Алхимия Фэт-Фрумоса Триждывеликого

Глава

Максим Горшков

Алхимия Фэт-Фрумоса Триждывеликого

Роман

2023

18+

Часть 1. «Арсений»

1.

Арсений и его сосед Митя сидели на бревн е в зарослях кустарника.

Митя раздвигал пальцами шерсть черной собаки по имени Лайфа.

— Вот тут, — сказал Арсений. В проборе была видна бежево-серая кожа. — Смотри, блоха. Вот еще и еще. У нее много блох, и они ее заразили.

— Чем? — поинтересовался сосед.

— Не знаю, чем, но заразили, потому что блохи — это переносчики болезней.

Собака почесала бок задней левой ногой и приоткрыла рот.

— Да, она страдает. Это видно по морде. Что будем делать?

— Убьем, — утвердительно произнес Арсений.

Митя продолжал раздвигать шерсть собаки. Лайфа коротко дёрнула ухом и легла.

— Тогда завтра я принесу яд, — сообщил он, и Арсений поощрительно кивнул.

Они познакомились год назад. Арсений часто встречал на улице одиноко гуляющего, плохо причесанного мальчика, и однажды завел с ним разговор. Его звали Митей, ему тоже было одиннадцать, и он жил через два дома от него.

Сосед испытал к Арсению привязанность, и тот начал это использовать: посылал его в магазин, просил что-то разузнать или принести из дома еды. Если же Митя просил Арсения помочь, тот отвечал, что ничего не должен ему, потому что они не друзья, а просто соседи.

Вечером Арсений смотрел телевизор. Передавали концерт эстрадной музыки. Светловолосая женщина пела о любви.

Арсений вспомнил о том, что рано или поздно он умрет.

Оставшись один, он часто вспоминал о самом страшном — о смерти, появлялись тоска и отчаяние. Он страдал, иногда плакал, а потом забывал об этом до следующего раза.

Мать рассказывала ему о загробном мире, о том, что он может быть сносным и даже увлекательным, но это его не успокаивало.

Показали зал. Восхищенные люди улыбались, радовались.

— Ты умрешь, — сказал он певице, — и вы все умрете, — обратился он к зрительному залу. — Как вы можете радоваться, если всех вас ждет смерть?

Он немного посидел, глядя сквозь слезы в пустоту, а потом подошел к шкафу, где стояли материны книги по магии и оккультизму.

Мать колдовала. Она читала заговоры, когда Арсений болел, а перед экзаменами насыпала ему в карман заговоренную соль.

К матери приходили подруги. Они закрывались на кухне, гадали на кофейной гуще, картах и делали привороты. Арсений тихо подходил к кухонной двери и слушал.

— Вот слюна. Он плюнул на улице, а я незаметно собрала ее в платок, вот он, — произносила подруга с тревогой и ожиданием.

— Вообще, лучше кровь, но слюна тоже подойдет, — отвечала мать.

За дверью слышались непонятная возня и заклинания на неизвестных языках.

Если подруги жаловались на отсутствие результата, мать объясняла им, что магия сейчас работает плохо, потому что в нее никто не верит.

К матери приходили мужчины и запирались с нею в спальне. Арсений слышал неразборчивые разговоры, скрип кровати и стоны. Через время взрослые выходили уставшими и довольными.

Они говорили, что двигали кровать.

Арсений вспоминал фразу деда Германа «труд освобождает» и полагал, что усталое удовольствие на их лицах — это и есть свобода.

Потом старшие товарищи разъяснили, что на самом деле происходит в запертой комнате. Они показывали ему порножурналы, и он представлял мать — худую, сутулую, с дряблым животом, с длинным птичьим носом, стонущую, красную, одуревшую. Становилось гадко и стыдно.

Арсений взял с полки сборник средневековых магических текстов — толстую книгу в синем матерчатом переплёте — и открыл раздел о способах продления жизни.

— Один из способов таков, — прошептал Арсений, — возьми яд, произнеси над ним заклинание и дай жертве. Пока она будет умирать, часть ее жизни перейдет к тебе.

Далее шло заклинание на латыни.

