Безжалостный. Он вернулся за мной

Глава 1. Ева

— Слышали, Глеб возвращается? — внезапно спрашивает нас Алиса, и в группе тут же начинается оживление.

— В марте? И прям сразу на наш третий курс? Он же с первого ушёл.

— А где он вообще был?

— Откуда такая информация? Ну, про возвращение.

То и дело поворачиваюсь к говорящим, просто слушая, толком и лица не видя. Не вмешиваюсь. Просто не могу, ни слова не способна сейчас сказать. И только сердце заполошно бьётся в груди.

— Я была в деканате по поводу перевода на заочку из-за замужества, — говорит Оля, которая вышла за парня из нашей же группы, Руслана. Мы все были на их свадьбе одиннадцатого марта, совсем недавно. — И увидела там Глеба. Он разговаривал наоборот, о том, чтобы доучиться среди нас. Как я поняла, всё это время дистанционно сдавал сессию.

Непроизвольно хмурюсь, не понимая, зачем вообще это всё Глебу. И учёба сама, и внезапное возвращение.

Что-то мне подсказывает, что этот парень ничего не делает просто так...

Но, увы, ребята не продолжают эту тему, а начинают следующую: спрашивают Олю, зачем из-за замужества на заочку переводиться. Это же не работа какая-нибудь... Потом начинают гадать, не связано ли это с беременностью. Руслан пресекает разговоры, а я толком никого не слышу уже.

Впервые за долгое время я думаю о Глебе. С самого его ухода с первого курса я не позволяла себе этого делать. Это слишком неприятные и даже постыдные воспоминания... Глеб как-то спас меня от стаи бродячих собак, которые завелись во дворах одного из жилых домов, мимо которого я обычно хожу в универ. Они окружили меня, и я думала, уже всё, пропаду. Ужасно испугалась. А он подошёл как ни в чём не бывало, смело, с палкой. Большинство отогнал, но какой-то пёс попробовал напасть... И Глеб, весь такой с виду красавчик с обложки, ловко перехватил животное за пасть, чуть не разрывая ту. До сих пор помню тот скулёж собаки... Мне даже жаль стало. Хотя пёс и набросился первым, и вообще был злобным и диким.

Не знаю, что потом стало со стаей: я ходила с тех пор другой дорогой. А Глеб... Я хоть и поблагодарила его от души, для себя сделала вывод, что не стоит нам общаться. Его хладнокровие в той ситуации напугало меня ничуть не меньше, чем та стая.

И всё бы ничего: кажется, Глебу не было дело до кого-либо из нашей дружной группы — но потом оказалось, что его дом недалеко от моего. Именно поэтому в тот злосчастный день с собаками мы с ним пересеклись. И вот вскоре после этого у нас во дворе стали происходить всякие криминальные события.

Масштабная драка компания на компанию. Запёкшаяся кровь на асфальте возле подъезда дома через дорогу. Там, где жил Глеб. Кражи с угрозами... Мой сосед по лестничном клетке Серёжа попал под раздачу. Его прессанули и забрали все ценные вещи. Ещё и тумаков отвесили. Он рассказывал мне всё это... И что лиц не запомнил, тоже. Я его подбила пойти в полицию. И даже наводку на Глеба дала. Я правда была уверена, что он причастен! Слишком уж много совпадений было то тут, то там. Так или иначе связанных с ним.

Но оказалось, что по итогам следствия я ошиблась. А по моей наводке ему хорошенько досталось: выяснилось, что семья у него неблагополучная, денег почти не было, а сам Глеб тем временем был хорошо одет и мало в чём себе отказывал. Плюс в школе слыл скорее хулиганом, это в универе сам по себе. В общем, не одной мне он подозрительным казался. Слухи разные ходили, разборки... Глеб перестал появляться в универе. А потом и вовсе уехал. Как раз в момент, когда я узнала, что по всем открытым на него делам задержали других. И все опасности в нашем дворе прекратились.

Вот только случилось это и примерно когда Глеб уехал, и когда третировавшую всех банду посадили. Но что если всё-таки главным зачинщиком всё равно был он, просто умудрился отвертеться?

Я знаю, что не должна об этом думать. И что Глеб, скорее всего, не заслужил. Но сомневаюсь всё равно, что простой парень был бы способен чуть не оторвать пасть псу голыми руками. Да и вообще... От него у меня частенько был мороз по коже.

