – за безопасность господина… Мюллера и его портфеля ты отвечаешь головой.
– Так точно, господин полковник. Отвечаю головой.
– Защищать его будешь как маслобойку своего отца.
– Так точно.
Стекла золотистого пенсне блеснули в свете утреннего солнца.
– На тот случай, если все же случится то, что случиться не должно… ни господин Мюллер, ни, в особенности, его портфель не должны попасть в чужие руки живыми и целыми. Ты меня понял, Гюнтер?
Бог знает, как это случилось – вот секунду назад стекла пенсне были совершенно непроницаемые, успешно пряча от рядового Либке выражение глаз фон Шромберга. И вдруг стекла как будто исчезли, и на Гюнтера глянули темные, холодные и цепкие глаза полковника. Этот взгляд напоминал мертвую хватку бульдога. Гюнтер немедленно и обильно вспотел, припомнив всю свою жизнь до момента крестин. Жуткий взгляд не отпускал, сжимая Гюнтера не хуже гидравлического пресса… Не помереть бы, подумал рядовой Либке.
– Так точно, господин полковник, – выдавил из себя Гюнтер, отстраненно удивляясь неземному спокойствию своего голоса и сухому щелчку каблуков.
– Ты мне и в самом деле нравишься, – произнес Шромберг. Его знаменитый Взгляд снова спрятался за стеклами, – Документы и гражданскую одежду получишь сейчас же. Оружие… Пистолет системы «Вальтер» тебя устроит?
– Вполне, господин полковник. Хороший пистолет. Надежный.
– Замечательно. Значит – «Вальтер». Выезжаете через десять минут. Господин Мюллер будет ждать в машине. Ты можешь идти.
Гюнтер еще раз вытянулся и, развернувшись кругом, рванул из казино, словно там сидел сам дьявол. Впрочем, почему «как»?
…Гюнтер несся по узкой проселочной дороге, изредка поглядывая на пистолет, брошенный на переднее сиденье. Господин Мюллер его, конечно, увидел и одобрительно кивнул. Похоже, он не был осведомлен о некоторых пунктах инструкции, которую получил Гюнтер. Знает ли он, что если возникнет опасность захвата, Гюнтеру приказано его пристрелить? Из этого самого пистолета? А бумаги – уничтожить. Знает ли господин Мюллер, что на этот случай портфель снабжен взрывным устройством? Впрочем, об этом он знает наверняка, во избежание, так сказать, несчастного случая. Значит, по идее, должен бы догадаться и об остальном. А вот, поди ж ты, косился на «Вальтер» с одобрением.
Выстрел прозвучал внезапно. Такие вещи всегда случаются внезапно, даже если готов, и ждешь от судьбы именно этого.
Целились в водителя, пассажир нужен был живым… но водитель инстинктивно пригнулся – рефлексы у парня были отличные, не зря же именно он водил мотор. А вот пассажир не успел и кусок металла, разбив очки, влетел ему в глаз.
Того, что драгоценный груз рухнул на сиденье без признаков жизни водитель не заметил. Не до того было – он спасал свою жизнь. Вдавив газ, он потянулся за "Вальтером". Но, похоже, богам тоже было не до того. Еще два выстрела отвлекли его внимание, а одна пуля даже чиркнула по плечу, обжигая короткой, злой болью. Под колесо подвернулся камень, машину подбросило. Руль вывернуло из рук, мотор качнуло. Водителя бросило на дверцу и не слабо приложило… Больше он уже ничего не мог, только помолиться. Но, как уже говорилось, боги были заняты.
– Что делать с трупами? – деловито спросил невысокий худой паренек. Он носил потертую блузу рабочего, и чувствовал себя в ней вполне свободно, но руки, выглядывающие из рукавов, выдавали его с головой (пардон за каламбур). Узкие кисти и длинные пальцы без мозолей, с аккуратными, чистыми ногтями, принадлежали кому угодно, только не работяге.
– Да оттащи в кусты, – пожал плечами второй, чуть старше, в тужурке студента.
– Найдут, – возразил младший, – а нам еще верст сорок пять, а то и все пятьдесят до границы. Перехватят.
– Да брось, – отмахнулся «студент», – в такой карете мы будем там раньше, чем здешние пейзане начнут вторую дойку.
– Это если она поедет.