Арсений давно хотел проделать это с Лайфой, но считал, что без причины убивать нельзя. Теперь причина нашлась: собака безнадежно больна и мучается. У него появилось чувство миссии и надежда на продление своей жизни.

Лайфа — молодая собака. Ей, наверное, осталось лет десять, но один год человека идет за пять собачьих. Получается — два человеческих года, из которых ему достанется только часть. Это немного, но с чего-то нужно начинать.

По квартире распространился сытный мясной запах.

Арсений зашел на кухню. Мать готовила суп с говядиной. Она наклонилась над кастрюлей, помешивая мясное варево, и, казалось, вот-вот окунет туда свой большой нос.

«Иногда убийство полезно, — подумал Арсений. — Кто-то убил корову, которую мы будем есть, а я убью собаку, чтобы избавить ее от страданий и уберечь других животных и людей».

На следующий день они снова встретились в зарослях кустарника. Лайфа гуляла неподалеку. Сосед вытащил из кармана черный пузырек.

— Яд, — важно пояснил он.

— Какой?

— От тараканов, но я думаю, подойдет.

— Надо много, она значительно больше таракана, — засомневался Арсений и взял пузырек.

— Моя мать врач, она может убить ее правильно, — предложил Митя.

— Матери ни слова! — велел Арсений и расстроился его глупости.

— Лайфа, Лайфа, — подозвал он, и собака, которая мочилась в кустах, подошла.

Арсений отвинтил крышку, понюхал и сморщился — в нос ударил неприятный запах.

— Наверно, мощный яд, — гордо произнес Митя.

— Не все, что воняет, яд, — возразил Арсений.

— Интересно, говно — это яд? — сосед, задумчиво посмотрел в небо.

Арсений тоже посмотрел вверх и увидел большое облако, похожее на коровью голову.

Он ушел с пузырьком за кусты, несколько раз произнес над ним заклинание из материной книги и вернулся.

— Открывай ей рот!

Митя схватил собаку у основания нижней челюсти, и она нехотя открыла рот. Арсений вылил туда содержимое пузырька. Лайфа мотнула мордой, чихнула, отбежала за куст и легла на бок.

Через минуту она закрыла глаза.

— Умерла, пошли отсюда, — процедил Арсений.

До самого вечера у него было очень хорошее настроение, потому что его жизнь, судя по всему, стала длиннее.

На следующий день, возвращаясь из школы, Арсений встретил Лайфу и расстроился. Он захотел ее ударить, но вокруг были люди. Он пнул камень и поцарапал ботинок, его новый кожаный ботинок. Захотелось плакать.

— Мерзкий камень, мерзкая Лайфа, мерзкий Митя со своим ядом от тараканов, — бубнил он, ускоряя шаг.

Придя домой, он сразу сел за математику.

Вошла мать.

— Зачем вы травили собаку? Митя рассказал своей матери, а она мне. Как вам не стыдно?

Мать строго посмотрела на него поверх очков.

— Я хочу тебя серьезно предупредить — если ты кого-то убиваешь, то забираешь себе его часть и немного становишься им. Ты хочешь стать немного собакой?

Арсений не понимал, что такое стать немного собакой, но это звучало неприятно, и его огорчение от неудачи уменьшилось.

— Почему ты такой жестокий, в кого? — запричитала мать сухо и как-то безжизненно. — Дед хороший человек, бабка тоже, родители отца хорошие люди.

— И отец не такой, — продолжила мать, потом обняла его сзади, тяжело задышала и начала всхлипывать и причитать, что сын растет без отца и поэтому такой проблемный.

Она вышла, и Арсений продолжил занятие математикой.

Из всех родственников, перечисленных матерью, Арсений знал только ее отца — деда Германа, который работал преподавателем в техническом вузе.

Другой дед и обе бабки давно умерли, а своего отца он не помнил.

Мать познакомилась с ним в институте холодильного оборудования, где оба учились. Он считался очень красивым, а она — нет, поэтому многие думали, что их брак — результат приворота.

