Истории с рюшами и без

Брют

Как можно было его любить? Его любить было невозможно, потому что он был Брют. Она так и звала его про себя – Брют. Как шампанское. Кислое, но ужасно дорогое и престижное. Родители предпочитали пить именно такое шампанское. А ей нравилось полусладкое. От него становилось по-новогоднему весело, беззаботно и свежо. Появлялось предчувствие чего-то необыкновенного. Какого-то чуда, происходящего обычно в новогоднюю ночь.

«Как обычно», – она сама передразнила свои мысли. – «Надо же так неправильно думать: как обычно, случается чудо».

Чудо случается редко. Или нет. Один-единственный раз случается чудо. А если оно случается каждый Новый год, да ещё и как обычно, то вовсе это не чудо, а обыкновенное празднование Нового года. С подарками, с ёлкой. Искусственной. С гостями, с музыкой, с телевизором…

Музыкальная тема «Иронии судьбы» ей нравилась своей нежностью, даже сентиментальностью. Она сидела на диване, смотрела на экран и принимала мир таким, каким он был. «Если ты не в силах изменить обстоятельства, измени отношение к ним», – как-то так нужно было думать ей сегодня. Она не могла изменить обстоятельства. Этот Новый год приходилось встречать в одиночестве.

«Грустно?»

«Нет, весело!»

Она нажала на кнопку пульта, переключив канал. Экран послушно сменил картинку, и комната наполнилась звуками. Она медленно, потянувшись, сползла с дивана вверх. «Это тоже нужно уметь! Никто не умеет, а я умею!» И – резко перешла от полной неподвижности к импровизированному танцу, старательно повторяя и нещадно перевирая движения профессиональных мастеров танцпола.

«Всё!»

«Хватит!»

Пульт вернул её к продолжению «Иронии…»

Два звонка – в ленинградскую квартиру главной героини и в её собственную – почти слились. Она кинулась в прихожую, на ходу поправляя волосы. Не глядя в глазок, распахнула дверь.

«Брют?»

«О, боже, Брют…»

Как обычно, стильный. Воплощённое дэнди-лондонство, сплавленное с мужским лоском.

– Сегодня у тебя будет не полусладкий компот, а настоящий брют из трёх самых лучших сортов винограда!

В этом месте она должна была начать восхищаться по порядку всем, что связано именно с ним: его неожиданным, но таким счастливым для неё своевременным появлением; погодой, которую он «заказал» на этот Новый год; блеском внимательных глаз; тонкой кожей перчаток; коллекционной бутылкой.

Я терпеть не могу… (она чуть не выпалила «тебя») брют. «Сухой», суше не бывает… с кислым вкусом.

Он засмеялся легко, от души.

– Ты думаешь, что «брют» значит «сухой»? Скорее, наоборот. Сырой, черновой, неочищенный, невыделанный… «Брутто». Никогда не слышала этого слова?

– Нет. – Она демонстративно повернулась к нему спиной и двинулась к монологу Ипполита в ванне.

– Не «нет», а «нетто», – донеслось из прихожей.

В этот момент она оглянулась и увидела, что Брют уже разделся.

И снова ты, Брют?

Сначала нужно было подкинуть читателям журнала вопросик… Что называл великий итальянский скульптор, архитектор, художник, поэт и мыслитель Микеланджело ди Лодовико ди Леонардо ди Буонарроти Симоне «вратами рая»? Аудитория у журнала самая широкая – студентки, домохозяйки, бизнес-леди – на вопрос отвечать не захотят, а будут, подхихикивая, читать дальше. От любопытства не умрут, но страничку перелистнут, заглянут в ответ. И здесь, ещё немного походив вокруг да около и «покривив душой», она выдаст: «Дорогие мои читательницы! Не удивляйтесь. Это – брови!»

И – вперёд, залётныяяяя… соболиные, как у русских красавиц с картин Константина Васильева (а тут и картинку можно разместить) и густые широкие, как у герцогини Альба (о, боже, какое на самом деле у неё сложносочинённое имя – Мария дель Пилар Тереса Кайетана де Сильва и Альварес де Толедо!), покровительницы и музы испанского художника Франсиско Гойя. Интересно, она такие неприличные брови тоже соком усьмы рисовала, как Шахразада из «1001 ночи», пока Шахрияр спал?

Тут, пожалуй, и совет по выращиванию этой самой сурь… ой, усьмы пригодится… Что там открытые источники инета говорят? «Только свежий сок усьмы и только из верхних листочков – там больше красящих веществ…» Теперь перейти к безбровой Моне Лизе… или перерыв?

