Свиньи В Раю

1 9BBC или Почему бык перешел дорогу?

Брюс снова оказался на своем маленьком пастбище. Это была кормовая площадка за коровником. Он покачал своей огромной головой и массивными плечами. Он знал, где находятся израильские голштины. Брюс поднял голову, когда легкий ветерок подул со стороны голштинов. Местные девушки, стадо из 12 голов, а Брюс любил BBC, большие красивые коровы. Пока он размышлял о голштинах, пара из них подошла к забору через дорогу. Они немного паслись вдоль забора, но подошли к дороге в основном для того, чтобы подразнить Брюса.

Стоя внутри ограды, одна из телок позвала: "О му-ху, Брюс, ты здесь? Когда ты еще вернешься и увидишь нас, большой мальчик? Боже мой, сколько времени прошло, годы, по крайней мере, если не больше?".

"Может, для тебя это и так, но если мечты сбываются, то для меня это будет первый раз", - сказала младшая телка. "Во всяком случае, живой и теплой. Я немного нервничаю. Первый раз был через искусственное оплодотворение, и это было невесело".

"О, Боже, Боже, Боже, Брюс не разочаровывает. Моя дорогая, тебя ждет удовольствие, и не волнуйся. Брюс и нежен, и весел, и в то же время тоже".

"Но нас много. Сможет ли он справиться со всеми нами за одну ночь?"

"О, Боже, да, дорогая. Он единственный представитель мужского пола, который может оплодотворить нас всех в течение вечера и при этом удовлетворить тоже. Он не будет торопиться, вот увидишь".

"Слава богу. Все должно быть лучше, чем холодный, стерильный инструмент".

"Нам нужен только один бык, моя дорогая, и есть только один Брюс, и он наш".

Обе телки смеялись и потирали плечи, пока шли по внутренней дороге к лугу мимо лимонной рощи. Израильские голштины были на голову и плечи крупнее Блейза. По росту они были близки к Брюсу, почти все весили 12 сотен фунтов. Смесь черного и белого, причем черный цвет преобладал; у каждой из 12 коров было большое, полное, низко висящее вымя и большие соски, и все они были белыми. Несмотря на схожесть рисунка, каждая корова обладала своей собственной, уникальной индивидуальностью. Брюс любил их всех и до конца ночи узнавал каждую из них досконально. Он улавливал их запах, витавший в ночном воздухе, и это было приятно.

Он прошел вдоль забора к воротам, которые открывались на дорогу, разделявшую два основных пастбища. Он глубоко вдохнул и фыркнул через ноздри. Ворота состояли из четырех деревянных досок. Брюс поднял копыто и выбил вторую перекладину снизу ворот. Затем он ударил ногой и переломил пополам третью доску. Он воспользовался своей массивной головой и пробил верхнюю перекладину, чтобы перебраться на другую сторону. Не желая торопиться и причинять себе боль, он перешагнул через четвертую перекладину по одному копыту за раз, стараясь не поцарапать свою низко висящую мошонку о нижний поручень. Как только он преодолел нижнюю перекладину, он перешел дорогу к противоположному пастбищу. Еще одни ворота стояли между ним и земным блаженством. У забора он оглянулся на колючую проволоку (которая была установлена как для того, чтобы не пускать мусульман, так и для того, чтобы не пускать телок), но не смог увидеть дойных коров из-за ряда лимонных деревьев. Он знал, что они там были. Голштины были скрыты от глаз лимонной рощей вдоль линии забора на лугу в задней части фермы, где находилось молочное производство. Он мог слышать их и чувствовать их запах на лугу. Брюс ударил ногой по нижней перекладине, поднял копыто и сломал пополам среднюю перекладину. Затем он использовал свои рога, чтобы протолкнуть верхнюю перекладину. Он вышел на пастбище и посмотрел вверх и вниз на линию забора. К его удовольствию, он никого не увидел. Он пошел по полевой дороге вниз, мимо лимонной рощи на луг, по следу 12 больших красивых коров в ожидании.

