Тусовки 6 «Б»

1. Горькие слезы

Первым уроком в тот день была литература, но литераторша опаздывала. Все собрались, а ее нет.

– Вчера давала частные уроки, сегодня проспала, – предположила Лидка Князева.

– Проспала, хотя она ставит будильник в кастрюлю около кровати, чтобы он громче звонил.

Все засмеялись.

– Откуда ты, Оля, знаешь про кастрюлю? – спросила Агата.

Оля так часто врет, что не понять, где правда, а где фантазия. Но Агата не сердится на Олю за ее выдумки: Агата и сама умеет соврать. Правда, не так часто, как Оля. И не так интересно.

– Очень просто. – Оля смотрела честными голубыми глазами. – Курица живет в соседнем со мной доме. Из моих окон видны ее окна, а шторы задергивать она забывает – у нее в голове стихи и поэмы. И я сама видела кастрюлю у кровати, а в кастрюле будильник. Он звонил так громко, что я сама слышала этот кошмар через открытую форточку. От вопля будильника я и проснулась. А Курица не проснулась.

Все смеялись громко, а некоторые нарочно прибавляли громкость – ведь Курицы не было.

– Оля, может, ты и врешь, но хорошо сочинила про кастрюлю, – сказал самый умный в классе – Гриша.

Литераторша все не приходила, видно, кастрюля не помогла. Шестой класс пользовался моментом – бесился. Они это называли колбаситься, а также – зажигать, отрываться.

– Колбасимся! – крикнул Леха и вспрыгнул на парту.

И все с готовностью откликнулись на его призыв. Кто-то стал скакать по партам. Кто-то захотел подраться. Кому-то в знак особого внимания досталось хрестоматией по макушке. А кое-каким из девочек пришлось носиться по всему классу, спасаясь от очередного влюбленного. Они визжали и возмущались, но при этом всем было понятно, что гнев ненастоящий, девчонки умеют прекрасно притворяться. Они все до одной знают неписаный закон личных отношений: гораздо хуже, если тебя не пинают, не тычут острым локтем под ребра, не обзывают Крысой или Жабой.

В классе было очень шумно, но девчонки ухитрялись перекидываться фразами, не напрягая голоса, им все было слышно.

– У Ленки-ашницы новая футболка с голубком и голубкой, – говорила Лидка Князева. – Ленка, даже когда холодно, ходит в расстегнутой куртке, чтобы весь бульвар ахнул от ее футболочки.

– Китайская майка, ничего особенного, – хмыкнула Василиса прекрасная, соскочив с подоконника на пол.

– Ленка всегда выпендривается. – Надя-Сфинкс презрительно скривила рот.

– А у меня зато новый диск группы «Пельмень», – похвасталась Агата. Она немного приврала, диск не был куплен, мама с утра отказала в деньгах: «Мои инвестиции в твои, Агата, фантазии слишком велики», – сказала мама и ушла на работу в свою редакцию. Трудные слова легко поняла Агата: диск сегодня не купить. Она отложила борьбу за права человека до вечера.

Варвара вздохнула:

– Моя мама обещала купить мне туфельки, каблучок граненый, а верх, как вышитый. Но купила она туфельки себе – у нее новый поклонник. Старый, лет сорок, а она перед ним выпендривается на граненых каблучках. И ведь не ее стиль, а мой. Присвоила и не постеснялась. Так и сказала: «Варвара, у меня новый поклонник, достойный и холостой. Ты, Варвара, помогай мне хорошо выглядеть: нужны твои советы – модная одежда, стильная прическа, современная косметика».

– И ты, конечно, уши развесила и давай пахать на маму. Как же, новый поклонник!

– Во-во! Они вечно, – Оля слетела с подоконника на пол, – немолодые женщины, тридцать с хвостиком, а глупости на уме. И покупают все себе! А нам – ничего! Моя мама прячет от меня свою французскую косметику. И додумалась – прячет на антресоль! А сережки сует в энциклопедию, чтобы я их не надевала.

– А какие они, эти сережки? – заинтересовалась Анюта балетная.

– Да вот они, в моих хорошеньких ушках. – Оля повертелась перед девчонками, они рассмеялись. Всегда приятно, когда удается победить взрослых. – Что же я – совсем лохушка? Не догадаюсь порыться в книгах? Тем более, в энциклопедии, она такая толстая, большая, в ней что угодно спрячешь. Мама изобретательная, но и я догадливая.

– Голубенькие, насыщенный цвет, – Агата залюбовалась сережками.