Пирог к приезду Брюта она решила испечь ещё с пятницы. Просто так. Сидела-сидела, и решила: испеку-ко я пирожок. Сидела-сидела и припомнила детский стишок, капельку самую подредактировала, прочитала нараспев, будто рождественскую колядку:

Из духовки старенькой пахнет очень вкусно!

Для тебя, мой добрый Брют, – пирожок с капустой.

Пышный и румяный, просто загляденье,

Получился у Маруси всем на удивленье!

А он, Брют, обещал приехать к ней на дачу, «несмотря на метель и твоё плохое поведение». Конец цитаты. Она настолько привыкла быть для него bad girl, что не возразила, а всего лишь показала язык собственному отражению в зеркале, продолжая разговор по телефону:

– И чем мы закроем сей гештальт?

– … – Брют выдержал театральную паузу, хотя зрителей в театре не было – был один телефонный слушатель, – ты прекращай на такие непотребности меня склонять! А если быть до конца честным, то одевайся для поехать в «Букинист». Я, так и быть, позволю тебе создать психически нездоровый ажиотаж вокруг презентации моего «Несусветного острова»…

Подделываясь под майклджексоновскую лунную походку и повторяя Because I'm bad I'm bad, чтобы окончательно закрепить статус-кво, она проскользила в кухоньку. Взяла коробок спичек, как обычно, перепутав верх и низ – на этот раз мелкий, но бравый дядька с каким-то лозунгом-нимбом вокруг лысой головы, оказался закрывающим спичечнокоробковое дно, и вся дружная деревянная компания частично вылетела, раскрываясь радостным веером по полу…

Так. А вот и он – наш подошедший на дрожжах пирожок-ну-ка-съешь-меня-дружок! Она повернула ручку старенькой газовой духовки, присела, заглянув в чёрное нутро, чиркнула одной спичкой, сломала её, вспомнила не ко времени тест: нужно подбросить спичечный коробок, поймать его, открыть, достать спичку, зажечь и потом погасить. Человек с преобладанием мужского начала ловит и открывает коробок одной рукой (какой рукой джентльмен должен открыть коробок, если в правой у него котлета?), зажигает спичку от себя, гасит… Погасить спичку она не успела – из духовки вырвался огненный шар и опалил ей лицо. Запахло жареным поросёнком. Она сделала одновременно несколько важных дел: выронила спичку из одной руки, а коробок – из другой, ладонями убрала огонь с лица, вывернула на выкл. ручку духовки и заплакала от остановки бега времени и ощущения полного жизненного краха…

К покрасневшему, будто от стыда, лицу она добавила мини-улыбку и поняла, что из зеркала на неё мрачно уставилась безресничная и безбровая Мона Лиза.

Теперь можно было не уподобляться Марлен Дитрих и Грете Гарбо, не выщипывать брови в тоненькую ниточку, получая по-детски удивлённое выражение лица и не хмурить их, потому что хмурить было нечего…

Шум подъехавшего к дому автомобиля, стук в дверь, равнодушно-громкое «заходи, открыто», возня в маленькой прихожей и появление Брюта нисколько не поменяли выражение её лица…

– Что это с тобой, о, краснокожий воин племени Биг-Мак? – Брют иногда отличался от толпы на стадионе, демонстрируя неподдельное внимание.

– Я лишилась своих «врат рая»! – она поняла, что расписалась в собственном бессилии и, чтобы избежать дальнейших расспросов, решила действовать последовательно: направилась в дальнюю комнатку пореветь по-настоящему. Её остановил вопрос Брюта:

– А где у вас здесь ванная комната или то, что её заменяет?

– Ты решил найти ушат и обдать меня из него холодной водой?

– Для потерпевшей кораблекрушение ты мыслишь на удивление здраво!

Диалог закончился со счётом 2:1 в его пользу, она осталась стоять перед зеркалом, привыкая к новому своему беззлобному имиджу… потом взяла с полочки тюбик с детским кремом, выдавила маленькую бежевую колбаску и намазала лицо… Вспомнила, что забыла прийти в себя и медленно досчитала до десяти, сразу отыскав потерю и тут же отвлеклась от глобальности произошедшего, подумав, что ещё ни разу не ходила с пушистыми наклеенными ресницами, а ведь всегда этого хотела. Но «врата рая»… Как быть с ними? Остаться рахитичной дамой Ренессанса, нарисовать ниточки на новом месте или наклеить кусочки мышиных шкурок, чтобы, в конце концов, покорить сердце Казано…

Её размышления прервал Брют. Он появился «из маминой из спальни» торжествующий, сияющий улыбкой, по обыкновению, безупречный, но… без бровей. Приняв картинную позу, он сделал заявление:

– Я решил, что «врата рая» – это анахронизм, от которого следует избавляться при любом удобном случае!