Глеб знал, что на него вышли по моей наводке. Он дал мне это понять, однажды просто позвонив в дверь моей квартиры. Уж не знаю, у следствия узнал мой точный адрес, или ещё где... Я тогда доставку ждала. Автоматом открыла.

Застыла от ужаса, глядя на него. Хотела закрыть дверь, но не могла даже пошевелиться. А Глеб сказал, глядя на меня нехорошим взглядом, что я должна придумать, как извиняться перед ним буду. И что мне придётся хорошенько постараться. А иначе он предупредил...

Собственно, этим странным предупреждением всё и ограничилось. Глеб даже ответа моего ждать не стал, просто окинул странным взглядом, чему-то ухмыльнувшись, и ушёл. Впрочем, если бы и рассчитывал на ответ, вряд ли дождался — я не только как оцепенела, но и онемела тоже.

А потом Глеб уехал. Непонятно куда и насколько, но многие ребята из нашей группы думали, что всё, он с нами больше не учится. Я тоже привыкла к этой мысли...

Но увы.

В глубине души я не вижу никаких вариантов, что Оля что-то надумала, или ребята не то услышали. Чуйка активируется: я просто знаю, что Глеб действительно вернётся. И довольно скоро...

Вот только что с этим делать, я не представляю. Может, он всё-таки уже и забыл о том случае? Или хотя бы о своих словах о том, что я должна придумать для него особенные извинения?..

******

Перебить раздрай от новости о скором возвращении Глеба можно только новым сильным потрясением. И я знаю, каким он будет: мне нужно наконец решиться на разговор с Леонидом Андреевичем — нашим физруком и по совместительству тренером по спортивной гимнастике.

Первый и второй курсы я показывала неплохие результаты в этой сфере, даже на соревнованиях выступала... А потом попала с родителями в аварию, и всё пошло крахом. Меня несильно задело, да и они остались живы — но последствия по здоровью дали о себе знать. И для меня, и для них.

— Леонид Андреевич, я полностью восстановилась, — как можно более уверенно заявляю ему после приветствия.

Скептически оглядывает...

— Выглядишь ты действительно хорошо, но в нашем деле без каждодневной работы над собой никак. И после травмы... Я сомневаюсь и не хочу рисковать.

— Вы ведь вели у нас физру и в первом семестре этого учебного года, — настаиваю, хотя тогда у меня только созревала идея вернуться. — Вы видели, что я не испытываю никаких проблем с физическими нагрузками.

— Это далеко не то же самое.

Киваю, а сердце вдруг пропускает удар. И вовсе не из-за абсолютно логичных слов Леонида Андреевича. Просто я вдруг спиной чувствую на себе взгляд...

И более того, вдруг точно знаю, кому он принадлежит. Может, пока согласиться с Леонидом Андреевичем и уйти, а потом завести разговор снова? Не хочу, чтобы Глеб был свидетелем и слышал лишнее. А сзади именно он.

Я надеялась, что заявится в универ хотя бы завтра... Хотя я и тогда бы не была готова.

— Всё, мы друг друга услышали? — нетерпеливо уточняет Леонид Андреевич, и я наконец отвисаю.

— Боюсь, что вы меня нет, — сглотнув, всё-таки заставляю себя не реагировать на присутствие Глеба. Мне ведь не так уж и просто далось обратиться к Леониду Андреевичу, настаивать снова вряд и смогу... — Я согласна, что гимнастика, тем более, для подготовки на соревнования — это далеко не то же самое, что обычная физра. Но я проделывала ту самую каждодневную работу над собой, о которой вы говорите. И уверена в своих возможностях. Испытайте меня.

Боже, надеюсь, он не решит это сделать вот прям сейчас... При Глебе.

— После травмы? Я не собираюсь рисковать и нести за тебя ответственность, — стоит на своём Леонид Андреевич.

— Какой травмы? — сердце тут же с бухает куда-то в пятки, когда слышу знакомый голос. Всё такой же низкий, вкрадчивый...

— О, Глеб, здравствуй, — как ни странно, сразу узнаёт его Леонид Андреевич, хотя Соколов ушёл ещё на первом семестре первого курса.

— Добрый день. О какой травме речь? — почему он вообще спрашивает? Причём довольно настойчиво, с нажимом?

