Спойлер: мы будем вместе

Глава 3. Тимур

Волонтёрство я, конечно, не исключаю. Честно говоря, аж сердце стрёмно тянет, когда вижу нуждающихся. Животных раненных, никому не нужных, детей брошенных, стариков немощных… В общем, хорошее это дело — помогать. На душе хотя бы немного спокойнее становится, когда видишь, что своими руками кому-то сильно участь облегчаешь.

Но если раньше я собирался выбрать волонтёрство и спортивные секции — и то, и другое лёгкий для меня вариант, не занимающий много времени, — то сейчас, сидя перед ректором, я нисколько не сомневаюсь совсем в другом решении.

— Что ж, твой вердикт? — спрашивает Артём Владимирович, зная, что всё мной уже опробовано.

В субботу мы с волонтёрской группой были в приюте бездомных животных. Многие ободраны, с перебитыми лапами, глазами и отощалые. Кормили, перевязывали, кололи что-то, по соцсетям хозяев новых искали. Кто-то организовал сборы. От себя, конечно, тоже отвалили денег.

Добрые там ребята собрались, хотя ни с кем из них в универе толком не пересекался. Их мало, но они какие-то другие, открытые слишком, мыслят иначе, не озабочены мирскими атрибутами успеха. Глубже видят. Приятные люди, с такими и общаться круто. Кстати, они и не особо в курсе слухов обо мне были, а узнав, не строили домыслов никаких. И страха не испытывали, осуждения тоже не проявляли. Справедливо решили, что у меня были причины.

— Волонтёрство и драмкружок, — выдаю ректору после впечатляющей паузы.

Ухмыляюсь тому, как ошеломлённо он уставляется. На этот раз, кстати, походу реально не моргает.

Ну да, драмкружок — та ещё хрень. Но там Маша… Занятная девчонка. Слишком уж.

Ещё и девственница, как оказалось…

Об этом лучше не думать, пока ректор прожигает меня взглядом. А то ещё и лыбиться неуместно начну. Ощутимо ведь предвкушением затапливает. Не был ещё первым.

— Хм, неожиданно, — наконец приходит в себя ректор. — А как же спортивные секции? Открыл в себе актёрские способности?

— Я их и не закрывал, — уверенно парирую: правда ведь Артёму Владимировичу ни к чему. — Люблю новые вызовы.

Ладно, последнее всё-таки правда. Но не о драмкружке. Как отступить, когда Маша так горячо ведётся? Ещё и в противостояние со мной открытое идёт, людей там агитирует…

Кстати, даже не знаю, буду ли я кого подключать. Больше влом. Непринципиальна роль — меня прёт, как девчонка ведётся. Надо будет, и Ромео из себя построю. Тем более там поцелуи всё равно есть…

Почитаю, кстати. Надо освежить в памяти.

Толком не слушаю по всей видимости хвалящего меня ректора. В мыслях опять девчонка-первокурсница. Вспоминаю её робкое пожатие моей руки, и в висках стучит кровь. Такая нежная дрожащая ладошка… Интересно, а целоваться Маша тоже ещё не пробовала? Было бы круто, если да. Хочу, чтобы весь этот огонь только для меня горел.

Не сдерживаю смешок, когда вдруг ловлю себя на мысли — жду, чтобы поскорее среда настала. В этот день драмкружок. Ну и в пятницу ещё.

*****

Вообще-то у нас разгар второй сессии. Я заканчиваю третий курс, Маша — первый. Интересно, насколько успешно? Наверное, она будет в шоке, если узнает, что я отличник и ещё помочь могу.

Ладно, пофиг. Куда важнее, что один из немногочисленных способов пересечься с ней в такое время — консультация перед экзаменами в одно и то же время. И в одном и том же корпусе.

Да, этажи разные, но это непринципиально. Не воспользоваться такой возможностью я не могу. К тому же, я ещё и старший брат хороший. Навестить сестрёнку никогда не лишне.

И пусть консультации я обычно игнорю, без того многие преподы мне автоматом ставят, но сегодня поприсутствую на радость ректору. Типа настолько я занялся универом, настолько внял всем его словам.

Подхожу к её группе и не сдерживаю улыбки. Во как удачно. Лиза как раз с Машей сейчас вдвоём лекции листают, сверяют там что-то друг у друга.