«Почему у женщины на картине да Винчи нет бровей?

Есть несколько правдоподобных объяснений. Разгадка номер раз: поскольку это было в эпоху Возрождения, то представления о красоте были во многом средневековыми. Мода была достаточно специфичной, поэтому по странному стечению обстоятельств женщины или очень сильно выщипывали брови или же даже сбривали их. Пример – Пьетро делла Франческа, собственно, у того же Леонардо было полно безбровых Мадонн, но их задающие вопрос почему-то не замечают. Второе объяснение (наиболее логичное): на самом деле этой загадкой скрыли обычную ошибку реставратора, который переборщил с очистителем во время плановой работы с картиной. То есть получается, что брови на лице были написаны в последнюю очередь. Минус у этого объяснения один: почему обратно не нарисовали, если такие функции обязательны для реставраторов».

С сайта Луркоморье

Ореховый Брют

Со стороны её мурлыканье, пожалуй, никто бы не понял. Слова бардовской песенки из

…Приходит время – с юга птицы прилетают,

Снеговые горы тают и не до сна,

Приходит время – люди головы теряют,

И это время называется весна.

…превращались в:

Приходит время – ммммммммммы-эх!

Снеговые лё-ли тают и тим-ту-даб!

Приходит время – люди что-то там теряют,

А это значит, что приходит страшный краб!

Для того, чтобы отвлечься, годились все приёмы. Она долго себе не признавалась, что скучает. Без него. Без страшного, без жестокого, без безжа… без безжало… без безжалостного… здесь её руки прекратили декоративную раскладку ореха пекан и сыра, она полюбовалась своей работой, сравнив полученный результат с образцом и, проходя мимо зеркала и мельком взглянув в него, чуть не вскрикнула – мрачное выражение её лица ничуть не напоминало милую улыбочную ведущую. Да, сегодня она ела дома с Юлей Высоцкой, готовила дома с Юлей Высоцкой, бегала и суетилась на кухне с Юлей Высоцкой, а страдала совсем-совсем одна, в полном и неустранимом одиночестве. И скучала без безжалостного Брюта.

Бесконечные влюблённости, которые её преследовали с постоянством ближайшего к дому сорок третьего трамвайного маршрута, случались в любое время года. Она влюбилась до обмороков в одну из суровых зим, когда пар изо рта мешал рассмотреть число нулей на ценнике шубки из длинного белого меха и витринное выражение лица голоногой женщины-манекена. Одной тихой и безветренной осенью, когда жухлые листья устилали ковром все дорожки парка, и две недоукомплектованные футбольные команды пацанов подолгу искали мяч в импровизированной сетке ворот, она влюбилась до температуры тридцать девять и пять, державшейся три дня. Каждое лето, приезжая в деревню к бабушке, она влюблялась до нарёванных красных глаз и отпаивания себя козьим молоком…

И только однажды она влюбилась весной. С тех пор болезненное состояние не проходило, какие бы средства и способы она ни применяла, чтобы шарик влюблённости лопнул. Выход из пата ей виделся в одном простом действии. «Бух!» – именно с таким громким стуком следовало расколоть крепкий орешек по прозвищу Брют.

С орехами она обычно справлялась влёгкую. Получая посылки из Сибири с маленькими тёмно-коричневыми пульками, вся семья превращалась в белок и дружно грызла кедровые орешки. Даже соревнования устраивали, кто быстрее сгрызёт стакан орехов. Побеждала всегда она.

Фундук они с братом кололи в чесночнице, а грецкие орехи зажимали дверью со стороны петель. Если надавить с нужной силой, а потом аккуратненько убрать осколки скорлупы и перегородки, то в руке оказывался неповреждённый ореховый «мозг» с извилинами.

Они обычно делили «мозг» поровну: брат забирал левое полушарие, а она – правое. Иногда одна половинка оказывалась высушенной, и она скармливала «мелкому» сладковатую бесформенную корочку.