Я, конечно, всё ещё не оборачиваюсь на Глеба. Мне слишком не по себе. И без того рядом стоит. Мы не соприкасаемся даже мимолётно, но кожу всё равно как обжигает снова и снова — от каждого его мажущего по мне взгляда.

— Ева попала в аварию с семьёй и повредила спину. Пришлось делать операцию на позвоночник. Это не повлияло на её рутинную жизнь, но о большом спорте, я уверен, не может быть больше и речи, — сдаёт меня физрук.

— Разумеется, — соглашается с ним Глеб, и я вспыхиваю.

Леонид Андреевич и без того ни разу не лояльно был настроен! А уж теперь, когда с ним так твёрдо соглашаются, мои и без того скудные шансы рассыпаются окончательно. Причём так ощутимо, что даже в груди больно.

— Я сама буду решать! — на волне эмоций всё же разворачиваюсь к Глебу.

Вот только дальнейшие любые возражения тут же застревают в горле. Сглатываю. Я и без того чувствовала, что он близко стоит, но теперь, когда мы почти лицом к лицу, не считая разницы в росте... Как же не по себе от встречи наших взглядов. Его откровенно любопытствующий вгоняет меня в жар. Ещё и по-дурацки пытаюсь отыскать в его глазах враждебность или что-то типа того, представляющее мне угрозу...

А Глеб возмужал. Стал ещё шире в плечах, ещё выше, ещё увереннее. Весь его вид подчёркивает, что он далеко не из простых. И эпизод с пастью пса сам собой всплывает в голове.

— Много на себя берёшь, — бросает мне, хоть и не сразу заговорив. И точно ли только о ситуации с гимнастикой? Сглатываю, непроизвольно вспоминая, как по моей милости у него были проблемы с законом. — В этой ситуации решает Леонид Андреевич. Он всё сказал. И справедливо, я считаю.

— Спасибо, Глеб, — признательно говорит ему физрук, как будто это у Соколова есть какие-то полномочия выносить окончательный вердикт! Такое ощущение, будто Леониду Андреевичу действительно есть дело до его одобрения.

Уже без особой неловкости смеряю их обоих недовольным взглядом и выбегаю из спортзала.

Поверить не могу, что это действительно случилось! Два самых вышибающих меня события — разговор с Леонидом Андреевичем и встреча с Глебом. И оба в один и тот же момент. И оба как с размаху по мне влепили. Растоптали буквально...

Теперь по кусочкам себя собирать придётся, потому что сдаваться я всё равно не буду. Не могу. Даже как будто не имею право. Перед собой, прежде всего. Я выстою, чего бы мне ни стоило.

Глава 2. Ева

— Ну что, как всегда, у Алисы и Саши собираемся? — спрашивает нас всех Снежана, хотя по традиции мы так встречаем всей группой новый учебный год.

Но никак не разгар марта, который вот-вот перетечёт в апрель...

— Да, надо Глеба встретить хорошо, чтобы влился всё-таки, — поясняет словно на мои мысли Тимур. — И заодно проводить Олю на заочку.

У меня срывается дурацкий смешок. Хорошо хоть ребята не замечают... Но правда, их наивная идея, что Глеб будет стремиться влиться в коллектив, кажется абсурдной почти до смешного.

— А Глеб вообще собирается идти? — доносится до меня среди прочих обсуждений.

Ну вот, не мне одной это приходит в голову.

— Да, он уже дал согласие, — неожиданно уверенно подтверждает Алиса. — Мы с Сашей с ним увиделись после физры.

Которая была последней парой и на которую я не пошла... Но и Глеб, видимо, там не был, раз увиделся только с Сашей и Алисой, а не со всей группой.

Может, мне отказаться?..

Хм, нет. Мероприятие же ещё и в честь Оли, а она хорошая девчонка, обижать не хочется. Я бы проводила её на заочку. К тому же, я что, так и буду избегать Глеба? Может, ещё и на учёбу перестану ходить?

Сердце быстрее колотится. Я реально не представляю, как мне теперь быть и с ним взаимодействовать. Но, конечно, ничем не даю это понять.

— Отлично вообще, — бодро произношу, будто только рада этому раскладу. — Что с нас?

— Только присутствие, — улыбается Алиса. — Весь банкет за счёт Руслана и Глеба. Они уже договорились об этом.