Моя вредина сегодня в платье. Как специально для меня. В цветастом, бело розовом. Оно талию выделяет. И округлости небольшие, но заманчивые, тоже. Удачно я подошёл…

Но не стоит настолько пялиться на Машу — по крайней мере, не сейчас, когда я тут типа из-за Лизы.

Останавливаюсь напротив именно неё. Хотя нужная мне девчонка совсем рядом получается. Я даже чувствую, как напрягается. Явно улавливает моё присутствие, хотя взгляда не поднимает, ещё сильнее в свой конспект утыкается, типа дофига сосредоточенная.

— Привет, сестрёнка, — расслабленно здороваюсь с Лизой. Которая как раз пока меня даже не замечает, судя по всему. — Как настрой?

— О, привет, — сестрёнка явно удивленно, но тепло улыбается мне. — А ты чего пришёл? Тебе же автоматом наверняка поставят.

Похоже, я превращаюсь в совсем уж поплывшего придурка, потому что при этих словах не сдерживаюсь, чтобы на Машу не посмотреть. Услышала, что я хорошо учусь?

Боже, что за детский сад. С каких это пор я бахвалюсь отметками перед девчонками? Пусть даже перед явными заучками — как не зайду к Лизе, так Машу вечно утыкающейся в учебник или конспект вижу.

— Наверняка, — небрежно соглашаюсь. — Но решил, почему бы и нет. На работе сегодня выходной, скучно.

Да, про работу тоже спецом вплетаю. Пусть Маша усвоит, что я не долбоёб, сидящий на шее у родителей. А то наверняка уже всякую херню обо мне себе придумала.

Упорно игнорирует, всё конспект свой смотрит. А сама так страницу и не перевернула, с тех пор, как я даже издали подходил.

Ловлю на себе недоверчивый взгляд Лизы и понимаю, что объяснение для неё так себе. Уж при скуке я быстро нахожу, чем себя занять помимо ненужных консультаций. Сестрёнка всё-таки меня знает.

— Плюс кто его знает, может, этот препод теперь предвзят. Вроде как общался с тем мудаком, — неохотно добавляю.

Пока не сталкивался с осуждением со стороны преподов, но мало ли. Среди студентов реакция на меня разная. А то, что про инцидент знают вот прям все — сомнений никаких.

— Уверена, ректор уже рассказал всему коллективу о причинах твоего поступка, — мягко возражает Лиза. И, вздохнув, добавляет: — Может, и ребятам донести? А то слухи разные ходят.

Маша всё ещё рядом сидит. Ближе всех — остальные чуть поодаль. Слышит наверняка. И уверен, что прислушивается.

— Похер мне на слухи. Скажем правду — тебя полоскать будут, оно нам надо? Ещё найдутся придурки, которые заладят песенку про «сама виновата», — отвечаю всё же только для Лизы.

Хотя был идиотский порыв развить тему так, чтобы не по обрывкам Маша собирала информацию, а сразу ясность получила. Уж это мне нафига?

— Тим…

— Всё, Лиз, закрыли тему, — обрываю чуть жёстко. Сестрёнка никак не перестанет проецировать свои чувства на меня, не понимает, что мне искренне пофиг на сплетни обо мне. — Лучше скажи, как там дома?

Она вздыхает, качает головой. Но знает ведь, что нет смысла спорить.

— Спокойно всё. Ждут тебя на выходных.

Да, я живу отдельно. С восемнадцати. С них же и обеспечиваю себя сам — моё решение, хочется самостоятельности. Универ окончу, на более нормальную работу устроюсь, а пока подработка нормально закрывает потребности.

— Приду, — киваю, информация не новая, с мамой уже обсуждал недавно, когда созванивались.

— В воскресенье, да? — уточняет Лиза. — В субботу у тебя волонтёрство.

Не получается сдержать усмешки — нефиговый диссонанс перед Машей рисуется. Автоматы, работа, достойная причина въебать преподу, волонтёрство… Девчонка уже не только откровенно уши греет, но и высовывается из конспекта, смотрит на меня. С таким удивлением, что даже забавно. Ну точно, значит, другой мой портрет у себя в голове рисовала.

Ловлю её взгляд и подмигиваю. Она поджимает губы и снова утыкается в свои записи.

А Лиза, кстати, ничего не замечает. В другую сторону смотрит — препод идёт.