– А что, может быть как-то иначе? Мы же договорились, что мотор останавливаем аккуратно. Петр разработал отличный план… – студент осекся и невольно покосился на обочину, где худенькая, темноволосая девушка безуспешно пыталась нащупать пульс на безжизненной руке четвертого члена группы.
– Держу пари на пять кило динамита против столовой ложки, их маршрут был оговорен заранее и отслеживался, – произнес младший, – я буду не я, если они не должны были звонить из каждого городка, где есть телефоны.
– И что ты предлагаешь? – спросил студент.
– Нужно разделить содержимое портфеля на три части и уходить по трем разным направлениям. Тогда есть шанс, что хотя бы кто-то доставит бумаги по назначению.
– Хорошая идея, – с глумливым одобрением хмыкнул студент, – вместо одного шанса предоставить местной охранке целых три. Когда нас схватят за химок, нужно не забыть сказать, кто сделал им такой подарок. В благодарность получишь отдельный номер в отеле «Моабит» с ванной и педикюрным оператором…
– Хватит! – резко оборвала девушка. Она выпрямилась, инстинктивно оттерла руку об юбку, и это движение сказало молодым людям все остальное.
– Мертв, – подтвердила она, – поймал пулю прямо в сердце, поэтому и крови почти нет.
– Жаль Петруху, – сказал студент.
– Все там будем, – пожал плечами «рабочий», подергал что-то внутри автомобиля и выпрямился, отряхивая ладони почти тем же брезгливым жестом.
– Мотор, я так понял, тоже мертв? – спросил студент.
– Мертвее не бывает.
– Аллилуйя!
Девушка насмешливо фыркнула.
– Ну а ты что предложишь?
– Как говорил классик: «все гениальное просто». Толкаем эту колымагу до поворота, ставим на попа, поджигаем…
– Это вроде как – сами с дороги убрались? – сообразил молодой, – а что, это мысль.
– А пупок не развяжется? – сощурилась девушка.
– Да ну, ее ж катить, а не нести, – отмахнулся молодой, – меня другое беспокоит. Портфель. Его все равно будут искать. Он кожаный и полностью сгореть не может. И если среди тех, кто будет обнюхивать машину, найдется хоть один умный человек, он обязательно поймет, что что-то здесь нечисто.
– Забрать бумаги и оставить его здесь? – предложил студент.
Девушка потянула к себе портфель…
1. Совершенно секретно
«Русская палубная авиация?»
– спросил молодой нахимовец.
И горько-горько заплакал…
– Я не Станиславский, но я скажу как он – не верю! – Глеб Рогозин, тридцать два года, летный стаж – почти десять лет, никнейм «Самара» (не по родному городу, как можно было предположить, а по первому летному позывному), бросил свое длинное сухое тело в желтое пластиковое кресло и с намеком потянул носом в сторону кофеварки, – всем наливают?
– Нет, только верующим, – съязвил Женя Ким, для своих – Кореец.
– Ну, тогда вырубай этот агрегат, кофе-брейк отменяется.
– Почему? – удивился Кореец.
– Да потому, что, кроме тебя, верующих тут нет, – пояснил Сергей Тусанин, вихрастый блондин, любимец прекрасных дам по прозвищу «9,5».
Оседлав стул, Женя смерил долгим, внимательным взглядом сначала одного приятеля, потому другого.
– Эники-беники ели вареники, – припомнил он и потер переносицу, – тебе рассказывать, – выбрал он, невежливо ткнув пальцем в Глеба.
– Почему это именно ему? – удивился 9,5.
– А что, ты так хочешь, чтобы я уступил тебе честь схлопотать пять лет за разглашение сведений, составляющих государственную тайну? – лениво улыбаясь, спросил Глеб.
– Да нет. Не горю. Тем более что никакого суда, скорее всего, не будет. Стандартное решение для такой проблемы: «Погиб при исполнении…» Тайна сохранена, и честь мундира не пострадала. И даже пенсию семье выплатят. Да и не так важно, кто из нас распустит язык – хлопнут всех троих. Просто на всякий случай.
– А вот тут ты загнул, – протянул Кореец, – если учесть, сколько стоит обучение военного летчика…
– Сколько бы ни стоило – безопасность государства все равно стоит дороже, – отрезал Глеб.