– Как раз к моим голубым глазам, – Оля прошлась по классу, – и браслетик голубой, – она повертела рукой. Тонкий изящный браслет засверкал на запястье. – Маме подарил поклонник. Я этот браслет еле отыскала. Мама спрятала его в замороженную курицу, а ее положила в морозилку как ни в чем не бывало. До этого додуматься вообще невозможно. Но моя мама додумалась и спрятала! А я додумалась и нашла! Потому что я ее дочь!

– Настоящий детектив! – восхитилась Василиса прекрасная. – А ты, Оля, как сыщик Половинкин из сериала «Подвиг Половинкина».

– Оль, угадай, где моя мама хранит тушь для ресниц? – приставала к Оле Надя-Сфинкс. Это было высшее признание – Надя почти никогда не хвалит девочек, считает их всех глупыми и коварными. – Куда она прячет тушь и тени?

– Сама ищи, Сфинкс, в каждом доме свои тайники. А у каждой мамы свои хитрости.

Леха перестал бороться с Барбосовым, отряхнул с брюк пыль и сказал:

– Вечно ты, Оля, врешь! В курице, главное дело! Пусть ты не дура, но столько ума у тебя не наберется, чтобы найти такую крутую заначку. У Агаты и то столько ума не наберется, чтобы вычислить: «Браслет – в курице!» А она намного умнее тебя.

Оля засмеялась:

– Чтобы отличить правду от неправды, Леха, нужен не только ум.

– А что же нужно?

– Недоверчивость, – твердо и весело ответила Оля.

Класс продолжал беситься.

Шестой «Б» разошелся не на шутку. Учитель, когда он в классе, сдерживает эмоции учеников. Даже не очень строгий учитель – все равно класс ведет себя прилично. А Курица довольно строгая, но ее не было, и они продолжали кричать, танцевать, носиться, летать по партам. От полноты чувств Леха вдруг как крикнет:

– Тряпка!

Ни к селу ни к городу он это выкрикнул. Но все расхохотались и стали изо всех сил показывать, как им смешно.

– Умираю! – завопил Сергей и повалился на пол.

Василиса прекрасная согнулась пополам:

– Ой, не могу! Тряпка!

Может быть, тряпка – смешное слово? Да нет, слово как слово. Просто такое настроение было в то утро – палец покажи, и все падают от смеха.

Тряпки им оказалось мало, все стали выкрикивать что попало:

– Хрюшка!

– Петрушка!

– Катушка!

– Клюшка!

Какое удовольствие, оказывается, выпаливать чушь. На всю школу кричал шестой «Б».

И тут Агата сказала негромко, но все услышали, потому что интересное всегда слышно:

– Глаша шла вчера по бульвару с очень странным мальчишкой. Я не любопытная, но мне стало интересно. Прикиньте, у него хвост!

– Врешь! Хвост, главное дело!

– Прямо сзади? Как же ты увидела? Он же в джинсах!

И снова все захохотали, Агата – с ними. Потом ответила:

– Хвост на макушке, шапка торчит из кармана. И лицо не то сонное, не то мечтательное.

– А раньше ходила без мальчишки, с подругой Сашей.

– И с собачкой Аришей! А теперь с мальчишкой! Он ничего, симпатяга! – добавила Агата и получила от Лехи тычок локтем под ребро.

– Прям, красавец. Он ниже Глаши ростом, – Сфинкс скривила рот, – он метр с кепкой!

– В коньках! – хихикнул Леха.

– В прыжке на парашюте! – добавил самый умный Гриша.

– Люди! У меня тончайшая интуиция. – Оля подскочила к двери и выглянула в коридор. – Так и есть, Курица!

Стало так тихо, как будто класс был пустым. Агата давно заметила: кто умеет громко кричать, тот умеет мгновенно замолкать. Только чириканье воробушка в школьном дворе доносилось в открытую форточку.

Литераторша Курица обвела всех непримиримым куриным взглядом. Агата пригнулась за партой, сейчас Курица начнет мотать нервы: «Я задавала на дом выучить стихотворение „Парус“, гениальное произведение великого поэта». Агата не дышала, про себя твердила: «Не вызывай меня, Курица, ну что тебе стоит? Вызови кого-нибудь другого. Например, Барбосова».

Курица молча оглядывала класс. Вгляделась в Олю, потом в Леху, Варвару. Агата одним глазом украдкой следила за литераторшей.