— Может, в субботу вечером, с ночевой, — решаю спонтанно. — Ладно, ещё увидимся.

Глава 4. Тимур

Маша. Девочка-наваждение. Вот такое внезапное, но определённо нужное. Прибавляющее нехилое количество красок в мою жизнь.

В основном огненных красок. Как её глаза.

С трудом преодолел порыв подойти к сестрёнке и после консультации. Не хочу частить. Пусть лучше сплетничают о моём поступке с преподом, чем об интересе к одной хорошенькой первокурснице. А ведь интерес этот тяжело скрыть.

Я в итоге только взглядом зацепил уходящую Машу, и этого хватило, чтобы потом следующие сутки она появлялась в моём воображении в этом своём милом цветастом платье.

Только занималась она у меня в голове совсем не милыми вещами. Вернее, не сама занималась — я её распалял. Заставлял то смущаться, то сгорать от желания.

Представлял, как сажаю её на подоконник прямо в универе, раздвигаю стройные ножки, на что она будет смотреть на меня возмущённо смущённо, но при этом не предпримет ни единой попытки отстраниться или оттолкнуть. А потом я буду её трогать, касаться везде, водить то губами, то языком, то руками по нежной коже, целовать, лапать, засасывать до стонов робких и несдержанных. Может, даже сжимать, шлёпать или прикусывать слегка буду. Впитаю в себя эти стоны, дрожь её, неопытность и огонь. Оставлю на ней свои отметины. Обозначу, что моя: и ей дам прочувствовать, и другие чтобы даже не совались. Платье это разорву, потому что нехрен быть такой горячей и невинной одновременно.

Блять, неугомонная фантазия превращала меня почти в тормознутого придурка, в самые ненужные моменты лезла в башку. Во время работы в том числе. Хорошо хоть продолжал функционировать.

Так и дотянул до среды.

И вот уже подхожу к залу репетиций. Все в сборе, хоть я и не опоздал. Пунктуальные дофига. Маша тоже уже на месте, улыбается чему-то, глядя в свой телефон.

Надеюсь, чему-то, а не кому-то.

Я уверен в себе и готов поспорить, что не только я о ней думал эти дни, но и она обо мне тоже. И наверняка больше ни на кого не ведётся. Но при всём этом всё равно долбит по башке желанием узнать, что её такой довольной делает.

Как ни странно, узнаю. Причём сразу и не от неё.

— Тимур, большинство за «Ромео и Джульетту», — сообщает мне организатор. — Маша говорит, что ребята даже сейчас продолжают об этом писать, да и все эти дни активно выступали за этот вариант.

Кажется, я безнадёжный идиот, потому что меня от этой новости аж облегчением затапливает. Вот что, значит, делает её такой счастливой. Не хрен какой-то левый, а типа победа в нашем противостоянии.

Мило. Готов даже признать — окей, победила. Хоть я и не участвовал толком.

Занятно, что девчонка успела так быстро и стольких сагитировать. Полна сюрпризов, значит. И сейчас не скрывает злорадного взгляда на меня. Отрывается от экрана и разве что не ухмыляется мне в лицо.

Забавная. Горячая. Ещё и в шортиках сегодня. Не настолько откровенных, как хотелось бы, но облегающих и ноги открывающих.

Скольжу по ним взглядом — и только потом в лицо:

— Жалеешь, что не поспорила? — вкрадчиво интересуюсь, напоминая ей наш разговор о девственности.

Хочу снова увидеть, как смущается. Или возмущается. У неё и то, и другое получается отпадно.

Но Маша только ухмыляется — видимо, настолько воодушевлена победой, что смелости поднабралась.

— Да, может, и надо было, — заявляет мне с вызовом.

— Тогда я старался бы лучше, — поигрываю бровями, намекаю ей и ловлю себя на мысли, что с ней даже препираться, флиртуя, кайфово по-настоящему. — А так — готов быть твоим Ромео.

Маша разве что не шипит, но не отвечает — снова утыкается в телефон. Хотя уже не улыбается… А жаль, на самом деле.

— Ты всё равно участвуешь? — вмешивается организатор, который, конечно, слышал наш разговор.

— Да. Ректору уже обещал, что в главной роли тут буду, — сам не знаю, зачем об этом вру.