После свадьбы зачался Арсений. Отец вдруг решил, что одному жить лучше, развелся и уехал к себе на родину — в Калининград. Дед Герман, который расстроился по этому поводу, шутил, что его дочь плохая колдунья.

После случая с собакой Арсений пересмотрел свои планы по продлению жизни — он решил убить соседа Митю.

Он пригласит его домой, когда мать надолго уедет. Его нужно предупредить, чтобы никому не говорил, куда идет. Митя спросит — зачем такая секретность, и Арсений ответит, что хочет посвятить его в страшную тайну.

Смерть на самом деле была для него страшной тайной, о которой он не хотел знать. Пусть лучше ее узнают другие, а он за их счет сделает это как можно позже.

Митя, как ни странно, относился к смерти равнодушно.

— Ну, умру и умру. И что с того? — говорил он.

Это удивляло и одновременно решало этическую проблему — если сосед не боится смерти, то его убийство не будет плохим поступком.

Он угостит его отравленным заговоренным супом. Сосед любит суп с фрикадельками. Нужно попросить мать приготовить такой суп перед отъездом. Митя будет его есть и спросит о страшной тайне. — Скоро, — загадочно скажет Арсений. Примерно через час лицо соседа станет бледным, губы посинеют, а в глазах появится страх. Он упадет под стол и перестанет двигаться.

Ночью Арсений вынесет тело в мешке и спрячет подальше от дома.

2.

В начале восьмого года обучения в класс к Арсению перешел ученик по имени Иннокентий, который невзлюбил его из-за внешности.

Арсений был канонически красивым: высоким, широкоплечим блондином. Даже очки с толстыми линзами, уменьшающими глаза, не столько портили его внешность, сколько делали узнаваемым. Иннокентий был крупным, по-женски толстым, с грушевидной головой и всегда отекшим лицом.

Ученики не вступались за Арсения, потому что не любили за высокомерие — он ходил, гордо подняв голову, злился, когда его отвлекали от занятий, и называл всех тупыми.

Как-то раз, Арсений сидел за партой и решал задачу по математике. Преподаватель вышел, и ученики остались одни. Капля чернил прилетела сзади и упала на парту. Она быстро впитывалась в толстую краску, покрытую множеством царапин.

Арсений посмотрел назад.

— Чего смотришь, красавчик!? — Иннокентий нагло улыбался.

Арсений повернулся обратно и тут что-то капнуло сзади на его чистую белую рубашку. Он провел пальцами по спине. Они окрасились в фиолетовый цвет.

Несколько человек коротко хихикнули.

Арсений покраснел и засопел. Он представил большой чан дерьма, в котором плавал его обидчик и которое перемешивалось лопастями с помощью электрического двигателя. Иннокентий вопил, захлебывался и тонул. На поверхности коричневой жижи появлялись блестящие пузыри. Какая мощность нужна двигателю такого устройства? Киловатт, два, три? Если поставить редуктор, хватит и киловатта.

Через месяц, выйдя вечером из школы, Арсений проходил мимо компании. В ее центре стоял Иннокентий и вертел в руках пистолет.

— А что, если в человека? — спросил кто-то.

Арсений ускорил шаг. Прозвучал глухой выстрел. Он почувствовал удар, резкую боль в левой лопатке и услышал сдавленный смех Иннокентия.

— Убили, — подумал Арсений в ужасе и упал. Придя в себя, он понял, что жив и что в лопатке очень болит.

Через полчаса в травматологическом пункте низкорослая медсестра лет сорока вытащила у него из-под кожи свинцовый шарик от пневматического оружия.

— Бандитская пуля, — весело сообщила она, но Арсений не разделил ее веселья.

На следующее утро, он начал беспокоиться о том, что свинец отравил его кровь, ведь это ядовитый металл. Он позвонил соседу Мите и попросил узнать у матери-медика об отравлении свинцом, попавшим в тело.

Сосед перезвонил и сказал, что если металл достать, то бояться нечего. Арсений успокоился, но не до конца — вдруг там осталась крохотная, незаметная часть, которая будет понемногу укорачивать его жизнь.

К вечеру у него накопилось половое желание, и он решил заняться онанизмом. Арсений убедился, что мать в своей комнате и прикрыл ее дверь.