Агата умеет видеть учителей насквозь, но сегодня литераторша вела себя непонятно: слишком уж долго молчала. Агата на всякий случай продолжала сидеть пригнувшись. Ну вот сейчас Курица наберет в грудь воздуха и заведет обычную волынку о домашнем задании, о гениальном поэте, о том, что свои обязанности каждый должен выполнять и не отлынивать.

А Курица? Она набрала в грудь воздуха, как перед долгой нотацией, и вдруг сказала:

– Надо говорить правильно: «Метр с кепкой, на коньках, в прыжке с парашютом».

Класс изумленно ахнул.

– Во дает! – Барбосов выразил общее удивление.

– Вас было слышно даже во дворе, – сказала Курица, – вы кричали громко и не совсем правильно. Надо, как я сказала: «Метр с кепкой в прыжке с парашютом».

Класс смотрел на ее строгое лицо. Значит, шутить с Курицей нельзя? Агата пыталась найти ответ на этот важный вопрос. Курица вечно борется за чистоту родного языка, поэтому шестой «Б» считает ее нудной. Агата вспомнила, как Курица недавно сказала: «Терпеть не могу ваш жаргон, какое-то уродство. Особенно меня выводит из себя слово „тусовка“. Ну что это такое!» – «А что ужасного? – наивно спросила тогда Агата, наивность была немного притворная. – Тусовка и тусовка. Общение, разговоры умные и глупые. Зачем вам расстраиваться?» – и посмотрела на Курицу немного насмешливо, немного сочувственно.

А литераторша не сдавалась: «Возмутительное словечко! Можно же сказать по-человечески – „вечеринка“, „встреча“, „праздник“, „день рождения“! Понятные слова. Приличные люди не тусуются, а встречаются! Я лично никогда не употреблю это слово! Хоть стреляйте в меня!»

И вот сегодня Курица поразила шестой «Б». «Метр с кепкой»! Смешно, но ведь точно – неинтеллигентно! Агата перестала прятаться за книгой, поставленной на парту. Она во все глаза смотрела на Курицу и решила: «Учитель тоже человек». Агата даже сказала это вслух, но тихо, услышал только Леха, он сосед по парте. Леха кивнул и улыбнулся – мысль ему понравилась.

А Курица, видно, решила в этот день окончательно поразить класс. Она стояла выпрямившись и молчала, все вспомнили про стихотворение и стали шелестеть страницами учебников. Сейчас вызовет! Паузу Агата давно считает способом учителя изводить своих беззащитных учеников. Учитель хочет подчеркнуть, что он главнее. Но сегодня Курица не стала бестактно напоминать про домашнее задание. Она сказала:

– Я видела сейчас такую тусовку!

– Стрелять? – невинно спросил Леха.

– Только попробуй, – засмеялась она. Ведь как сама же зарекалась: «Никогда не употреблю этого слова, хоть стреляйте в меня».

– Классно! – выдохнул класс.

А Курица продолжала:

– Там, на Лунном бульваре, я увидела какую-то девочку с саблей на боку. Еще там был молодой человек с хвостиком. Он по своей толстой книге предсказывал любому желающему будущее, это было убедительно и таинственно. И я не удержалась, попросила сказать, что меня ждет. Он сказал. Вот почему я опоздала сегодня на урок.

– Учитель тоже человек, – сказала Агата и положила на учительский стол апельсин, очень яркий и веселый. – Витамины, – добавила Агата. Курица опустила апельсин в свою сумку, где обычно лежала толстая стопка тетрадей с непроверенным диктантом.

– А какое будущее у вас будет? – любопытство часто приводит Лидку к разным лишним вопросам.

– Прекрасное, – без подробностей ответила Курица.

В это необыкновенное утро Агата не знала, что к вечеру ее ждет отчаянное сражение и горькие слезы.

2. Мальчик с хвостиком

Агата видела его не в первый раз, но сегодня решилась подойти. Рядом с ним стояла Лидка Князева:

– Крутой, что ли? – Лидка думала, что она польстила ему.

Но парень отмахнулся:

– Никогда не видела крутых? Какой же я крутой? Ботаник и очкарик.

– А рюкзак-то красный, – не отставала Князева. Она, когда волнуется, говорит все подряд – что видит, о том и спрашивает. А волнуется Князева при виде любого незнакомого мальчишки, она начинает питать большие надежды на счастливое будущее. – А из рюкзака-то кто выглядывает! Обезьянка! Самая настоящая! Улыбается!

– Лидка, не подходи, укусит! – тихо предупредила Агата.

