- -
- 100%
- +
Как чудесен мир другой планеты! Здесь языческие боги спорят за влияние, кавалерия скачет на коровах, а красавицы-аристократки демонстрируют отросшие клычки. Интересно тут пожить и заработать, но одна беда: чужакам не слишком рады. Только наших этим не смутишь, Гоша не такое видел…
От автора:
Первая книга из трилогии о самогонщике в параллельной вселенной, создана при поддержке и непосредственном участии Анатолия Дроздова, выкладывается от моего имени с его письменного согласия. Вторая и третья части написаны лично мной.
Анатолий Матвиенко
1.
Разрешите представиться – Гоша. Он же Жора, он же Георгий, но не Иванович, как в популярном фильме, а Михайлович. Проживаю в деревне Дымки Брянской области. Говорите, нет такой деревни? Есть. Только называется по-другому. А вот как, не скажу. Незачем это.
Матушка моя появилась на свет в Дымках, где окончила школу и отправилась в Брянск – поступать в медицинское училище. Было это еще в СССР. В училище мать поступила и, окончив его, стала фельдшером. На последнем курсе познакомилась с молодым лейтенантом, за которого вышла замуж. Молодая семья кочевала по гарнизонам, в этот период и появился на свет сын Гоша, который рос, поочередно учился в трех школах и во всех плохо. Основной оценкой в моих дневниках была «три». Иногда туда забредали четверки, но редко. Я – лентяй. А они, чтоб вы знали, двух видов. Одни лежат на диване и пьют пиво. Другие активны, но только там, где им интересно. На все прочее им плевать. Я принадлежу ко вторым. С детских лет меня привлекали машины и книги. Первая страсть – от отца, вторая – от матери. Отец командовал авторотой. Я пропадал в гаражах части, где меня знали и не пытались гонять. К восьмому классу я в совершенстве разбирался в устройстве ГАЗ-66, УАЗа и других машин части. Без проблем мог починить. Этим пользовались солдаты, которые не умели. За кулек конфет или пачку печенья я показывал, как снять задний мост, достать полуоси и разобраться с дифференциалом. Или отрегулировать тормоза. Военная техника крепкая, но солдат, набранный по призыву, может угробить ее на раз-два. Дураки – страшная сила, посильней ядерной бомбы. Дай им волю – и НАТО не надо.
Отец моему увлечению не препятствовал, ему нравилось, что сын идет по его стопам. А вот мать хмурилась, она хотела видеть меня врачом. Но какой медик из троечника? Им биологию нужно знать, химию. Мне эти пестики и тычинки с примкнувшими к ним формулами были до фонаря. Зато мать приохотила меня к чтению. Я глотал все: классику, современные романы, но более всего – книги по истории. Мне нравилось читать о прошлых веках, приключениях предков. Их жизнь была интересной и насыщенной, не чета нынешней. Так думал я. Мальчики склонны к романтике. Сейчас знаю: никакой романтики в прошлом нет. Жизнь у предков была скверной, романтической ее сделали писатели. Выдумщики…
Вуз мне не светил, и, окончив школу, я поступил в транспортный техникум. Учился хорошо. Получил профессию специалиста по техническому обслуживанию и ремонту двигателей, систем и агрегатов автомобилей. Проще говоря – слесаря-авторемонтника. Поработать не успел – загремел в армию. Служил в автороте, где мои знания и умения оценили и предложили перейти на контракт. Подумав, я согласился. В армии мне нравилось. Кормят, одевают, да еще платят деньги. Не бог весть сколько, но в Брянске такую зарплату поискать. Наверное, я повторил бы судьбу отца, только в ином качестве, но тут умер дед.