Он вернулся к себе, достал из-под дивана порнографический журнал и начал рассматривать женщин — крупных и маленьких, с широкой талией или средней, или с тонкой, которую, кажется, легко переломить. С увесистой грудью, немного оттянутой вниз, или с небольшой, плотной. С темными, светлыми или даже светлее кожи, как на негативных снимках, сосками. Женщины смотрели кокетливо или томно, или открыто, как героини советских фильмов. Они улыбались, как будто такие съемки были для них радостным событием. Глядя на полную брюнетку с округлыми плечами, абсолютно голую, но в косынке, и от этого напоминающую доярку, Арсений достаточно возбудился, спустил штаны, трусы и начал привычные движения левой рукой.

Его мужской орган был значительно меньше, чем у других.

Он узнал об этом недавно, когда ходил в лес с тремя сверстниками. Там он мочился.

— Какой маленький, — заметил сверстник, показывая пальцем ему в пах.

— Нет, самый обычный, — возразил Арсений.

Тогда все спустили штаны и показали ему, что это не так.

Онанизм Арсения был коротким. Через одну-две минуты внизу живота становилось очень хорошо, происходило какое-то внутреннее движение и выделялась сперма, иногда густая, иногда пожиже и со звуком похожим на «Ц». Он собирал ее в специальную пластиковую баночку и промывал ее.

Закончив воображаемое соитие с голой дояркой, Арсений помыл баночку.

Он решил почитать что-то из материной библиотеки и взял с полки книгу в зеленой бумажной обложке.

— Искусственные существа, — прошептал он название главы. — Голем. Он изготавливается из глины, а потом оживляется специальным амулетом, который помещается ему в рот, голем глуп и может выполнять несложную физическую работу.

Арсений пролистнул дальше.

— Гомункулус. Мы, богобоязненные люди, желаем возвращения человека в состояние безгрешного, первоначального Адама. Гомункулус является таким человеком, а точнее, человечком. Он рождается в колбе и не имеет родителей, а значит, не наследует первородного греха.

Между шестнадцатой и семнадцатой страницами, где описывались духи элементов, лежал высохший, сплющенный клоп.

Арсений подумал, что этому клопу больше лет, чем ему и даже его матери, которая, наверное, купила книгу вместе с насекомым. В кишечнике начало давить.

Арсений пошел с книгой в туалет, скинул клопа в унитаз, потом опустил сидение, сел и продолжил читать, одновременно освобождаясь от содержимого. Оно выходило легко и почти не пахло. Он не любил, когда дерьмо сильно пахнет. Ему вообще не нравилось, что внешне гладкий, чистый человек содержит внутри большое количество кашеобразной мерзости.

— Что бы ты потребовал у джинна, если бы нашел лампу? — полюбопытствовал когда-то сосед Митя.

— Жить вечно.

— А еще два желания…

— Быть сильным, сильнее всех.

— А третье?

— Никогда не какать, — ответил Арсений, подумав.

Митя начал смеяться, но виновато остановил себя и тоже задумался.

Далее в книге шло описание нерукотворных существ, обитающих за пределами нашего мира.

Домовой — это небольшое, по размеру, существо, которое следит за порядком в доме. Он дружелюбен, но иногда шалит. Если домовой почувствует себя в безопасности, то может стать видимым, приняв облик человека или животного.

Арсений пролистнул несколько страниц.

— Почти живая вода, — прочитал он название главы.

— Возьми большую бочку и набери в нее чистой воды. Разведи под ней костер и выпаривай воду до тех пор, пока не останется с небольшую кружку. Потом снова залей емкость и снова выпари до небольшого объема. Повторяй так много раз, лучше до девяноста, но не меньше тридцати. Костер придется поддерживать долго, поэтому хорошо, если у тебя есть слуга или подмастерье, который будет выполнять эту операцию под твоим руководством.

В конце концов на дне бочки останется почти живая вода, имеющая целебные свойства для человека и полезная для употребления в алхимическом делании.

«Интересно, может ли эта «почти живая вода» продлить жизнь?» — подумал Арсений.