– Можно подумать, так все серьезно, – протянул Женя, – крутая крутизна… Что такого секретного может быть в нашей палубной авиации? Очередная модификация Су-33? Хорошая машина, не спорю, один из лучших палубников в мире. Но его уже весь мир знает в фас, профиль и даже в разрезе.
– КБ Сухого не имеет к этому самолету никакого отношения, – бросил Глеб слегка в сторону, не сомневаясь, впрочем, что молодой летчик ловит не то, что каждое слово – каждый отдельный звук.
– Значит – Як? Новый Як!? Его все-таки сделали!!? – шумно обрадовался Женя, – но ведь говорили… И министр выступал – финансирование программы прекращено… в связи с бесперспективностью.
– Он соврал.
– Министр?
– А что тебя удивляет? Полагаешь, министр не умеет врать?
– Да нет, – стушевался Кореец, – думаю, он умеет это делать не хуже любого другого. Только – на фига козе баян? В смысле… если бы хотели сбить с панталыку какие-нибудь иностранные разведки.
– Ха! – перебил 9,5.
– Которые интересуются новыми разработками…
– Два ха-ха!
– В области нашей палубной авиации…
– Я уже умер со смеху, – объявил 9,5 и демонстративно отодвинулся от столика. Впрочем, недалеко и, как выяснилось, ненадолго.
– Ты погоди умирать.
– Не переживай, он сейчас воскреснет, – пообещал Глеб.
Покатав в руках белый керамический стаканчик с крепким свежесваренным кофе, Кореец решительно отставил его в сторону.
– Ну, так кто-то из волков сжалится над бедным несчастным мной и таки скажет, что такого глобального произошло в мире, пока я варил кофе.
Самара загадочно улыбнулся и посмотрел на часы. То же движение, с точностью до выражения глаз, немедленно повторил 9,5.
– Через пятнадцать минут, – сказал Глеб.
– Точнее, через четырнадцать минут и тридцать пять секунд, – поправил Сергей, любивший точность.
– Он будет здесь.
– Та-там! – пропел Сергей, изображая фанфары.
– Здесь – это где? – осторожно уточнил вообще-то верующий, и даже слегка суеверный, но боявшийся поверить Кореец, – на базе?
– На палубе.
Самара довольно сощурился, наслаждаясь произведенным эффектом: у младшего товарища, в натуре, отвисла челюсть.
– Он… – благоговейно выдохнул Кореец, – сядет на палубу «Ярославля»? Летчик-испытатель будет отрабатывать палубную посадку? А почему не в Ейске? И, если все так круто, где все шишки? Адмирал, генералы, министр, представители КБ, журналюги?
Самара и 9,5 переглянулись.
– Скажем? Или еще помаринуем?
– Да ладно, смотри, он сейчас сам взлетит без катапульты.
– Совершенно секретно, – напомнил Сергей.
– Разрешите напомнить, господа авиаторы, что мы вторые сутки в море. Увольнительные отменены уже почти две недели. И кому я в таких условиях могу проболтаться? Рыбам? – оскорблено спросил Женя.
– Ну… возможны варианты. Говорят, бундесы разрабатывали схему с применением дрессированной кильки.
– Для этого кильке были хирургическим путем имплантированы ухо, речевой аппарат и любовь к немецкой родине.
– Да ну вас, – оскорбился Женя, – чтоб вам всю оставшуюся жизнь пить «Наполеон» и этой самой килькой закусывать.
– Фу, как пошло, – не сговариваясь, протянули авиаторы и снова посмотрели на часы.
– Семь минут. Идем встречать?
– Думаешь, он будет так точно? Брось. Когда Бог создавал на земле порядок, авиация была в воздухе.
– Но все же опоздать будет невежливо.
Уже вставая, господа летчики оглянулись на слегка обиженного и насмерть заинтригованного Женю.
– Никого не будет, – сжалившись над другом, проговорил Глеб, – ни министра, ни телевидения. Все абсолютно секретно. Новый самолет сядет на палубу «Ярославля» и в течение всего лета будет проходить здесь тестирование. Сформирована летная группа под руководством майора Сибирцева.
– Он пилотирует? – ахнул Женя, – Сам?
– Нет, тещу попросил. Конечно сам. Не вздумай просить автограф, он этого не любит. И, самое главное. В летную группу войдут двое. Те, кто покажет наилучшие результаты на видеотренажере.