Когда Брюс подошел к телкам, было темно под ясным небом с той же луной, что и накануне вечером. Они вздрогнули и разбежались, но ни одна из них не отошла слишком далеко, чтобы не пропустить что-то важное.

"Вот он я, девочки. Вот он я", - сказал он.

"Эй, смотрите, девочки. Это Брюс! Я же говорила, что он придет".

"О, мой Брюс!" - мычал зрелый голштинец, счастливый видеть его.

"Шалом тебе, шаловливый дьявол", - сказал другой израильский голштинец, очевидно, старый друг.

"Иди сюда, старая бабка", - сказал другой, когда она придвинулась к нему.

"Тише", - сказал он. "А теперь тихо, девочки. Мы бы не хотели, чтобы нас узнали, во всяком случае, пока. Я только что пришел".

"Точно, Боже, нет, мы бы этого не хотели", - радостно мычали они, потираясь мордами и телами о него в лунном свете.

"Кроме того, это не по плану. Если мы разбудим соседей, начнется настоящий ад".

1 10 Проклятия

В мошаве Перельмана царили хаос и беспорядок. Бык каким-то образом попал на пастбище с голштинами, и все животноводческое хозяйство Хуана Перельмана и планирование было расстреляно за одну ночь, причем каждый выстрел производил бык. Брюс был голоден.

"Харах", - сказал мошавник Хуан Перельман.

"Дерьмо", - перевел один из китайских рабочих.

"Бензона", - сказал Перельман. Это был его мошав.

"Сукин сын".

"Бейцим", - сказал Перельман.

"Шары".

"Мамзер".

"Проклятый ублюдок", - сказал китайский рабочий.

"Извините меня", - сказал его соотечественник и джентльмен. "Он не сказал "проклятый".

"Я даос. Какая мне разница?" Его земляк, джентльмен, тоже был буддистом, как и тайский рабочий. Несмотря на то, что они были буддистами, между ними не было дружеских отношений, потому что Будда одного был больше Будды другого.

Хуан Перельман сказал: "Наверняка египтяне имеют к этому какое-то отношение".

"Что ты собираешься делать?" сказала Изабелла Перельман, подойдя к мужу у ограды.

"Я думаю".

"Избавьтесь от них", - сказала она. "У других мошавимов есть свои проблемы, как и у нас с землей и водой. Продайте их всех". Она была привлекательной, с темными глазами и длинными темными волосами.

"Я не знаю?"

"Отправьте их тогда, или отдайте их, если нужно, но давайте, наконец, превратим почву на этой ферме в урожай и фруктовые деревья, фиговые, финиковые, оливковые деревья, и поля зерна, пшеницы и сенокосы. Накорми людей чем-нибудь. Они не едят свинью".

Китайские и тайские рабочие обменялись взглядами. Минутку, подумали они, мы тоже люди.

"Вопрос не в этом, Изабелла. Речь идет о молочном производстве".

"Ну, откуда ты знаешь, что он их оплодотворил? Я имею в виду, серьезно, 12 голштинок и джерси только за день до этого".

"Посмотри на него. Он голоден. Представляю, как он похудел на сто фунтов за два дня". Брюс проделал большой путь, выгрызая траву под копытами. "Посмотри, как свисают его яйца. Он добрался до них всех, и с этим надо что-то делать".

"И все же, Хуан, разве мы не хотим, чтобы коровы производили молоко?"

"Мы можем одновременно обслуживать только четырех освежеванных коров, может быть, пять, но не двенадцать-тринадцать! У нас нет ресурсов, чтобы справиться со всеми ними, и со свиньями, и со всеми остальными животными".

"Почему мы не можем просто продать или перевести коров в другие мошавимы?".

"Я не хочу. Кроме того, у них уже есть проблемы, и они не могут добавить к ним наши. Вода - это проблема для всех, как и земля".