Вот что Руслана — это неудивительно, он у нас вообще душа компании. А Глеб... С каких это пор он не только избегает тусовок с нами, но и финансирует их?

— Только им, наверное, лучше тогда презентик какой-нибудь символический принести, — задумчиво говорит Саша. — Или крупный, но от всей группы? Отдельно Русу и Оле, отдельно Глебу.

— Давайте лучше крупный и от всей группы, чем каждый сейчас будет бегать и думать, что по мелочи от себя им, — резко предлагаю, потому что перспектива подбирать Глебу подарок вот вообще мне ни к чему сейчас. Даже в мыслях сформулировать это не по себе. — Да и им будет полезнее, если так, чем много всякой фигни.

К счастью, мою идею поддерживают. И в итоге я скидываюсь тысячей: пятьсот на подарок Оле (ну и Русу автоматом тоже), пятьсот — Глебу...

Которого я вот уж не думала, что когда-либо в жизни буду хоть чем-то одаривать.

— Глеб, а куда ты вообще уезжал, почему исчезал? — интересуется у него Снежана.

Он бросает на меня быстрый взгляд, а потом переводит на неё. И на ней задерживает. По округлостям скользит.

И почему я вообще это замечаю?

— Были кое-какие проблемки, — уклончиво сообщает, и я замираю.

Это связано с моей наводкой на него и той бандой? Никто из группы не знает обо всей этой ситуации: у меня по району гремела, но Глеб каким-то образом умудрился сделать всё так, чтобы информация прошла мимо универа. Интересно, кстати, зачем заморочился только насчёт этого. Рассчитывал вернуться?

— А сейчас как, они решились? — что-то толкает меня спросить.

Глаза Глеба опасно темнеют, когда он возвращает на меня взгляд.

— Почти все, Ева, — криво ухмыляется Глеб. — Основная моя проблема ещё есть.

Почему мне кажется, что это намёк? Но на что? Не на меня же?..

Ничего не могу поделать с тем, что интуитивно чувствую — Глеб не забыл о своих словах, что мне придётся постараться, чтобы вымолить его прощение.

Сглатываю. Не могу ничего теперь сказать. Мне не по себе даже от того, что он назвал меня по имени. И от того, что до сих пор смотрит на меня, хотя фоном продолжается разговор ребят. И вроде как по-прежнему о нём.

— Так а куда ты уезжал? — настойчиво допытывается у него Снежана.

— Я не оставался в одном месте. То тут, то там. По учёбе на заочке был, так что, Оль, если есть вопросы, как там учатся и как дистанционно сдавать сессию — давай, готов ответить.

Слушаю, как они разговаривают между собой, и ощущение нереальности происходящего только сильнее накрывает. Мне одной кажется, что Глеб слишком уж нетипично ведёт себя сейчас? Почему остальные ребята так спокойно воспринимают его перемены и внезапную общительность? Чтобы прошлый он вот так мило разговаривал с Олей... Тяжело это представить.

Возможно, я тоже должна относиться к нему новому так же обыденно, как остальные... Но не получается у меня. Вот не могу перестроиться, и всё тут.

— Кстати, мы не только Руслану и Оле приготовили подарок, но и тебе тоже, — мило сообщает Глебу сидящая рядом со мной Ира. — Да, ребят? Может, пора вручить?

Да уж, всё-таки не я одна не так легко воспринимаю изменившегося Глеба — вот и вся группа сразу тепло и душевно поздравила Олю с решением по поводу заочки, а его пока нет. Наверное, решили, что стоит расслабиться и посидеть, чтобы было проще...

Рада, что хотя бы им стало.

— Да, Ева? — в разгар моих мыслей врезается вопрос Иры, которая чуть дёргает меня за рукав.

Понятия не имею, о чём она, но на всякий случай выдавливаю улыбку.

— Конечно.

— Правда, Ева? — насмешливо уточняет Глеб, при этом хмурясь. — Тебе меня не хватало? Ты скучала?

Его вопросы звучат с нажимом, да и взгляд давит. Хотя уверена, мы оба прекрасно знаем ответ. Который я, наверное, всё равно при всех дала примерно такой — даже если бы слышала, о чём Ира. Она же за всех говорила.

Хотя вопросы Глеба были конкретно ко мне... Может, пора напомнить ребятам про подарок? Не нравится мне, как на нас посматривать начинают.