Отец матери, Иван Павлович, был уникальным человеком. О нем следует рассказать подробно. Когда началась война, деду исполнилось одиннадцать. Кроме него в семье было три дочери – все младшие. Отец перед войной уехал на заработки в Москву, где застрял до 1945 года – вернуться раньше не представлялось возможным. Шла война, рабочих с заводов не отпускали. Семью тянула его жена. Оккупация, голод, болезни… Мать деда умерла от воспаления легких. Тяжкий груз пал плечи старшего сына. Особо трудно пришлось в 1943 году. Красная Армия наступала, немцы выселяли деревни в прифронтовой полосе. Подросток и три девочки скитались по чужим углам. Младшую дед носил на спине – она не могла долго ходить. Голодные девочки плакали. Дед не любил это вспоминать, мне рассказали его сестры. Раздобыв кусок хлеба или вареных картошек, он в первую очередь кормил их. Сам ел после – если что оставалось. Помогло, что в Белоруссии, куда их выселили, народ жил добрый, кусок детям подавал.
По возвращению в Дымки дед не нашел хату – сгорела. Он вырыл землянку, где и жил с сестрами. Работал в колхозе. На следующий год срубил дом. «В охряпку»[1], но сам. Помочь было некому – мужиков подмел военный призыв. Бабы помогли дом сложить – таскали бревна веревками. Дед поставил стропила, накрыл крышу соломой, сложил печь. Кирпичи взял с пепелища. Дом вышел маленьким, неказистым, с земляным полом, но это была крыша над головой. Тогда такой считался за счастье. Когда отец вернулся в Дымки, дети встретили его у порога.
– Вот, батя, – сказал дед, – всех сохранил. Кроме мамки…
Отец заплакал, следом заревели дочки. Не плакал лишь дед – разучился за войну. Много позже стало известно, что он перенес туберкулез. Пенсионер Иван Павлович приболел, и его отвезли в больницу. Там сделали рентген легких. На снимке нашли россыпь точек. Врач не смог понять, что это, и показал снимок профессору.
– Последствия туберкулеза, – сказал тот. – Организм с ним справился, каверны заизвестковались. Сколько лет больному? Шестьдесят пять? К врачам ранее обращался?
– Нет, – сказали ему. – Говорит: некогда было. И сейчас не хотел. К нам его дочка привезла.
– Военное поколение, – кивнул профессор. – Скажите дочке: пусть не волнуется. До семидесяти доживет.
Дед дотянул до восьмидесяти восьми…
Жизнь не баловала его. После армии дед женился, но вскоре овдовел. В одиночку поднял трех дочерей. Те выросли и разлетелись по стране. Дед остался в Дымках. Дочки звали его к себе, но Иван Павлович отказался. Маленьким меня отвозили к нему на лето. Дед учил меня пахать землю, сажать картошку, работать с деревом и железом. Он умел, кажется, все. В армии служил шофером, как называли тогда водителей, управлял «Доджем», поставленным в СССР еще по ленд-лизу. Гордился, что подвез маршала Жукова – тот приезжал к ним в часть. После армии дед работал механизатором, управлял трактором и комбайном. Жил в доме с удобствами, которые сам сотворил. Во дворе имелись хлев и просторная мастерская. Дед сложил ее из белого кирпича. Мастерская отапливалась печью-«щитком». В 90-е во дворе появился гараж. В 90-е армию растаскивали, как могли, перепало и отцу. Практически новый УАЗ он подарил тестю.
Автоделу я учился в Брянске, по выходным ездил к деду. Родители со старшей сестрой жили под Москвой. Служил я тоже неподалеку, так что деда навещал. Я любил его, как он меня.
– Оставлю тебе, – говорил он, показывая на дом. – Дочкам не нужно, другим внукам тоже, а тебе будет интересно.
– Что? – спросил я.
– После скажу, – махнул он рукой. – Я еще на ногах.
«После» не случилось – дед умер. Мне сообщила это соседка, у нее был мой телефон. Я отпросился у командира и поехал хоронить. Прибыли мать и отец, а вот сестра нет. Провожали Ивана Павловича всей деревней. Правильней сказать, те, кто остался. Некогда многолюдные Дымки в новом веке переживали упадок. Старики умерли, молодежь подалась в город.