Месть была их - его, или так сказал Хуан Перельман, мошавник, чей мошав только что разорил бык.

"Я хочу, чтобы этому быку был преподан урок", - сказал он.

"Что тогда, абортировать телят?".

"Нет, позвоните раввину Ратцингеру".

"Раввин, - сказала она, - почему раввин?"

"Вот кто мы такие. Я покажу ему, чтобы он со мной возился. Все равно прокляни этого быка. В такое время нам нужен раввин".

"Да, полагаю, да. Я не потерплю этого".

Китайские и тайские работники фермы загнали быка и отвели его в откормочную площадку за сараем, подальше от других животных. Они ждали прибытия раввина.

Хуан Перельман сказал: "Этот бык должен испытать гнев Божий, а потом еще и еще". Изабелла направилась в дом фермера. Хуан позвал ее за собой: "Он заплатит за то, что сделал".

"Неважно", - сказала она, отмахиваясь от него рукой.

"Это мерзость".

Раввин Ратцингер прибыл со своей свитой - мужчинами-членами его общины. Они последовали за ним, все как один двигаясь от машины к полю и участку за сараем. У раввина была седая борода, он был одет в черную фетровую шляпу, черный фрак, белую рубашку и шорты-бермуды. Это был жаркий день под солнцем, подарок Б-га. Шорты были скромными, а ноги раввина очень белыми и тонкими, тоже дар Б-га. Члены общины носили федоры с темными одеждами, брюки и пальто с белыми рубашками. Их бороды и кудри были разной длины и оттенков от черного до коричневого и серого. Они носили не начищенные черные туфли и белые носки.

Раввин сказал: "Он должен страдать отныне и до вечности за то, что сделал без нашего разрешения или благословения. Это мерзость против Б-га, и она не останется безнаказанной. Это урок, который должны выучить животные этого мошава и животные всех мошавов". Затем он продолжил произносить проклятие проклятий, чтобы осудить этого быка из этого мошава на вечные времена.

Итак, говорит раввин Ратцингер: "С большим шумом и судом ангелов и святых небес, мы с храмовой горы торжественно осуждаем здесь и отлучаем, режем, проклинаем, калечим, поражаем, издеваемся и анафематствуем Симбраха-быка из мошава Перельман, с согласия старейшин и всей святой общины, в присутствии святых книг. Да будет известно, что ни в этом мошаве, ни в каком-либо другом мошаве он не будет признан, а будет изгнанником за свои грехи против мошавника Перельмана по 613 заповедям, которые записаны в нем, с анафемой, которой Иисус Навин проклял Иерихон, с проклятием, которое Елисей наложил на детей, и со всеми проклятиями, которые записаны в законе. Мы проклинаем быка; мы проклинаем потомство твое, отпрыск". Рабби Ратцингер был прерван, когда один из его помощников по общине прошептал ему на ухо.

"Да, конечно". Раввин прочистил горло и продолжил свою литанию. "Мы позволим потомству процветать, расти и приносить молоко и мясо для пропитания народа, пока не наступит тот день, когда его потомства больше не будет, ибо они уже давно съедены и исчезли с этой земли. За одним исключением проклят он днем и проклят он ночью. Проклят он во сне и проклят он во время ходьбы, проклят он, когда ходит по полям, и проклят он, когда приходит в загоны кормиться и пить. Бык не должен больше порождать злого семени своего на земле".

Брюс чихнул и покачал своей огромной головой.

"Господь не помилует его, гнев и ярость Господа отныне возгорится на это животное, и наведет на него все проклятия, которые написаны в книге закона. Истребит Господь имя его под солнцем, и присутствие его, и семя его, и рассечет его и отсечет его за гибель его от всех животных, пасущихся в этом мошаве, и во всех мошавах Израиля, со всеми проклятиями тверди, которые написаны в книге закона."

Когда раввин закончил свое проклятие библейского масштаба, кто-то сказал: "Послушайте, раввин, что с этим делать?".