Он взял другую книгу, потолще, в жёлтом кожаном переплёте, и продолжил ее читать с того места, где в прошлый раз оставил закладку.

— Собаки совсем не лают на тех, кто имеет при себе хвост ласки, а язык хамелеона, если его носить за пазухой, усиливает красноречие и помогает при родах.

Он представил, как у ласки отрывают хвост и как уродливо она после этого выглядит, как хамелеон худеет и умирает от голода, потому что без языка не может себя прокормить, ведь сам он медленный, а быстрый у него только язык.

Некоторые утверждения в этой книге были правдоподобны, другие сомнительны.

Больше всего в материных книгах Арсению нравились описания способов ритуального умерщвления людей, животных и разные операции над мертвецами. Читая это, он испытывал восторг и половое возбуждение.

Он пролистал дальше и попал в раздел с ядами.

— Яд, приготовленный из ягод ландыша, вызывает у человека рвоту, боль в животе, головную боль, помрачение рассудка и зловещие видения, а в конце при благоприятном исходе — смерть.

Арсений вспомнил Иннокентия и понял, что хочет убить его больше, чем Митю.

Он достал современную медицинскую энциклопедию, чтобы убедиться в эффективности средневекового рецепта. Современная книга обещала человеку, отравленному ландышем, примерно то же самое — головную боль, рези в животе, сужение зрачка, судороги, бред и смерть от остановки сердца.

Иннокентий заслуживал всего этого. Он должен помучиться и умереть, отдав ему часть непрожитых лет.

Но если мать права, то после убийства он станет немного Иннокентием — то есть немного тяжелее, уродливее, его мысли упростятся и замедлятся. Этого не хотелось, но желание убить его было сильнее.

Сейчас был март, до цветения ландышей оставалось два месяца, а до образования ягод — три.

Он взял за привычку здороваться с Иннокентием и показывал равнодушие к его оскорблениям. К моменту отравления они должны стать приятелями, чтобы его не заподозрили.

Как-то, проходя вечером по школьному двору, он увидел, как Иннокентий с другом из старшего класса издеваются над соседом Митей. Они отняли у него шапку и кидали друг другу. Арсений подошел, поймал шапку, протянул Мите, но потом поднял над головой. На лице Иннокентия и его друга появилась злорадная солидарность. Взъерошенный сосед прыгал, но не дотягивался. Арсений увидел недалеко открытый люк, прицелился и попал.

Иннокентий одобрительно кивнул своей грушевидной головой и обратился к Мите.

— Давай, полезай за своей шапкой, а то мамка наругает.

Сосед осторожно подошел к люку и посмотрел вниз.

— Не ссы, спускайся, — добавил старшеклассник.

— Ничего не будет, давай, — поддержал их Арсений.

Сосед начал спускаться, а Иннокентий кивнул товарищу на чугунную крышку, которая лежала рядом. Когда Митя скрылся в люке, они подтащили ее к отверстию и с грохотом его закрыли.

— Непорядок, кто-то ведь может упасть, — объяснил Арсений усатому и грустному учителю географии, который проходил мимо и обратил внимание на звук.

Учитель хмыкнул в усы и зашагал дальше.

— Надо валить от сюда, — предложил Иннокентий, — а то вылезет и завопит.

— Нет, его надо успокоить, — возразил Арсений.

— Интересно, сможет ли он вообще вылезти, — засомневался старшеклассник.

Послышался приглушенный голос, потом крышка люка приподнялась, но Иннокентий на нее наступил.

— Всё, хорош, а то нажалуется, — крикнул ему друг-старшеклассник, и Иннокентий отошел от люка. Сосед снова поднял крышку, отодвинул ее и вылез. Из его кармана торчала шапка.

— Пошли. — Арсений повел соседа домой.

— Силач, поднял чугунный люк, — похвалил он Митю. — Мы с парнями хотели проверить, насколько ты сильный, так что не обижайся.

— Не обижаюсь, — сказал сосед, надувая губы.

— Не расскажешь взрослым?

— Не расскажу.

Арсений пришел на следующий день в школу и увидел тревожный взгляд Иннокентия.