– Что будешь делать с домом? – спросил отец после поминок. О завещании тестя он знал. – Продашь?
– Нет, – сказал я, – буду здесь жить.
– В деревне? – изумилась мать.
– А что? – пожал я плечами. – Тут хорошо. Свежий воздух, птички поют.
– А армия? – поинтересовался отец.
– Контракт скоро заканчивается, не продлю.
– Как знаешь, – кивнул отец. – Но когда надоест, приезжай. Работу тебе найдем. Хорошие слесари нарасхват.
Отговаривать меня не стали – бесполезно. Упрямство у меня от деда. Причиной моего желания были не птички. Накануне я потерпел крах в любви – пылкой и безответной. Девушки меня привечали. «Я вышел ростом и лицом – спасибо матери с отцом…» Сероглазый шатен, 190 сантиметров роста, косая сажень в плечах. На спор выжимал задний мост грузовика. Но меня угораздило влюбиться в дочь командира части – Настю. Ей на мою внешность было наплевать. Настю привлекали погоны со звездами, которые мне не светили. О чем она и поведала без затей. Ухажер загрустил и решил сменить обстановку. Это сейчас я шучу, тогда было хреново…
Сказано – сделано. Я поселился в Дымках. В первые дни приводил участок в порядок. Стояла весна 2019 года. Я вспахал землю и засадил огород. Завершив посевную, заскучал. Скот решил не держать – даже кур, занятия не было. Телевизор я не смотрю, интернет надоел. В Дымках он имелся – беспроводной. Читать не хотелось. От скуки заныла рана в душе. Я смотался в райцентр и купил водки. Деньги имелись – скопил. Пил в хлам. Утром не смог встать. Болела голова, ныл желудок. «Водка попалась неправильная!» – решил я. Интернет мои выводы подтвердил. Уважающие себя россияне пили самогон. Делились рецептами, обсуждали конструкции аппаратов. Снимали ролики и выкладывали их в Ютуб. Посетители комментировали увиденное. С удивлением я узнал, что весь мир пьет самогон. Коньяк, ром, виски, джин, кальвадос – это продукты дистилляции, а не ректификации, как водка. От того буржуйские напитки вкусны и не наносят вред организму. Самогонщики в этом мамой клялись.
У меня появилась цель. Покупать аппарат я не стал. Варить металл умею, в том числе в аргонной среде. Оборудование есть. Я купил два кега из нержавейки емкостью в 50 литров. Проточил отверстия. Выбросил все ненужное, врезал тэны и краны. Сделал фланцы и просверлил в них отверстия для креплений на шпильки и для колонн. Насчет последних в сети шел холивар. Медь или нержавейка? Я выбрал медь. У нее теплопроводность выше. Испытание это подтвердило. Самогон лился в банку ледяной струей.
Первую брагу сделал по рецепту из интернета. Инвертированный сахар, винные дрожжи, вода. Перегнал два раза. При втором отобрал «головы» и «хвосты». Получил мягкий, приятный напиток. Голова от него не болела совсем. И это из сахара! Я пустился в эксперименты. Делал брагу из солода, пробовал из картошки. Подоспевший урожай яблок пошел в дело весь. Я настаивал самогон на дубовой щепе – дубов в лесу росло много, получал виски. Кора дуба и мускатный орех, кориандр с гвоздикой давали латгальский коньяк. Ягоды и вишня шли на наливки. Лимончелло и кальвадос стали украшением коллекции. Не было только коньяка. Для него перегоняют вино, а виноград в Брянской области растет плохо. Ну, и бог с ним. Хватало и так.
Не считайте меня алкоголиком. Те самогон не гонят. Объясню. Сахарная брага бродит семь-десять дней, зерновая дольше. Алкоголик станет ждать? Перегонять дважды, отбирая «головы» и «хвосты»? Свежевыгнанный самогон пить нельзя – у него резкий вкус. Ему следует дать настояться – минимум неделю. Зачем это алкоголику? Он выпьет брагу до перегона. А еще проще – купит спирт в канистре, разбодяжит его водой и зальет шары. Для него важен результат, вкус ему до фонаря.