Возле пруда йоркширский кабан выливал куски грязи и воды на головы и плечи молодых ягнят и детей.

"Ничего", - сказал раввин Ратцингер. "Это не имеет большого значения".

Что-то попало в раввина, забрызгав лацкан его фрака. Юлиус, за которым следовали вороны, подлетел и бомбардировал раввина Ратцингера и его окружение птичьим дерьмом. Юлий попал прямо в цель, забрызгав желтоватыми фекалиями лацкан фрака раввина. Иезекииль попал одной в околыш своей шляпы, а Дейв выпустил беловатый мазок в темную бороду другого человека. Другие фермерские птицы, летали ли они, как гуси, или ковыляли, как утки, или просто кудахтали, - все пришли защищать Брюса, нападая с воздуха и с земли, кусаясь, огрызаясь, размазывая фекалии по шляпам, платьям и ботинкам. В зависимости от того, в каком направлении атаковали фермерские птицы, они летали, бегали и испражнялись на раввина и его торжественную паству.

Кто-то раскрыл над раввином зонтик - дар Б-га, - и все разбежались, укрываясь в том направлении, откуда пришли.

Однако для Брюса было уже слишком поздно: проклятие уже было приведено в действие. Он был проклят на смертную жизнь.

Изабелла Перельман подошла к забору кормовой площадки, где стоял Хуан Перельман. "Хуан, ты действительно веришь, что от всего этого будет хоть какая-то польза?" Ее черные волосы были убраны назад. Она была одета в подходящую куртку для верховой езды и бриджи с черными сапогами. Под мышкой она держала черный шлем для дерби. Тайский рабочий вел бельгийского жеребца за поводья с пристегнутым к нему английским седлом. Стэнли не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то подвергал его таким мучениям из-за тяжести седла, а в седле - всадник. Была ли это она? Если бы это был кто-то другой, то лучше она, чем кто-либо другой.

Чтобы убедиться, что проклятие раввина закрепилось и останется в силе отныне и до бесконечности, рабочие накинули на огромную голову быка мешок из рогожи. Он стонал, упирался и двигался из стороны в сторону, но рабочие держали крепко, скручивая его шею за рога. Брюс застонал, когда его повалили на землю, его передние ноги подкосились под ним. Рабочие перевернули его в грязи на бок.

"Хуан, это необходимо? Хуан, это не обязательно".

"Это необходимо, чтобы проклятие сработало", - сказал он. "В этом не будет никаких сомнений".

Изабелла погладила лоб коня, провела ладонью по его белому бриллианту и прошептала: "Вот так, вот так, Тевья, не волнуйся. Все хорошо, мальчик. Успокойся. Все будет хорошо". Она вставила носок левого сапога в стремя, подтянулась и села на лошадь, устроившись в английском седле. Она крепко держала поводья, когда Стэнли, он же Тевия, заскулил и отступил на пару шагов, приспосабливаясь к весу всадника.

"Это жестоко, Хуан. Это бесчеловечно". Но ее протесты прозвучали слишком поздно и остались без внимания. Хуан Перельман был прагматиком.

"В любом случае, нам больше не нужен бык", - сказал он. "Мы используем искусственное осеменение. Он был просто для шоу".

Она натянула поводья бельгийского жеребца и повернула его в сторону от кормовой площадки. Они поскакали рысью по дороге, разделявшей ферму. Он был буйным и упрямым, но она сохраняла контроль и крепко держала поводья. Она похлопывала его по шее и гриве. Когда они ехали параллельно египетской границе, дети из деревни пытались попасть в нее камнями из рогаток.

"Успокойся, Тевья. Никто тебя не обидит".