И так ведь понятно, что я тут главный кандидат на роль Ромео. Вряд ли придётся сильно стараться ради этого — возьмут и так. Но почему-то захотелось подстраховаться, чтобы наверняка.

*****

Роли распределяются быстро. Второстепенные в основном по желанию, ребята просто говорят, кто кем хочет быть. Джульетт сравнивают, заставляют проговорить разные сценки. Там четыре девчонки не против блеснуть в этих ролях. Моя среди них выделяется — даже если не учитывать, что уже зажёгся Машей, действительно талантливо выдаёт весь тот пафос, которым мы сочиться будем со сцены. Аж правдоподобно и гармонично у неё получается.

Слегка зависаю, слушая. Благо, мне не придётся самому прослушивание проходить — мне поверили, я тут Ромео по умолчанию. А Машка вот-вот Джульеттой станет. Я же вижу, что её соперницы сдуваются потихоньку, признать поражение готовы.

Непривычным чуть ли не волнением охватывает, когда Маша изображает влюблённый взгляд. Смотрит скорее в пустоту, но настолько правдоподобно её глаза сияют, что почти не дышу. И ещё больше хочется, чтобы так смотрела на меня. Только на меня. И что у неё в уме сейчас, интересно? Как получается так играть?

Прошибает нехило. Даже моргать забываю. Ещё и воображение дорисовывает картинку, что это Маша так передо мной стоит и говорит о любви своей. Ещё и в груди непонятно сжимается.

Что-то фантазия в последнее время неуёмная какая-то. Вроде как не отношусь к мечтателям. Скорее цели ставлю и воплощаю. Хотя даже думать о девчонке приятно. Представлять подобное — тоже.

Но пора бы и реальностью хоть что-то сделать.

А то пока она незавидная — уже спустившись со сцены, Маша ловит мой взгляд почти враждебным своим. И это притом, что ей только что вроде как приятную новость сообщили — о том, что Джульетта теперь.

Хочу уже кинуть какую-нибудь остроту по этому поводу, заодно напомнив, что я — Ромео, но не успеваю. Взгляд цепляется за организатора, который вкатывает на сцену вешалку на колёсах. А на этой вешалке на плечиках самые разные тряпки — средневековые шмотки на вид. Платья в пол вместо тех же шортиков, что на Машке. А мне вообще херню какую-то, судя по всему, надеть надо будет. Спасибо, что хоть не бриджи облегающие с высокими сапогами на каблуках.

Но всё равно… Всматриваюсь внимательнее. Не выдерживаю:

— Блять, мы ещё костюмы должны эти надевать?

— Ты всегда можешь отказаться, — слышу насмешливый голос Маши. — Ну или выбрать роль, где меньше мелькать надо.

О как. Она уже меня моим же оружием — почти дословно припоминает, злорадствует открыто. Вредина. Набралась дерзости-то как.

Хотя вряд ли представляет, что мне это даже нравится. Кайф своеобразный. Как прелюдия.

— И чтобы тебя целовал кто-то другой? Ну уж нет, — ухмыляюсь, многозначительно скользнув взглядом ей на губы. Продолжаю наш флирт.

Да, любые наши перепалочки — это именно он, хотя скажи я это Маше, наверняка разозлилась бы. Она и сейчас вспыхивает, руки на груди скрещивает, отворачивается. Интересно, хоть смутилась, а не только возмутилась? Это ведь первый раз, когда я чуть ли не открыто намерения выражаю.

Ну не считая предложение поспорить на девственность…

— Может, более современную постановку сделаем? Типа интерпретацию, так часто сейчас в театрах делают, — всё-таки предлагаю организатору, проигнорировавшему мой выпад про костюмы.

Я, конечно, не против побыть Ромео для такой Джульетты, но хоть немного бы послаблений…

— У нас нет времени на переделки. И так это голосование слегка затянуло процесс. Костюмы нам выдали, так что приступаем, — обламывает меня организатор. Который, кстати, либо тоже студент-старшекурсник, либо недалеко от нас ушёл по возрасту, а выёбывается, как дофига худрук какой-нибудь. — Репетируем с самой первой сцены. Нам нужен хор, Самсон, Грегори и Абрам.

Ещё и хор? Серьёзно?

Хмурюсь — тут народ суетиться начинает, и не похоже, что со мной обсуждать что-либо будут. А мне всё-таки эта роль нужна, не стоит слишком уж нарываться.