Я приобрел несколько кегов, куда залил результаты трудов. Оглядел их и понял, что несколько поспешил. Чтобы все это выпить, понадобится не один год. Что делать? Выход нашелся.
От соседей я увлечение не скрывал. Они заходили, заставали рабочий процесс. Естественно, я угощал. Продукт пошел на «ура». Мне предложили бартер – у крестьян денег не много. Молоко, яйца, мясо… Остальное было свое. Картошка, огурцы, лук и капуста. Жизнь в деревне оказалась дешевой. Со временем нашлась и работа. В Дымках жили фермеры, у них были трактора и машины. Техника выходила из строя, а тут свой слесарь… Делал я быстро, за ценой не стоял – совесть надо иметь. Сарафанное радио разнесло весть по району. Есть в Дымках Гоша, позвони ему – и он сделает. Быстро, дешево и с гарантией. Заказы сыпались один за другим. Я стал частным предпринимателем. С государством ссориться нельзя – обдерет, как липку. У него для этого возможности – о-го-го! Налоги лучше платить, благо небольшие. Так и пошло. Я сделал в доме ремонт. Заменил шифер на металлочерепицу, поставил новые окна, модернизировал водоснабжение и канализацию. У меня появилась ванная комната и горячая вода в доме. Печку я сохранил, она придавала дому уют. Но имелся и котел с батареями. Навестивший меня отец только головой покачал.
– Ну, ты развернулся! – сказал одобрительно. – Собираешься здесь жить?
– Да, – сказал я.
– Хозяйку бы тебе в дом! И детей завести.
– В деревне невест нет, – возразил я. – А из города не поедут.
Я лукавил. Предложения мне поступали – и весьма много. Но сердечная рана еще ныла.
– Подождем, – согласился отец, – но ты не тяни. Внуки у нас есть, но пусть будут еще.
Он гостил у меня несколько дней. Перепробовал все напитки, высоко их оценив. Я нагрузил ему сумку. Положил виски, сала, деревенских яиц. А еще деревенской колбасы – отцу очень понравилась. Сумка вышла тяжелой, но отец ее не тащил. Я отвез его в Брянск, посадил в поезд, позвонил маме, чтоб взяла такси и встретила.
Возвращался я поздно. УАЗ, сделанный еще в СССР, катил по заснеженному шоссе. Я его перебрал и довел до ума. Без машины никак. Выехать на заказ, в ближний райцентр, иногда – в соседнюю Белоруссию. У них сыр и другая молочка вкусные. А ехать недалеко.
На душе было тоскливо. Отец прав – одному скучно. Но брать жену из-за этого я не хотел. Не нравились мне кандидатки. Настя была боевой, увлекалась борьбой самбо. Мужиков на ковре валяла как кегли. Жаль, меркантильная. Говорят: в СССР было не так. Замуж там шли по любви. А сейчас девушки не такие. Выгадывают. У кого кошелек толще, машина дороже, звезды на погонах крупнее. Капитализм…
Машину, стоявшую на обочине, я едва не проскочил. Водитель выскочил на дорогу и стал мне махать. Я остановился и вышел наружу.
– Что случилось?
– Да вот, – он указал на машину. – Не едет. Чуть дам газу, глохнет.
Я присмотрелся. «Фольксваген Пассат Б3». Древняя модель, популярная в соседней Белоруссии. И номера тамошние.
– Дизель?
Он кивнул.
– Солярку зимнюю заливали?
– «Арктика». На заправке сказали.
Я хмыкнул. Верить операторам АЗС – себя не уважать.
– Дотащите до райцентра, – попросил водитель. – Переночую в гостинице, утром найду СТО. Я заплачу.