Стэнли увидел летящие в его сторону снаряды и испугался. Изабелла Перельман держалась уверенно и направляла его, чтобы он продолжал двигаться боком к летящим камням и кускам твердой грязи, выпущенным из рогаток, причем несколько из них попали в Стэнли. Хотя он пытался вырваться, она похлопала его по шее. Она проехала по дороге к южному концу мошава и повернула его в сторону от границы и за пределы досягаемости мусульман на холме. Они поскакали галопом прочь от мошава в израильскую сельскую местность.

За коровником на откормочной площадке один из китайских рабочих, даос, достал из футляра скальпель и одним махом разрезал мошонку быка. Когда он раздвинул слои мошонки, яички выскользнули на землю. Он отрезал их от кровеносных сосудов и положил отрезанные гонады на лед в холодильнике для сохранности. На мошонку быка была нанесена мазь, чтобы остановить кровотечение и помочь заживлению раны. Рабочий взял большую иголку с ниткой и зашил то, что осталось от мошонки быка. Когда все было сделано и убрано, тайский рабочий снял рогожный мешок с головы Брюса. Он перевернулся на спину и споткнулся, пытаясь встать. Он неустойчиво стоял на четырех ногах, его голова раскачивалась из стороны в сторону. Он остановился, а затем сделал несколько шагов назад, отступая от своих мучителей.

Сосед из мошавима, один из мошавников, сказал: "Это нехорошо, Хуан. Кастрацию делают в течение нескольких дней, не более чем через месяц или два после рождения, а не так. Это жестоко. Это жестокое и необычное наказание".

"Он вызвал большое замешательство".

"Как вы думаете, что он чувствует?"

"Это не имеет значения", - сказал Перельман. "Уже слишком поздно что-то спасать. Кроме того, старый семилетний бык, его мясо уже испорчено из-за его яиц, как и в моем мошаве".

"Тогда это не имеет смысла".

"Что сделано, то сделано", - сказал Перельман.

* * *

Позже тем же вечером Стэнли вышел из сарая, весь дрожа от страха, не зная, что сказать и стоит ли вообще что-то говорить. Брюс неподвижно стоял рядом с баком для воды.

"Ты даже не представляешь", - сказал Брюс, увидев Стэнли.

"Надеюсь, что никогда".

"Это первый шаг к тому, чтобы стать говяжьим фаршем".

"Я не знаю".

"Ты не хочешь".

"Я бы не хотела - никогда не хотела знать. Я имею в виду, это пугает меня".

"Они превратят вас в собачий корм, когда закончат с вами, когда вы состаритесь и перестанете быть полезным".

"Мне жаль тебя, мой друг". Стэнли отступил на три шага и повернулся, чтобы бежать так быстро и так далеко по одному пастбищу фермы площадью 48 гектаров, как только может бежать любое животное.

1 11 Обещание конца подходит к концу

Через два месяца после того, как Блез родила рыжего теленка, Беатрис лежала посреди пастбища и била ногами, пытаясь родить сама, когда за оградой остановился серебристый туристический автобус Mercedes. Из автобуса вышел католический священник во главе группы мальчиков и девочек подросткового возраста. Они приехали, чтобы стать свидетелями чуда с красным теленком, которое вскоре раз и навсегда изменит ход человеческой истории. Так случилось, что они также прибыли вовремя, чтобы стать свидетелями чуда рождения, когда гнедая кобыла каталась по земле на пастбище.

В сарае Борис ухаживал за желтой курицей. Он обещал ей вечную жизнь и уговаривал ее помолиться вместе с ним. Она с радостью согласилась. "Доверься мне", - сказал он, его клыки побелели от солнца. "Я - путь, истина и свет".

"Бог, Бог!" Она разбежалась по стропилам, когда через сарай пронесся тайский рабочий в кожаном фартуке, с одеялом и ведром воды для разбрызгивания. Спустившись со стропил, курица подумала, что это был нешуточный удар.

"Через меня войдете в жизнь вечную в царстве животных, которое на небесах. Я есмь дверь: чрез Меня, если какая курица войдет, спасена будет".

Она радостно кудахтала.

"Я есмь Пастырь, Которого ты не хочешь".