– Что, и я могу?
– Почему бы нет? – пожал плечами Глеб, – из всех нас ты – самый молодой, насколько я знаю, с компом у тебя полный симбиоз. Игрушки до сих пор любишь. Думаю, у тебя неплохой шанс.
– А… допуск?
– Вот чудак-человек! То, что ты здесь, как раз и означает, что контроль лояльности ты прошел, и допуск у тебя есть. У всех нас он есть. Ну что, идем?
Пепельное небо ближе к горизонту собиралось тяжелыми складками туч. Погода устанавливалась, самая что ни на есть, нелетная. Тем не менее, народ на палубе расходиться не спешил, хотя объявленное время прибытия уже давно миновало. Но это там, в закомплексованной Европе джентльмен ждет джентльмена десять минут, а потом идет по пабам… или по бабам. У нас, если надо, сутками ждать будут. А потом пойдут навстречу.
…Тот, кого так напряженно ждали, появился внезапно, и совсем не с той стороны, к которой было приковано большинство встревоженных взглядов. На фоне стремительно темнеющего неба нарисовался силуэт, живо напомнивший кадры из какого-нибудь футуристического блокбастера: этакое оригами в стиле «милитари», грубоватое и изящное одновременно. Две хвостовые балки с хищно торчавшими стабилизаторами, выдвинутые далеко за границы среза сопла придавали ему вид мощный и стремительный. Слегка «сплющенный», самолет скользил в воздушном потоке легко, словно двадцать тон веса были просто ничем, тьфу – и растереть. Он приблизился так быстро, что никто не успел ничего не только сказать, но даже подумать, заложил немыслимый, невозможный с точки зрения аэродинамики вираж, снова пропал из виду, потом вдруг вынырнул откуда-то прямо над палубой, на одно длинное мгновение завис над ней, выпустив шасси, и мягко прыгнул вниз… сел… оказавшись вдруг намного больше, чем казался. Откинулся прозрачный купол.
Женя со щенячьим восторгом смотрел, как из самолета выбирается, а потом слегка тяжеловатой, «медведистой» походкой приближается к ним человек-легенда, летчик-испытатель Алексей Сибирцев. Подходит, отдает честь, делает короткий рапорт…
– Почему так долго? – спросил Дед.
– Обходил грозу.
– Как она? – Дед мотнул головой в сторону самолета. Вопрос был совершенно не по уставу, но не задать его Дед не мог. Военный флот ждал эту машину, очень ждал…
– Ласточка, – с нежностью произнес летчик.
Женя торопливо повернулся – и чуть не взвыл от разочарования: команда морячков споро накрывала сверхсекретную машину бесформенным брезентовым чехлом.
…Женька больше любил агрессивную, наступательную тактику воздушного боя, но вражеский летчик с первых же мгновений умудрился загнать его в глухую оборону. Постоянные атаки в пике и на огромной скорости не оставляли выбора – только уходить, только уворачиваться, только спасаться, стараясь не стать мишенью.
Сначала Кореец еще трепыхался, пытаясь переломить ход боя и занять привычную активную позицию. Сейчас, спустя целую вечность… минуты четыре или шесть, эти намерения казались смешными. Продержаться бы, немного продержаться… Или хотя бы живым уйти.
Не вышло ни того, ни другого. Женьке показалось, что удалось зайти врагу в хвост, и, со злой радостью уже начал ловить его в прицел, когда тот виртуозно ушел, заложил невозможно-крутой вираж, оказался в хвосте уже у Корейца и, такое впечатление – выпустил торпеды не целясь. Но это же было совершенно невозможно, системе активного наведения требуется время! немного – но… вот именно этого временного промежутка Кореец и не ощутил. Заход в хвост – и сразу атака.
Додумать интересную мысль он не успел. Его убили…
– У тебя такое лицо, словно ты похоронил всех родственников одновременно, – Самара подошел неслышно… Или это Женя так глубоко нырнул в свои мысли, что не услышал его шагов.
– Почти попал, – кивнул Кореец, – я хороню себя.
– Достойная причина для скорби, – согласился Самара с серьезным лицом и улыбкой, спрятанной в глубине карих глаз, – а ты не поторопился? Выглядишь ты, в общем, неплохо…
– Меня сделали, – угрюмо признался Женя, – эта долбаная компьютерная программа сделала меня как котенка! И, главное… я даже не понял – как.