– Не стоит, – покачал головой я. – Нет там хороших мастеров. Разведут на деньги. У вас топливная система забита. Предлагаю другое. До моей деревни совсем ничего. У меня дом и теплый гараж. Загоним в него ваш пепелац, к утру парафин растворится. Плеснем в бак бензина, и вы спокойно уедете. Переночуете у меня. Дом большой, места много.
– Спасибо! – сказал он. – Меня Михаил Петрович зовут, а вас?
– Георгий. Можно – Гоша.
– У вас буксировочный фал есть, Гоша?
Я хмыкнул – глупый вопрос. Чтоб у слесаря не было? Я взял «фольк» на буксир и оттащил в Дымки. Там мы затолкали машину в гараж и пошли в дом. В нем было тепло – протопил печь перед отъездом. Петрович пошел в ванную, я занялся ужином. Достал из печи чугун с бабкой, нарезал сала и лука. Сходил в погреб, принес огурцов и капусты. Хлеб у меня свой, пеку в хлебопечке. Пока возил отца в Брянск, он поспел.
– Ого! – оценил угощение Петрович. – Лучше, чем в ресторане. Это бабка?
– С салом, – сказал я.
– Обожаю! – одобрил он. – Помню, мать в детстве пекла. А мы за корку дрались – она самая вкусная. Бабка в русской печи – это нечто. Я деревенский, Гоша. После школы в город перебрался. Институт окончил, на заводе работал. Недавно вышел на пенсию и вернулся в деревню.
– Пить будете? – спросил я. – Есть виски, латгальский коньяк, кальвадос. Еще наливки и хреновуха. Все собственного приготовления.
– А можно всего понемножку? – спросил он.
– Хоть по стакану, – сказал я. – Но вам завтра за руль.
– Учту, – он устроился за столом. – Наливайте!
Перепробовал он все. Похвалил бабку, сало, капусту и огурцы. Но более всего – напитки. Он их буквально смаковал.
– Вы мастер, Гоша! – сказал в завершение ужина. – Даже нет слов. Ладно, сало и огурцы – у меня не хуже. Но вот виски и хреновуха – нечто. Коньяк тоже хорош. Наливки – женский напиток, для меня слишком сладкий. Но я знаю, кому он понравится. Предлагаю бизнес. Вы гоните, я продаю.
– Запрещено! – покачал головой я.
– Это в России, – усмехнулся Петрович. – Продавать будем в Беларуси. Совершенно легально.
И он рассказал. Перед пенсией Петрович взял в банке кредит и построил агроусадьбу. В Белоруссии насчет этого – государственная программа. Кредиты под ничтожный процент плюс льготное налогообложение. Агроусадьбы завлекали деревенским колоритом и вкусной едой. Плюс природа, рыбалка, домашняя живность – словом то, чего нет в городе. У Петровича даже страусы были. Бизнес у него шел со скрипом. Приходилось экономить. В Россию он ездил за продуктами – у нас многое дешевле. Бакалея, к примеру.
– Еду мою гости хвалят, – говорил Петрович, – но этого мало. Нужно нечто особенное. И вот тут ваши напитки будут в струю. У других этого нет. У нас конкуренция, Гоша, за клиентов деремся. Твоими напитками и привлеку.
– Проблем не будет?
– Не думаю, – усмехнулся он. – Беларусь – удивительная страна. Гнать самогон запрещено, но кое-кому можно. Есть туристические объекты, у которых имеются разрешения. Есть винно-водочный завод, который поставляет самогон в магазины. Пробовал я его – гадость! А цену дерут – ой-ой-ой. Возьму самогон у тебя, скажу, что купил в магазине. Настоял сам. Кто разберется? Полсотни литров возьму прямо сейчас.
Я задумался. Деньги были нужны. Накопления съел ремонт, а работы зимой мало.
– Триста рублей за литр, – предложил Петрович.
– Восемьсот! – сказал я.
– Ну, ты и загнул! – возмутился Петрович.
– А кто очень хвалил? – возразил я.