Князева отодвинулась от рюкзака. Агата любит дразнить Лидку – у Агаты чувство юмора есть, а у Князевой иногда есть, а иногда нет.

– Купил ее в «Детском мире». Успокойся, Лидка, настоящие обезьяны не бывают сиреневыми.

– Редкая порода, – упирается Князева.

Парень с хвостиком молчит, у него в плеере играет громкая музыка.

– Настоящая обезьяна не выдержала бы такой громкости, – наконец сказал он и подмигнул Агате – дал понять, что в этом споре он на ее стороне.

– А песня классная, – хваталась за последнюю соломинку Князева.

Он не реагировал, слушал песню. Агата говорила тихо, знала, что ее он услышит:

– Я эту песню обожаю просто, хотела даже купить диск.

– Но мама денег не дала, – вдруг добавил он. Откуда он знает? Странный парень. Агата молча слушала его музыку.

– Наслушались? – Он улыбнулся, выключил плеер и достал из рюкзака толстую книгу. Агата никогда не видела таких огромных книг. Он листал ее, шевелил губами, задумывался. Постепенно их окружили разные хорошо знакомые Агате люди – пришел Леха, за ним Надя-Сфинкс, Барбосов.

– Я не любопытный, но мне интересно, – начал Леха, – ты, правда, предсказываешь будущее? А некоторые почему здесь? – Леха грозно покосился на Агату. – Предсказателей, что ли, никогда не видели?

– Да, я никогда не видела предсказателей, – сказала Агата и заглянула в толстую книгу.

Большими буквами было написано: «Макушка». Парень с хвостиком заметил, что она подглядывает, и захлопнул книгу, запихнул ее в свой рюкзак цвета спелых помидоров. Видно, он потревожил сиреневую обезьянку, и она тонким голоском сказала:

– А осторожнее нельзя?

– Извини, Клава, – он погладил ее сиреневую голову.

Все заволновались, стали толкать друг дружку:

– Говорит мартышка!

– А ты думала – игрушка!

– Самая настоящая!

– Настоящие обезьяны не говорят, – самый умный Гриша сразу во всем разберется. – Это фокус, говорит он! – И самый умный кивнул на парня с хвостиком.

– Меня зовут Юлий Цезаревич, если кому интересно.

– Цезаревич!

– Прикольно!

– А здесь ты почему оказался? На нашем Лунном бульваре? – Леха не любит тех, на кого Агата смотрит внимательно и с интересом.

– Здесь я надеюсь сделать свой бизнес, вот и все, ничего особенного.

– И какой у тебя бизнес? – с насмешкой спросил Леха. Он только притворялся безразличным, но Агата видела, что Леха заинтересовался, – предсказания, что ли? И тебе за них платят, что ли?

Агата улыбалась Юлию Цезаревичу, Лехе хотелось унизить его.

– Скажу, так и быть. Хотя обязан хранить коммерческую тайну. И вообще – тайну.

– Про бизнес всегда интересно, – зашумели все, – деньги нужны, а родители не понимают.

– Бабки заработать – это хорошо.

– Коммерческая тайна все равно раскроется. – Оля не то смотрела на Юлия Цезаревича, не то демонстрировала ему свои красивые голубые глаза. – У меня тоже была тайна бизнеса, но теперь это уже не тайна. Я продаю вранье.

– Не понял, объясни, – Юлий Цезаревич заинтересовался.

– Очень просто. Разные хитрые версии для обмана родителей и учителей.

– И хорошо покупают? – Очки Юлия Цезаревича сверкнули весело и азартно.

«А он ничего, не скучный», – подумала Агата и отошла от Лехи, чтобы он не стукнул ее, если сумеет прочитать ее мысли.

– Покупают. Недавно я продала версию своей маме, и она ее купила.

– Какую версию? – стали приставать к Оле.

Она нарисовала такую картинку:

– В воскресенье утром мама пекла блинчики, я включила музыкальный центр на всю громкость:

«Люблю Земфиру», – сказала мама и перевернула румяный блинчик. Я видела, что у мамы хорошее настроение, и сказала: «Мама, на бульваре появился предсказатель, за большие деньги предсказывает прошлое, настоящее, будущее». Мама спросила: «Откуда ты знаешь?» – «Наша литераторша сама у него гадала и нам дала такое задание – каждому погадать у него». А для моей мамы учительница – главный авторитет. Она тут же схватила куртку – бежать на Лунный бульвар. А я ей говорю: «Мама, он предскажет мне про тебя, а тебе про твою маму. Такое у него правило. Разве ты хочешь про бабушку узнать? Или все-таки про себя?» Тогда мама остановилась, дала мне деньги и сказала: «Беги и расспроси гадателя, как ко мне относится мой Валера, и про зарплату спроси, повысят или нет».