– А-а. Женя, а ты передумаешь умирать, если я скажу, что сделали не только тебя?
– Кого еще? – вскинулся тот, глядя на Самару с плохо скрытым недоверием, – ты хочешь сказать, что нашелся еще один такой лох?
– И даже не один, – посмеиваясь, по-своему обыкновению, кивнул Самара.
– Ты?!! – потрясенно уточнил Женя.
– Я, – совершенно спокойно подтвердил Самара, – И 9.5. И Змей. И Бандит… И, между прочим… Просто так, на случай, если тебе интересно – это была не компьютерная программа. Ты сражался с человеком. С очень опытным человеком. И он решил, что бой ты провел, в общем, неплохо.
– Ты хочешь сказать?..
– Он сам отбирал кандидатов, – кивнул Самара, – самый лучший способ выбрать достойных, правда?
– Я дрался с Сибирцевым? – Женя выглядел таким ошеломленным, словно ему сообщили, что он только что имел честь быть представленным архангелу Михаилу, – И он считает, что мои беспомощные трепыхания – это неплохо?
– Ну, ему виднее.
– Конец света, – Женя взъерошил широкой, короткопалой ладонью черные, жесткие вихры, – Ну хорошо, то, что мы все в глубокой… матрице, я понял. А когда мы узнаем, кто Избранный?
– А прямо сейчас, – Глеб мотнул головой в сторону двери в кают-компанию, которая как раз открывалась, пропуская экзаменационную комиссию из одного человека.
Третью неделю стояла изумительная погода: температура воздуха колебалась между + 20 и + 25, а небо сияло праздничной чистотой, словно тут поработал Мистер Протер на пару с этим чудиком, который ходит в гости не с бутылкой, а с пакетом стирального порошка. Господа авиаторы втихомолку крестились, полагая, что такая невиданная благодать бывает лишь перед грандиозными неприятностями. Расхождения во мнениях были лишь по типу неприятностей. Рассматривались: визит адмирала, который устроит всем разнос, встреча с чужой подводной лодкой, которой не хватит ума проскочить мимо них тихо, или просто некачественный паштет, от которого «Ярославль» потеряет боеспособность, потому что медвежья болезнь скосит весь экипаж. Последнее было весьма вероятным.
Прославленный ас Сибирцев на словах боролся с суевериями и жестко пресекал паникерские настроения… но булавку «от призора» к воротнику прицепил. А Дед сделал вид, что ничего не заметил.
– Наверное, сам что-то такое носит, – с усмешкой подумал Кореец, бросив короткий взгляд на приборы, и снова – на неподвижную линию горизонта.
Это был самый обычный тренировочный полет на отработку вертикального взлета и посадки. Хотя Женя поостерегся бы употреблять слово «обычный», раз уж речь зашла об ЭТОЙ машине. «Як-207-Гроза» был каким угодно, только не обычным палубником. С того дня, как Сибирцев присмотрелся к двум «избранным», и начал им немного доверять, позволяя иногда «подстегнуть» его обожаемую ласточку, прошла всего пара недель, а они уже умудрились разнести вдребезги семь мировых рекордов скороподъемности и высоты полета. Причем, ни Самара, ни Кореец, ни сам Главный конструктор самолета не заметили, чтобы Ласточка хоть чуть-чуть напрягалась.
– Фантастическая машина, – бросил Глеб, словно отвечая на мысли Жени. И немедленно получил суровое:
– Самара, не засоряйте эфир, – с базы.
Глеб улыбнулся. Это был своего рода ритуал – попытка диспетчеров базы привить летчикам подобие железной дисциплины, когда шаг в лево, шаг в право считается побегом, прыжок на месте – провокацией. И демонстративный, слегка позерский игнор этих попыток со стороны самих асов.
Просто такая игра. Все знали, что приказ парни выполнят, а остальное – шелуха от семечек.
Основная программа полета была выполнена, и Самара уже собирался поворачивать на базу… когда появилось ЭТО. Причем, не на РЛС. Глеб мог поклясться, что система обнаружения ничего не засекла.
Эти штуки просто возникли из ниоткуда прямо перед носом самолета. Больше всего они походили на… Да на два топора без топорища, к которым какой-то шутник-извращенец присобачил реактивный движок.