Мы поспорили и ударили по рукам. Пятьсот стало выгодным для обоих. Мне литр самогона обходился в 60 рублей. Петрович покупал его по цене самой дешевой водки. Утром мы загрузили в «пассат» кег и три банки. Я стал богаче на тридцать тысяч рублей. Приличные деньги для деревни! Еда у меня есть, но бензин-масло для автомобиля, кое-какую одежду, обувь – все нужно покупать.
– На границе проблем не будет? – спросил я.
– В Беларуси не проверяют, – успокоил Петрович. – С вашей смотрят только на въезд. Назад хоть вагон вези! – он хохотнул. – Спасибо за гостеприимство! До встречи!
Спустя несколько дней раздался звонок.
– Срочно ставь брагу, Гоша! – сообщил Петрович. – Напиток идет влет. Клиенты просят с собой. Банки все разошлись, в кеге осталась половина. Возьму сто литров.
– Месяц надо, – сказал я. – Сахарный самогон.
– Да без разницы! – успокоил Петрович. – Любой идет на «ура». Только месяц много. У меня через десять дней свадьба, клиенты требуют. Хотя б один кег.
– Не успеет настояться.
– Неважно, – сказал Петрович. – Сначала подам выдержанный, после любой пойдет. Сделай, Гоша! Не обижу. И еще банку виски. Человеку одному очень понравился, а он нужный для дела. Ну?
– Будет! – пообещал я.
Тем же днем я смотался в райцентр, купил сахар и турбо-дрожжей. Брага на них бродит быстро. Приобрел бочки из пищевого полиэтилена – моих не хватало. Дрожжи не подвели. Я подкормил их хлебом, и они добросовестно отработали. Самогон гнал всю ночь. К утру у меня было 60 литров крепостью 50 градусов. Все-таки два аппарата – сила. Я залил дистиллят в кеги, добавил дубовую кору, мускатный орех, кориандр, гвоздику, сахар и пошел спать.
Петрович явился через неделю. Привез пустой кег, банки и деньги. Тридцать три тысячи рублей! Три – это за виски. Его Петрович оценил в тысячу за литр. Менее чем за месяц я заработал свыше шестидесяти тысяч рублей! Да такую зарплату поискать! Разве что в Москве…
– Давай еще, Гоша! – сказал Петрович, прощаясь. – Чувствую, дело идет. Для начала сто литров, там посмотрим.
– А что сами не хотите? – спросил я. – Дело нехитрое.
– Найдут аппарат – оштрафуют, – вздохнул он. – И не слабо так. Но это еще не беда. Возбудят дело о незаконном предпринимательстве, а это статья. Агроусадьбу могут конфисковать. Ну, его! Гони!
И я гнал. К осени я заработал почти полмиллиона рублей, при этом не напрягаясь. Брага бродит без участия человека, перегнать ее можно вечером. Процесс отработан. Пока самогон льется, можно книжку читать. Днем я ремонтировал технику, вечером превращался в винокура. Раз в десять дней появлялся Петрович, привозил пустые кеги и деньги. Конвейер работал. Я стал просматривать объявления о продаже машин. УАЗ мой все-таки старичок, «Патриот» будет лучше. Можно присмотреться к китайцу или поискать подержанного японца. Руки у меня есть, до ума доведу сам…
Мечты рухнули в один миг. Очередная партия самогона ждала отправки, когда позвонил Петрович.
– Гоша, – сказал расстроено, – не приеду. Завязываем.
– Почему? – удивился я.
– Донос на меня написали. Конкуренты, чтоб им! Ко мне очередь стоит, а у них пусто. Позавидовали. Подослали кого-то под видом клиента, тот и пронюхал. Хорошо, человек нужный есть, ты ему виски делал. Он и предупредил. Кеги твои я убрал, приобрел белорусский самогон. Тут они обломаются, но дело надо пока прикрыть. Я на контроле. Извини и не держи зла.