Вид настоящих лесных орехов, однажды появившихся в доме благодаря приезду маминой сестры с огромными баулами, набитыми всяческой снедью, её разочаровал. Она ожидала горы орешков с золотыми скорлупками и ядрами из чистого изумруда, как на картинке из книжки, зачитанной до разорванных страниц.

Ещё большее разочарование её ожидало позднее, когда во всемирной паутине кто-то с высоты полной осведомлённости и всеобщей информированности заметил: существует только один вид орехов с изумрудными ядрами, и это фисташки!

То, что белочка пела в лесу под елью, на которой растут шишки, умный «кто-то» не обратил внимания. И правильно сделал! Еловые орехи… Почему-то она никогда не видела и не пробовала еловых орехов. Даже не знала, есть ли такие на свете. Зато была убеждена: белочке такие орешки нравиться не могли!

Арахис в сахаре, насыпанный в маленькую хрустальную вазочку, по вечерам перекочёвывал на столик перед диваном… Любимый сериал про доктора Хауса уходил по одной арахисенке в минуту и оттого становился ещё любимее.

Однажды в маленьком городке, под Питером, она вышла по пешеходной улочке к рынку. Было около четырёх часов пополудни, продавцы убирали нераскупленный товар, двери лавочек и ларьков закрывались одна за другой, её никто не воспринимал как покупателя… да она и не собиралась ничего покупать, радуясь прогулке как неожиданному продолжению экскурсии. Внезапно она остановилась, привлечённая стеклянной витриной. Разделённая на квадраты-коробочки, витрина демонстрировала всякого рода приправы, зёрна, семена, орехи…

Глаза разбежались, она не могла определиться, чего же ей хочется больше: невиданных раньше орешков пеко, сладковатых кешью, горьковатого миндаля, крупного бразильского или… «ма-ка-да-мия» – прочла она по слогам и купила, чтобы не было обидно, «всякой твари» по сто грамм.

– Госпожа, Вечновфартуке, здравствуйте вам! – неожиданное появление Брюта уменьшило её до размеров гнома. Из-за своего укрытия гном неожиданно для самого себя пропищал многовопросительное «Как ты долетел?.. Почему не позвонил заранее?.. Сколько я могу ждать?.. Ты не голодный?.. Вас там чем кормили?.. Ты вовсю флиртовал со стюардессами?.. А сейчас разрешают провозить жидкости?.. А спиртное?.. А мой салатик с орехом пекан будешь?..»

– …орех – буду! – Брют приволок на кухню объёмный пакет, разрисованный невообразимо яркими волнообразными рыбами и уплывающими за ними вслед водорослями. – Но сначала ты оценишь коко-де-мер!

– Ко-ко – чего? – она в нетерпении смотрела на его манипуляции с пакетом.

– Смотри, какая красота! – Брют, точно фокусник, освободил из упаковочного плена огромный, состоящий как будто из двух кокосов, орех, похожий…

– О! – больше ей на ум почему-то ничего не пришло.

– Ты не хочешь его расколоть? Прямо сейчас…

Для справки:

«Мякоть ореха представляет собой желеобразную массу без цвета и без определённого вкуса, лишь иногда имеющую слегка ореховый привкус. Несмотря на это мякоть морского кокоса на Сейшельских островах считают вкусным лакомством. Через некоторое время мягкая желеобразная масса начинает затвердевать, и превращается в ткань, которая напоминает слоновую кость. Чтобы полностью созреть, сейшельскому ореху необходимо от 7 до 10 лет. Созревший орех тяжелее воды, поэтому тонет. Но если в воде его оболочка спадёт, а ядро сгниёт, то он всплывёт на поверхность.

Одна пальма приносит около 30 плодов в год. При сборе урожая плоды нумеруются. Вывезти такой орех с Сейшельских островов дозволено только при предъявлении сертификата, являющегося доказательством того, что орех был приобретен у официального продавца. Стоимость сейшельского ореха варьируется от 250 до 300$. Крупные экземпляры могут быть дороже в несколько раз».

Solitaire

С ней ничего не происходило. Она жила так, как жила. Ничего нового или необычного. Каждый день, похожий на предыдущий, каждая ночь, зачёркнутая днём.

И вдруг…

Тоненько-тоненько откуда-то сверху прозвенело: динь-динь-динь. Потом ещё раз, настойчивее: динь-динь-дииииинь. Потянувшись, она нажала на кнопочку телефончика – «ну, уж хватит тебе! слышу, что звонишь, знаю, что нужно вставать, молчи, дурачок!» И заулыбалась, вспомнив сон… Самое главное, что сон был вещий!