— Репетировать тоже в костюмах будем? — спрашивает немного полненькая брюнеточка.

И вот нафига она это сделала? Кажется, организатор был настроен начать репетировать прямо сейчас, в том виде, в котором мы есть. А теперь передумывает, спохватывается явно, аж глаза загораются. А у меня наверняка тухнут.

— Да, чтобы вы увереннее себя в них чувствовали. Разбираем, переодеваемся, — обозначает организатор, поправляя очки. Сам явно увереннее себя почувствовал, а нам в этой херне красоваться теперь. — Парни за этой ширмой, девочки за этой, — указывает нам на стороны, распоряжается.

Уныло плетусь в свою сторону, рассматривая, что там мне предназначается. В целом не так уж плохо, кстати. Белая рубашка то ли из шёлка, то ли ещё из какой приятной ткани, хоть и совершенно не пацанской. Сверху синяя то ли куртка, то ли пиджак, хрен поймёшь. Зато с поясом. Подвязки ещё какие-то стрёмные. Спасибо хоть не жабо и не рукава в кружевах широких.

На ногах всё-таки будет подобие высоких сапог. Только ненастоящих: там штаны так сделаны, чтобы казалось, будто они есть. Но в целом не так критично, что уж. Размер вполне мой. По крайней мере, не висит всё и не смотрится совсем уж уныло.

Интересно, а во что там Маша одевается?

Блять… Маша. Одевается. Соответственно, и раздевается тоже. И охренеть как рядом — несколько шагов только пройти нужно и чуть ширму сдвинуть.

Один из многочисленных минусов этих вот штанов на мне — слишком широкие, невозможно скрыть стояк. Но как перестать думать о девчонке в тех её шортиках совсем рядом? А уж представлять, как она эти шортики снимают, как они сползают с её стройных ног…

В итоге, как идиот, задерживаюсь за ширмой, когда остальные парни уже выходят. Приходится думать о костюмах-думать о костюмах-думать о костюмах, чтобы хоть как-то сбить возбуждение. Не сразу, но получается. Особенно когда ещё про хор вспоминаю.

Оказывается, некоторые девчонки тоже уже выходят. Не все, но Маша моя да. Уже закрытая вся, в бело голубом платье. Но даже в нём умудряется выглядеть красиво, нежная такая сразу. Утончённая. Глядя на неё, уже начинаю думать, что не такие уж отстойные костюмы.

Она тоже обращает на меня взгляд.

— А тебе идёт, — хмыкнув, насмешливо говорит.

Издевается откровенно, вообще бесстыдно. Безжалостно цепляется за то, что я тут один протест костюмам высказал.

Но не задевает ни разу. Наоборот, с трудом в улыбке не расплываюсь.

— Тебе тоже, — вместо этого вполне серьёзно и чуть вкрадчиво заявляю.

При этом смотрю на Машку безотрывно вообще. Во-первых, залип, а во-вторых — она так прикольно от этого бесится, хотя и пытается не выдавать.

Но вот уже все переоделись, и нам раздают листочки с тем, что мы сегодня репетировать будем. Пока читая, а так выучить должны.

И, блять, уже второй раз за день почти жалею, что долбанный Ромео теперь. Мало того, что в костюме сомнительном сижу тут, так ещё и учить мне чуть больше, чем дофига. Да твою ж... А можно мы просто целоваться с Машей будем весь спектакль? Уверен, зал заценит.

Внезапно мысль о предстоящем поцелуе заставляет почти смириться с объёмом, который предстоит учить. Ладно уж, память у меня хорошая, схватываю налету…

Правда, всё равно ловлю кринж, читая свои реплики. Блять, мне это всё на полном серьёзе говорить надо будет? Причём с вдохновлённой рожей?

Маша даже не представляет, на какие жертвы я тут ради неё иду. Потому что желание просто отбросить от себя эти все листочки буквально переполняет. Только на предстоящих поцелуях и держусь. Хотя мог бы и без этого их сорвать.

Впрочем, без этого на роль Ромео со всеми вытекающими будет претендовать какой-то левый хрен, а мне не нужно, чтобы Машку кто-то ещё трогал. Так что, вздохнув, смиренно читаю, что там дальше.

Сегодня репетируем пролог в виде хора и первый акт со всеми его сценами. И таки кто-то свыше решает, что с меня хватит мучений, и даёт мне послабления вот прям сразу.