Он отключился. Я бросил взгляд на выстроенные у стены кеги и трехлитровые банки. 300 литров! И куда теперь все это девать? Накрылся мой внедорожник…
От расстроенных чувств я напился. Не судите меня строго: пью я редко. Перед этим месяц не брал в рот. А сейчас наплескал в стакан виски и махнул враз. Закусил и налил снова. Нет смысла беречь – покупателя нет.
У хорошего самогона есть особенность – он бьет в ноги. Голова ясная, а ногам худо. В спальню я еле заполз. Там разделся и повалился на кровать.
Голова утром не болела – не водку пил. Небольшая сухость во рту – вот и все. Я встал, умылся, попил чаю и отправился в мастерскую. Наведу там порядок. Уберу кеги и банки, спрячу самогонные аппараты. Заодно буду думать, как жить.
Кеги я оттащил в погреб, аппараты – вглубь дровяного сарая, оставшегося еще от деда, мастерскую к нему пристроил, расширил. В мастерской они не мешали, но смотреть на них было тошно. Посмотрел на полные банки. Прятать их смысла нет – пригодятся на бартер с односельчанами. Захламлять дом не хотелось – будут напоминать. Взгляд мой уперся в стеллаж у стены. Его сделал дед. Стеллаж был не слишком высок – на пять полок. Стоял у дальней стены, потому пустовал. Инструмент должен быть под рукой.
Здесь я кое-что расскажу. Дом деда – с краю деревни. Тут есть небольшой холм, вернее, бугор. Край его попадал на участок. Срывать бугор дед не стал. То ли пожалел времени, то ли сил. Срезал одну сторону, и примостил к ней мастерскую. Вышло странно. С бугра можно перебраться на крышу строения. Да и земля за стеной – плохой вариант. Силикатный кирпич сырость не любит. Землю следовало убрать. Я думал этим заняться, но забыл. Кирпич сыростью не сочился, ну, и ладно. Вот у той стены и стоял стеллаж с фанерной задней стенкой.
Я взял банку и пошел к нему. С бодуна соображал плохо. Сдуру плюхнул банку на верхнюю. Стеллаж покачнулся и повалился на меня. Я поймал банку и отпрыгнул в сторону. Стеллаж грохнул на пол. Я застыл. В стене виднелся проем. Не слишком большой, но пройти можно. Стеллаж его прикрывал. За проемом виднелись кусты. Зеленые, полные жизни. Щебетали птички. Одна из них порхнула на ближнюю ветку и качнулась, поглядев на меня черным глазам. Доверия ей я не внушил. Птичка чирикнула и улетела.
Ничего необычного, скажете вы. Это как посмотреть. Забудем, что за стеной – бугор, и в проеме должна виднеться земля. Но сейчас октябрь. Вчера в Дымках были первые заморозки.
Разобраться во всем этом следовало. Я как был, то есть с банкой в руках, влез в проем. Знать бы тогда, чем все кончится… Или, что еще хуже, что с этого начнется.
[1] Способ рубки бревен для стен дома, когда на концах бревен делаются вырубки прямоугольной формы. Стены получаются прочные, но малогерметичные. Обычно «охряпка» используется для возведения холодных хозяйственных помещений из тонких бревен.
2.
Кусты росли густо – я с трудом продрался через плетение ветвей. Хорошо, что надел перед уборкой рабочий халат. Прочная ткань и длинные рукава защитили от царапин. Кисти не пострадали: банку я держал над головой.
Выбравшись на простор, я обернулся. Кусты росли у подножия холма. Вершина его была лысой, даже без травы. Странно… Я осмотрелся по сторонам. Небольшая поляна в лесу. Деревья вокруг старые и могучие, темные стволы, пышные кроны. Похожи на дубы, но явно не они. По листьям не определишь – почки только начинали распускаться. На ветви будто кто зеленью брызнул. Я перевел взгляд вниз. Молодая трава зеленела у ботинок. Весна. А Дымках осень. Куда ж меня занесло?