Оля рассказывала эту историю с таким серьезным лицом, что все хохотали: родители бывают такими смешными, доверчивыми, как маленькие. Юлий Цезаревич тоже смеялся, и обезьянка Клава хихикала.

– Ты обещал раскрыть коммерческую тайну, – напомнил Леха. – Неужели гаданием можно заработать?

– Гаданием – не знаю, – серьезно ответил Юлий Цезаревич. – У меня предсказания на строго научной основе.

– Он бабки хочет, – догадался не самый догадливый из ребят – Барбосов. – Говори, хочешь бабки?

– Спешу, – отрезал Юлий Цезаревич, закинул за спину рюкзак и ушел. Ярко-красный рюкзачок замаячил среди темных голых кустов на аллее Случайных встреч.

– Он гадает на строго научной основе, – насмешливо сказал Леха.

– А мне лично один фиг, – добавил Барбосов и сплюнул. Ему тоже показалось, что его Надя-Сфинкс то и дело строит глазки этому Юлию Цезаревичу.

3. Непобедимая мама

Агата лежала на тахте, смотрела в потолок и проливала слезы. Агата плачет редко, но тут без слез было не обойтись.

Все началось вечером. Мама включила стиральную машину и села в кресло с очередным романом из серии «Средство от мыслей». Мама устает в своей редакции. Она считает, что такие книги дают возможность разгрузить голову. Агата включила музыкальный центр, прибавила громкость – надо было отвлечь маму от чтения и обратиться с просьбой. Центр надрывался:

– Мам! Классная группа? Философская песня! Это, мам, «Кузнечик».

– Угу. – Мама читала и не вникла. А напрасно.

– Мама! «Кузнечик» завтра в «Ватрушке» поет. – Мама неторопливо перевернула страницу. – Мама! Весь наш класс идет на этот концерт века! Дашь денег, мама? – Агата подошла к маме и заглянула ей в глаза. Глаза были такие же, как у дочери – ярко-серые, большие. Но лукавства в них меньше, чем в Агатиных. – Весь наш класс собирается на «Кузнечика»!

– Свободных денег в доме нет. Агата, обойдись на этот раз без «Кузнечика». Тем более твоя тройка по английскому огорчает меня всерьез.

– Тройка – это ерунда! Исправлю в четверг. А концерт пройдет и не вернется! Весь класс идет, мама!

– Про весь класс – вранье бессовестное.

– Ну как ты можешь мне не верить? Я говорю правду и ничего, кроме правды. – Агата чувствовала: пафос необходим, на этот приподнятый тон вся последняя надежда.

– Ни слова правды, – отмахнулась мама. – Я вчера встретила в метро маму Нади-Сфинкс. Она рассказала, что Надя клянчит деньги на «Кузнечика» и ссылается на весь класс, а в первую очередь – на тебя. Она весь дом на уши поставила: «Агата уже купила билет! Весь класс идет, а я, как сирота-подкидыш. Не ходить на „Кузнечика“ просто неинтеллигентно!» Все вы обманщики, мама Агаты не любит вранья, забыла свое детство, наверное.

Агата не стала углубляться в проблему вранья – зачем мусолить эту невыгодную для нее тему? Инстинкт самосохранения у Агаты развит хорошо, она сказала:

– Сфинкс права. Все интеллигентные продвинутые люди будут там. Весь город.

– Прекрати, пожалуйста, я от тебя устала. – Мама взяла свою книгу и ушла в другую комнату – дала понять, что разговор окончен.

Все было ясно. Тогда Агата легла на тахту, стала смотреть в потолок и плакать очень жалобно и беззвучно. Слезы лились по щекам, некоторые попадали в уши и в рот. Они были соленые, от этого стало совсем жалко себя.

– Мама, у твоей дочки полные уши слез. И виновата в этом ты, родная мать.

– Не дави на меня, – защищаться всегда труднее, чем нападать. Мама это знает. – Ты избаловалась и обнаглела, стыдно.

– Несчастный билет на несчастный концерт несчастного «Кузнечика»! Это наглость? Андрюшке из математического лицея купили иномарку! А Ленка-Моль болотная ходит в новом длинном черном пальто, английское, на любой сезон. И еще она носит маленькую черную шапочку, элегантную, она сказала. Они не избалованные, а я избалованная! – И Агата собралась громко зарыдать.