Поцелуй есть и в первом акте. А значит, он состоится уже сегодня.

Перестаю читать всё остальное — потом разберёмся. Предвкушение слишком охватывает. Расслабленно откидываюсь на спинку своего стула и с удовольствием смотрю на Машу, которая тоже изучает свои листы. Жду, когда прочитает самое интересное и поймёт, что сегодня нам предстоит устами грехи друг друга снимать. Или как там было?

А похер. Согласен на любые формулировки.

Тем более, Маша, кажется, доходит до нужных строк. Так вспыхивает, что прям чувствую, как её сердечко колотится. Хоть и на расстоянии, но ловлю от неё волны негодования и смущения одновременно.

Продолжаю смотреть на Машу и уверен, очень даже обжигающим взглядом. Но девчонка упорно не высовывается из своих листков в ответ. Лишь уставляется на них, почти не шевелясь.

Она там как вообще? Водички?

Даже не думал, что перспектива целоваться со мной её настолько выбьет. Из-за меня? Или не просто девственница, а совсем-совсем без опыта, даже такого безобидного?

— Я выйду, — неожиданно решительно заявляет Маша и, отложив листочки, сразу поднимается с места.

Даже разрешение ей не требуется как будто. Разволновалась?

Вижу, что никто её и не останавливает — благо, пока неё её сцена. Но и не моя…

А потому, когда Маша уже окончательно выходит, в свою очередь поднимаюсь я. Без лишних вопросов и объявлений иду следом.

Ну не сбегает же девчонка? Отчаянно стремилась к этой роли, и вот так просто уйдёт?

Не знаю, откуда эта мысль вообще, но неспокойно как-то. Умом понимаю, что скорее всего, Маше просто нужно время настроиться на неизбежный поцелуй со мной, но всё равно успокаиваюсь лишь когда вижу её. Не убегающую никуда, а просто стоящую у окна, смотрящую вдаль и сложившую ладошки у лица в беспокойстве.

Милая такая. Даже трогательная. Так париться по фигне? Или вопрос принципа, что именно я на её поцелуй претендую?

— Что, испугалась? — решаю всё-таки выяснить.

Говорю в привычной небрежно насмешливой манере, только вот Маша реагирует не так огненно, как обычно. Вздрагивает, смотрит на меня почти растерянно, хоть и не медлит с грубым ответом:

— Отвали.

— Какая злая, — поддразниваю вкрадчиво. — Интересно, с чего бы…

В былые времена Машка наверняка бы горячо отреагировала на мой намёк с «чего бы», осадила бы яростно, взяла себя в руки мгновенно и дала понять, что размечтался и вообще идиот. Ну не то чтобы я её прям хорошо знаю, но раньше было так.

А сейчас девчонка пятится от меня слегка, причём смотрит беззащитно. Неожиданно так, что аж замираю на месте.

— Не понимаю, что тебе нужно, — дрожащим голосом обращается она. — Чего ты ко мне пристал вообще...

Такая уязвимая сейчас, милая до невозможности, что вдруг не просто облапать хочется, а обнять. Успокоить. Разве я ей враг?

— Правда не понимаешь? — сдержавшись, ухмыляюсь беззлобно.

Ведь мой интерес на поверхности. И вглядываться не надо, чтобы видеть мотивы. Даже такие милахи должны улавливать.

Вижу в глазах: всё она понимает. Боится просто. Действительно невинная... Скорее всего, ещё и нецелованная.

Желание исправить хотя бы второе затапливает мгновенно.

— И, кстати, я пока не приставал, — вкрадчиво понизив голос, добавляю и приближаюсь на шаг, поймав её взгляд своим. — Хотя очень хочется...

Кажется, моё заявление очень даже хорошо улавливают и понимают. Маша шумно сглатывает, глаза чуть опускает. Такая скромняха сейчас, особенно, в таком платье. И это заводит не меньше, чем её отпор.

Её совсем уж робкий взгляд, румянец, разливающийся по щеке, приоткрытые губы…

Приближаюсь неумолимо. Смотрю именно в глаза, в которых сейчас не привычный огонь, а огонёк какой-то пугливый. Но особенный при этом, обещающий в пламя перерасти. Предвкушение окутывает. Я хочу быть поглощённым этим пламенем. Целиком и полностью, но не один.