И вообще, что за фарс они тут устраивают? В смысле, скучали по нему? Да прям жесть как, ага. Что-то я не замечала, чтобы кто-то из группы с ним общался вообще. Глеб слишком очевидно не вписывался в наш дружный коллектив с самого начала.

И какого ответа он от меня сейчас ждёт, я даже не представляю. Да и ребятам пора бы разрядить неловкую паузу, нет?

— Так же сильно, как и вся группа, — глядя ему в глаза, твёрдо говорю.

Звучит, возможно, даже мило — но уверена, Глеб улавливает истинный посыл. Зачем бы сюда ни пришёл, а прекрасно знает, что на деле тут никому не нужен. И мы все ему, очевидно, тоже никогда не были нужны.

Криво ухмыляется. А я резко поднимаюсь под его безотрывным взглядом.

— Я отойду ненадолго, — бросаю всем.

Глава 3. Ева

На веранде тоже есть бутылка: вроде как с шампанским. Хорошо, что вышла с бокалом... Подливаю себе. Сейчас мне это надо.

Ничего не случилось... Я прекрасно знаю это. Но так же ясно чувствую, что всё происходящее сегодня — только начало. Чтобы это ни значило.

И зачем всё-таки Глеб вернулся?

Закрываю глаза, вдыхая прохладный вечерний воздух загородного дома. Там, в доме, Глебу сейчас вручают подарок — хорошие смарт-часы, насколько я знаю. В итоге решили остановиться на них. Даже не представляю, как он отреагирует. Вряд ли ожидал... Но с другой стороны, не сказать, что прям источает дружелюбие. Да, общается с ребятами, но без особого энтузиазма.

Хоть сам понимает, зачем? Глеб не похож на тех, кто будет делать что-то, потому что чувствует, что надо. Неужели всё-таки хочет влиться в коллектив?

— С чего ты взяла, что можешь продолжать безнаказанно выёбываться на меня? — неожиданно слышу знакомый голос за спиной.

Непроизвольно закусываю губу, задрожав всем телом. Глеб... Быстро он освободился. Или сразу за мной вышел?

Нет, не эти вопросы меня сейчас волновать должны. Он же впервые разговаривает со мной вот так напрямую — давая понять, что ничего не забыл и не простил. Не намёками неоднозначными сыпет, а взглядом непримиримым прожигает.

Я прям как будто чувствую, как его особенно синие сейчас глаза оставляют ожоги мне на коже. Так и не нахожусь с ответом.

— Что, уже не такая смелая? — недобро ухмыляется Глеб, забирая из моих несопротивляющихся пальцев бокал. Осушает его, продолжая смотреть на меня. Его губы касаются ровно там, где недавно были мои... От этого ещё больше не по себе.

— Я не... — только и выдавливаю охрипшим от молчания и волнения голосом.

— Вечно ты кем-то прикрываешься, — перебивает меня Глеб, хотя я не то чтобы знала вообще, что собиралась сказать. — То ментами, то группой... А наедине предъявлять слабо?

— Мне нечего предъявлять, — наконец заставляю себя сказать что-то более решительно.

Может, даже хорошо, что Глеб решил обсудить всё, как есть. Может, мы сейчас как раз закроем эту порядком меня напрягающую тему...

Он откладывает выпитый бокал к стоящей на столе бутылке. Оглядывает меня нечитаемым взглядом, чуть склонив голову набок. От этого жар снова прокатывается по моей так и не остывшей даже на прохладном воздухе коже. И я спешу заговорить:

— А вот тебе да, есть что мне предъявлять, и... — умолкаю, потому что Глеб вдруг рывком сокращает между нами расстояние.

И не просто сокращает... Резко и легко поднимает меня, сажая на открытый подоконник веранды. А сам устраивается у меня между ног с этой своей нехорошей ухмылкой, больше напоминающей оскал. Толком не дышу, потому что Глеб не только действует ошеломляюще, но и смотрит ещё более обжигающе. Такое ощущение, что собирается сжечь меня заживо.

— Ч-что ты делаешь? — с трудом узнаю свой голос. Больше на писк похоже.

Глеб делает издевательское движение бёдрами ко мне, из-за чего весь воздух покидает мои лёгкие. Мне кажется, или я и вправду чувствую его стояк?

Божечки... Глеб пьян, или что?