Но мама, услышав про элегантную шапочку, рассмеялась.

– Ленка выглядит жеманной и неестественной. А иномарку Андрею правда купили?

– Да! Да! Родители своих детей балуют! А я рыдаю из-за несчастного концерта в несчастном клубе «Ватрушка».

На самом деле мама понимала, что Агата немного притворяется – не такая она глупая, чтобы безумно страдать из-за какого-то «Кузнечика» в какой-то «Ватрушке». Но и Агата прекрасно понимала, что у мамы сердце не камень, и слезы в Агатиных ушах маму очень даже трогают, и все просьбы дочери не проходят мимо.

Мама пыталась вывести Агату на чистую воду, но делала это весело. Она отложила книгу и встала в дверях комнаты, где Агата продолжала страдать.

– Андрюше купили иномарку? Машину? Шестикласснику? – спросила она.

Мама внимательно смотрела на Агату. Сквозь тонкие бровки, ротик, сложенный сердечком, невинные глаза проглядывало самое наглое вранье. Мама умеет улавливать такие тонкие вещи. И Агата не выдержала маминого взгляда, произнесла неохотно:

– Итальянскую ручку ему подарили! Иномарка же!

Мама теперь уже вопросительно смотрела на Агату. Агата не опускала глаз:

– Я сказала «иномарку», я не говорила «машину»! – Она вскочила с тахты и стала что-то искать в своем рюкзачке, он лежал на письменном столе. – Ручка из Италии, разве не иномарка? Его мама обожает своего сына!

Агата прыснула, мама тоже не выдержала и рассмеялась:

– А ты ребенок, лишенный детства, да?

– Не всегда, – честно ответила Агата, – но сегодня ты меня не понимаешь. Ты вообще не жадная, а сегодня с тобой что-то случилось, – она отвернулась к рюкзаку и всхлипнула, чтобы напомнить маме о жалости к единственному ребенку, лишенному детства.

Агата понимала, откуда дует ветер: мама становилась несговорчивой после общения с подругой Ниной, которая была принципиально против избалованных детей. Нина накручивала маму: «Избалуешь Агату, потом наплачешься! Она у тебя и так слишком независимая». – «Ты, как всегда, права, Нина». Своих детей у подруги Нины не было.

Агата отошла от стола и села на тахту. В крайнем случае можно будет опять разреветься. Может быть, маму доконает второй тур рыданий и стонов?

– Твоя Нина противная. Сама твоим умом живет, ты за нее думаешь, а она тебя против меня подговаривает. А ты слушаешь ее, хотя ты умнее намного. И вообще, ты журналист. А она кто? Педикюрша!

– Не рассуждай о взрослых! Мала еще! А педикюрша – это почти хирург!

– Ха-ха-ха! Тридцать три «ха-ха»! – Дверь маминой комнаты была приоткрыта, но Агата на всякий случай кричала громко: – Хирург! Хирург учится после школы лет десять. А педикюрша на ускоренных курсах всего месяцев пять. И вообще у меня с твоей Ниной антипатия вполне взаимная.

– Глупости говоришь, Агата. – Мама опять появилась в дверях. – А кстати, неприязнь всегда бывает взаимной. Это я говорю теоретически, Нина здесь ни при чем. И дружба без взаимности не бывает.

– А любовь бывает. Сколько угодно без всякой взаимности, – грустно сказала Агата.

Мама внимательно посмотрела на нее:

– Опять поссорилась с Лехой? Не страдай, помиритесь. – Но почему-то в мамином голосе не было уверенности. Утешать легко, а помочь трудно.

– Леха примитивный и неотесанный. Он ревнует меня к знаменитому «Кузнечику», обзывает его Саранчой, а иногда – Гусеницей. И дерется, главное дело. Глупо, правда, мам?

Мама еле удержалась от смеха, но поняла, что это бестактно и сделала вид, что закашлялась.

– Конечно, ревность, тяжелые переживания. Нехорошо доводить человека до ревности. Тем более Леху, надежного друга. Мне его жалко.

– Нечестно! Ты должна быть за меня, а не за Леху, у него своя мама есть, пусть она его жалеет. И еще у него есть отец и старший брат Денис. Полный дом близких родственников. Он хорошо живет, этот ревнивый Леха. Он кота Барса присвоил на всю неделю! А с четверга моя очередь на кота. А ты несовременно рассуждаешь, мама! Ревность вовсе не мученье, а прикол. В любви должна быть измена, а без измены это не любовь, а фигня.