— Не расскажет, — заверил он.

С этого дня Арсений стал гулять с Иннокентием, иногда к ним присоединялся его друг-старшеклассник.

Несколько раз они предлагали Арсению выпить, но он отказывался, потому что хотел прожить как можно дольше и заботился о здоровье.

Однажды на безлюдье они встретили бездомного.

— Смотрите, чего сейчас будет, — весело произнес Иннокентий и толкнул его. Бездомный упал, и друг-старшеклассник пнул его ногой, не дав подняться.

— Куда ты собрался, у тебя нет дома, — шутили над бездомным, который, бессвязно ругаясь, пытался встать. Его пинали, но не сильно, скорее в шутку. Арсений тоже пнул. В ноге появилось зудящее удовольствие, которое затем разлилось по телу.

Он пинал человека всё сильнее. Наслаждение насилием нарастало. Хотелось, чтобы оно длилось вечно, но его взяли под руки и оттащили.

— Ну ты психопат! — Старшеклассник смотрел на него неодобрительно.

Несколько дней после этого Арсений был счастлив.

Наступил июль, и он начал искать ландыши: безуспешно обошёл несколько маленьких парков, а потом приехал в большой.

Пройдя по асфальтированной дороге вглубь, он свернул вправо на тропинку и, стараясь не задевать листья борщевика, вышел на просеку. Услышав над собой треск, он посмотрел вверх и увидел провода линии электропередачи. Углубившись в заросли осин и тополей, он набрел на болото и возле него, в тени деревьев, обнаружил поляну ландышей. Красные ягоды аппетитно блестели. Арсений вытащил из сумки большой бумажный стакан и за несколько минут его наполнил.

Дома, дождавшись, когда мать уйдет, он выжал из ягод сок с помощью соковыжималки, и у него получилось около пятидесяти миллилитров красноватой жидкости.

— Вот это настоящий яд, — прошептал он, вспоминая неудачное отравление собаки, потом влил жидкость в пузырек от лекарства, закрутил крышку и тщательно вымыл соковыжималку.

До самого сентября пару раз в неделю он произносил над пузырьком заклинание, считая, что таким образом накапливает его там.

Когда начался учебный год, он положил в свой портфель этот пузырек, пару перчаток и стал дожидаться подходящего случая.

Вскоре случай появился — Арсений остался в классе один. Стояли теплые дни бабьего лета, и ученики любили выйти на улицу, погреться и покурить на заднем дворе подальше от глаз преподавателей.

На стуле Иннокентия стоял его портфель, а в нем, пакет с едой и сладкой газировкой — он всегда брал его с собой.

Арсений выглянул из класса, рядом никого не было, где-то в коридоре слышались топот и крики играющих малолеток. Он надел перчатки, взял свой пузырек, подошел к столу Иннокентия открыл его портфель и вытащил бутылку газировки. Он немного отпил из нее, влил яд, вышел из класса, а потом вернулся назад с остальными учениками. Начался урок русского языка.

— Сегодня будем разбирать предложения с обособленными членами, — проговорила учительница, женщина лет тридцати с полными несоразмерно туловищу ногами. Она суетливо семенила между рядами, как будто стесняясь своих ног и не позволяя им делать широких смелых шагов.

В середине урока Арсений услышал шипение бутылки и громкое гулкое глотание. Он коротко обернулся и увидел, что Иннокентий пьет из своей бутылки. Арсений ждал.

На следующем уроке, тоже русском языке, не произошло ничего интересного, и Арсений начал расстраиваться, но тут сзади послышалось что-то вроде утиного кряканья. Иннокентий издавал эти звуки и при этом вытягивал голову вперед.

— Что с тобой? — озаботилась учительница, но ученик, не ответив, продолжал крякать. Его глаза выпучились, и он, похоже, никого не замечал, поглощенный своей физиологической проблемой. Потом из его рта что-то выплеснулось.

— Он блеванул зеленым, — послышался комментарий. Все пристально наблюдали за Иннокентием. Учительница засеменила к нему, растерянно всплескивая руками, а потом со словами «надо вызывать скорую» выбежала из класса.