В их семье существовало поверье: по материнской линии младшей девочке в семье передаётся дар разгадывать сны, предсказывать погоду и – об этом сообщалось зловещим шёпотом, непременно в ванной комнате, под звук льющейся из крана воды – читать мысли людей.

Маша редко вспоминала о дарованной ей свыше или сниже малости – обходилась сонником, прогнозом погоды от профессора Белякова и чтением обычных, в переплёте с бумажными страничками или электронных, с отсвечивающим экраном, книг.

Утро пятницы, тринадцатое. Она даже мысленно руками всплеснула. Получилось не так, как у баб Маши – та обычно звонче удивлялась, когда что-то сваливалось на семью «как снег на голову» – или новость какая, или известие, или слух, а то и сплетня.

Воспоминание о сне не давало покоя. Она видела каждую деталь отдельно и всю картинку целиком: длинные полочки вдоль стены, себя, придирчиво осматривающую выставленную обувь, секундное колебание при виде – наконец-то! – нужной пары, примерку, притопывание, ощущение удовольствия от приятного облегания мягкой кожи…

– Ну, как вам? Пройдитесь!

– Очень удобно! Моя бабушка в таких случаях всегда говорила: «Нога – спит!»

Она и без сонника знала: примерять обувь – к замужеству. И сон был вещий. Как наследница необыкновенного дара, Маша определилась на раз! Значит, в ближайшее время она будет невестой. От внезапности прозрения ей сделалось плохо: она резво вскочила с кровати и побежала в ванную. И там, уединившись от посторонних шумов, вдруг представила себя рядом с ним… Брют… Брют – её жених?!? Разве такое возможно? Воображение нарисовало горницу с половицами, отчищенными песком и проступавшими белёсыми островками из пёстрых весёленьких тканых дорожек, стол, заставленный яствами, и купленную к оговоренному дню чудную мягкую лавку – софу. За столом восседали важно дядька с окладистой седой бородой и наряженная во всё новое и богатое тётка. Расчерченная на клетки яркая понёва цвела на её бёдрах подобно герани на подоконнике. Наряженная тетка – его мать, – сразу поняла Маша, едва выглянув из-за занавески, отделявшей горницу от кухоньки.

– Ваш товар – наш купец! – солидно произнёс дядька.

– Нееет! Не бывааать этому! – вдруг заголосила тётка.

И голос профессора Белякова ласково, но строго досказал: «…среда и пятница издревле считались неблагоприятными днями для брака, поэтому на эти дни нельзя было намечать никаких мероприятий, связанных со свадьбой. Число 13 также относили к неблагоприятным, поэтому строго следили за тем, чтобы традиция сватовства и сама свадьба не выпадали на тринадцатое число».

«Динь-динь-дииииинь», – пропел колокольчик. Маша, не открывая глаз, протянула руку к телефону. Звонил Брют. Они договорились встретиться напротив торгового центра, в витринах которого зимняя коллекция одежды ещё не полностью вытеснила осеннюю.

– Куда мы идём? – Маша немного нервничала – то ли из-за, то ли благодаря. Его и ему, Брюту.

– На примерку!

– На примерку чего?

– На примерку тобой.

– На примерку мной чего? – тут она остановилась на секунду, чтобы поправить сползшую с плеча сумку и сообразила:

– Кремовые сапоги от Valentino, украшенные кристаллами Swarovski?

Брют взглянул на неё удивлённо, хмыкнул.

Даже с завязанными глазами Маша нашла бы эту пару и могла сказать без примерки: это её размер, но Брют настоял, и она, присев на банкетку и сняв свои осенние ботиночки, ловко натянула высоченные сапоги, незаметно погладив рубиново-красные кристаллы на замшевой отделке.

– Нравится? – Брют опустился перед ней на одно колено и, взяв за руку, надел на палец перстень, блеснувший крупным камнем. – Будь моей женой!

– Ну, как вам? Пройдитесь! – молоденькая продавщица не могла скрыть заинтересованности.

– Мы уходим!

– …но ты не расплатился!

– Расплатился.

– Заранее?

– Заранее.

– Откуда ты знал?

– Видел сон.

– Не может быть!

– Может быть!

– Что это за камень?

– Солитер.