— А что ещё с тебя взять? — насмешливо интересуется. — Ты и так от меня трясёшься. Так пусть хоть по делу будет.

У меня в голове всё слишком плывёт из-за того, как мы сейчас близко, где соприкасаемся... Руки Глеба лежат по обе стороны от меня, и я не решаюсь двинуться в какую-либо из них. Да и как это сделать, когда между моих широко разведённых ног стоит этот наглый тип, который меня вот так и усадил?

Он делает ко мне едва уловимое движение, и мои пальцы сами собой цепляются ему за ткань футболки на плечах. Я так, конечно, не смогу оттолкнуть... Но хотя бы как будто удерживаю. Наверное...

— А я... — снова начинаю непонятное даже мне самой. Слова Глеба как-то слабо осмысливаются в моей голове, что уж там ответ давать?

Договорить у меня шансов никаких — и без того откровенно зажимающий меня Соколов вдруг наклоняется так, чтобы чуть прикусить мне верхнюю губу. Ощутимо, неожиданно, с оттяжкой. И тут же хмыкает, глядя туда, где коснулся губами и зубами.

А у меня и там, и по всему телу горит. Сердце больно ударяется о рёбра, а я только и могу, что наверняка ошарашенно смотреть на него. Его же это так забавляет, судя по мелькнувшему блеску в глазах?

Что это было вообще? Зачем?

— Ты так и не придумала, как извиняться передо мной будешь, — невозмутимо обозначает Глеб ту самую реальность, о которой, я надеялась, он забыл. — Я так понял, предоставляешь выбор мне?

Мотаю головой, уже не цепляясь ему в плечи, а пытаясь оттолкнуть, потому что руки Глеба перебираются мне на тело. Одна ложится на талию, другая на шею так, что большой палец движется по ней к подбородку. А у меня на местах, где касаются его пальцы, горит буквально. Долбанный Глеб как будто полностью вышибает из меня контроль над разумом каждым своим действием. Ещё и смотрит при этом изучающе-любопытно. И со странной серьёзностью.

— Нет, я вообще-то придумала, — стараюсь тоже сверлить его взглядом, только возмущённым. Но сказать, чтобы отвалил, не решаюсь. — Правда придумала.

Глеб издаёт смешок, при этом продолжая смотреть на меня тем самым тёмным обжигающим взглядом. То ещё сочетание...

— Вот как, — вкрадчиво проговаривает, клонясь ко мне так, что я улавливаю его дыхание. Оно щекочет мою и без того нон-стопом покрывающуюся мурашками кожу. — Говори.

Легко ему сказать... Я не то что говорить, я и дышать сейчас не то чтобы способна! Даже не знаю, какими усилиями умудряюсь в мыслях судорожно подбирать варианты. Вряд ли Глеб имеет в виду извинения только на словах, даже на самых проникновенных, которые только есть на свете.

Чёрт возьми... Он всё ещё вжимается в меня стояком. Как вообще Глеб умудряется быть таким почти невозмутимым, когда у него стоит?

— Я... — судорожно пытаюсь спасти ситуацию, и мозг всё-таки приходит на выручку. Вспоминаю, что мы однокурсники, и программа у нас одна. — Я буду делать за тебя все курсовые, лабораторные, практические и так далее...

— Пфф, — Глеб слегка качает головой, при этом опуская руку с моей шеи вниз, до груди. Вздрагиваю. И, не выдержав, перевожу свою руку с плеча на его: чтобы хоть притормозить её. — Уверен, что я справлюсь со всем этим куда круче тебя, — заявляет он почти буднично, словно ничего такого сейчас не происходит.

А у меня сердце зашкаливает, и я уже близка к тому, чтобы умолять Глеба отпустить меня. Потому что чувствую, что просто не смогу так дальше — что бы это ни значило.

— Не трогай меня, — пытаюсь говорить уверенно. — А по поводу всех этих работ: во-первых, так ты будешь отдыхать от них, у тебя появится больше свободного времени; а во-вторых, я уверена в обратном, что сделаю круче тебя.

Всё так же глядя на меня тёмными глазами, Глеб издаёт смешок. Потом, цокнув языком, задумчиво оглядывает меня. Его руки при этом всё ещё на мне, но хоть неподвижны. А мой взгляд непроизвольно падает на его на удивление полные губы.