Маша начала нервно хихикать. Он истолковал её смех по-своему:

– «Solitaire» по-французски означает отдельный от других, одинокий, уединённый… Соответственно, и бриллиант, вставленный в оправу без других камней и других украшений, также называется «solitaire». Это перстень моей матушки. Она получила его в подарок от отца, когда он сделал ей предложение и, соответственно, моя матушка стала его невестой…

Маша заметила, что Брют дважды повторил слово «соответственно». Волнуется? Она ни в чём не была уверена, поэтому спросила:

– А отказ от предложения… ээээ… соответственно, возможен?

– На каком основании?

– На таком… на том основании… что… что он очень велик, – и в доказательство она покрутила перстень, быстренько сняв его с пальца.

История Верки (зачёркнуто) Ники

Изменяться (изменять себе?) свойственно любому реагирующему на внешние раздражители существу. Однако почему-то удобнее, понятнее или привычнее думать, что человек не меняется. Как же так?!? Пройдите по своей линии времени от детских впечатлений и реакций до моментов серьёзного осознания себя в мире и мира в себе… Чувствуете разницу? Нет? Что ж, значит, пришло время поехать в Сочи на ПМЖ, как это сделала моя подруга.

Говорят, что люди не меняются…

Моя коллега по имени Верка (Вера Игоревна в миру, точнее, в школе, для учеников) была смешливой, немного дурашливой, любила накраситься до неузнаваемости, одеться покрасивее и вечером, после работы, зависнуть часа на три-четыре в каком-нибудь ресторане. Верка постоянно знакомилась с мужчинами, но замуж не спешила. Кстати, среди таких её знакомств однажды случился «чешский соловей» Карел Готт, которого гастрольная судьба занесла в далёкий сибирский город и поселила в сиявший на всю округу пятью иностранными буквами Hotel.

Однако настал день, и Верка представила нам, близким подругам, жениха. Крепкий парень с военной выправкой и в военной же форме неустанно говорил, а, делая паузу, начинал звонко шлёпать себя по обеим щекам, отчего последние становились из розовых пунцовыми. Было в нём что-то болезненное, несмотря на выправку, бодрость и здоровый цвет лица. Тем не менее, мы благословили Верку, отгуляли на её свадьбе и проводили молодых на ПМЖ в замечательный наш курортный город Сочи.

Прошло энное количество лет, и я снова увидела Верку. Мы заранее созвонились, условившись о встрече в ресторане одного из многочисленных сочинских Hotel, где Верка работала администратором.

Неожиданное появление за моим столиком изящной леди с натуральным макияжем в стиле нюд вывело меня из задумчивости:

– Привет, теперь я Ника.

Дальше новоявленная Ника продолжила свой монолог в стиле телеграфных сообщений, как будто мы по-прежнему находились на расстоянии трёх тысяч километров друг от друга: она – в Сочи, а я – в Сибири.

«Толиком мы расстались тчк он оказался подлецом садистом зпт бил меня тчк ушла него тчк Алёшку летом отправляю маме тчк работала заведующей клубом зпт снимала квартиру тчк прошлом году познакомилась местным парнем зпт работает в шашлычной тчк сейчас мы живём вместе тчк»

– Верка! – почти крикнула я. – Что с тобой?!? Какая Ника, Верка?!?

– Просто я изменилась, – ответила мне Верка, ставшая Никой.

Нежно

Наташа была тургеневской девушкой – с пшеничной косой до пояса, плавностью в движениях и чуть туманным взглядом серых глаз. Немного дикая и очень романтичная, она совсем не подходила ни к пыльному индустриальному городу, ни к торопливому XX веку. Героем её девичьих грёз был парень из соседнего подъезда по имени Аркадий.

«Но его удручала разделявшая их пропасть. Так далека была от него Руфь, он не знал, как к ней подступиться. У девушек и женщин своего круга он пользовался успехом, но ни одну из них никогда не любил, а её любил, и она была не просто из другого мира. Сама его любовь вознесла её над миром. Она совсем особенная, она так на всех не похожа, что, подобно всякому влюбленному стремясь к близости с ней, он совершенно не знал, как это сделать. Правда, обретая знания и дар речи, он становился ближе к ней, говорил на её языке, находил общие с ней мысли и радости, но это не утоляло острую любовную тоску. Воображение влюблённого окружало её ореолом святости – слишком она святая, чистый, бесплотный дух, и не может быть с ней близости во плоти. Как раз его любовь и отодвигала её в недосягаемую даль. Сама любовь отказывала ему в том единственном, чего жаждала».