В центре пастбища Беатрис продолжала рожать. Преподобные Хершел Бим и Рэнди Линн вернулись на ферму как раз вовремя, чтобы стать свидетелями процесса родов. Они наблюдали с дороги, как тайский рабочий, засунув руку по локоть в родовой канал, отсоединил пуповину от шеи еще не родившегося жеребенка.

"Не знаю, как ты, Рэнди, но я проголодался", - сказал преподобный Бим. "Ты любишь китайскую кухню?"

"Нравится ли мне китайский язык? Да, конечно. Однажды я встречался с девушкой из Талсы, и мы постоянно ходили в этот китайский буфет, но ничего не вышло. Она была методисткой и все делала неправильно. Я никогда не возвращался в тот китайский ресторан после того, как мы расстались. Считайте меня сентиментальным, но я до сих пор скучаю по ней и по дим-самам".

Преподобный Бим рассмеялся: "Да, хорошо, молитесь, чтобы мы нашли поблизости буфет".

"Смотрите", - крикнул один из подростков. На пастбище кобыла лежала на боку, пока тайский рабочий вытаскивал передние ноги и голову жеребенка из ее родового канала.

"Нет, дети", - кричал священник, - "отвернитесь!". Его усилия защитить детей от ужасов родов были тщетны. Они никуда не собирались уходить, как вдруг плацента лопнула и брызнула на фартук рабочего, а он поскользнулся и упал, когда жеребенок выскочил на землю рядом с ним. Подростки, обычно холодные и равнодушные, зааплодировали и развеселились при виде новорожденного жеребенка. Сначала он стоял неуверенно, но как только обрел опору, то, фыркая и разбрасывая грязь по полю, направился к матери, чтобы ее выкормить. Это было испытание для всех участников. Стэнли вышел из сарая, фыркнул и галопом помчался прямо к жеребенку. Ему не нравилось его потомство. Ему не нравилось, что жеребенок сосал из сосков Беатрис, как он. Стэнли не проявлял к жеребенку ни теплоты, ни отцовской заботы. Жеребенок конкурировал за ласку и внимание других кобыл, хотя других кобыл в мошаве не было. Однако через несколько недель его отношение к жеребенку изменится, как только рабочие сделают молодого жеребенка мерином.

"Смотрите", - крикнул один из детей. Рыжий теленок появился вместе со своей матерью из сарая под одобрительные возгласы всех присутствующих. Эти дети, находящиеся под опекой церкви, были впечатлены.

Блейз и Лиззи вышли посмотреть, как дела у Беатрис, и познакомиться с новоприбывшим. Крепкий молодой жеребенок Беатрис резвился в лучах дневного солнца. Также, в солнечный день, жизнь продолжалась для Молли, бордер-лейстера, и ее ягнят-близнецов, которые играли на пастбище вместе с Пралин, лузеином, и ее молодым ягненком. Когда Пралин паслась или пыталась пастись, ее молодой ягненок Бу бегал за ней, желая покормить ее грудью.

"О, - сказала одна девушка, - ягнята такие милые".

"Да, они есть", - сказал отец, - "но они овцы, не божественные и не дар Божий".

"Я думал, что все животные - это дар Божий", - сказал другой.

"Ну, да, они есть, - согласился священник, - но, в отличие от красного теленка, они не божественны". Он был одет в черную рясу с белым шнуром вокруг талии и завязанным узлом спереди. Преподобный отец продолжал: "Никто не видел, как эти двое спариваются. Поэтому считается, что красный теленок мог быть зачат благодаря чуду непорочного зачатия".

Подростки с подозрением относились к показному потреблению или ко всему, что им говорили взрослые. Они были скептиками и подвергали сомнению авторитеты, своих родителей и особенно священников, обещавших славную загробную жизнь рядом с Иисусом на небесах. Эти дети, как и дети в любом другом месте, хотели жить сейчас.

"Во всяком случае, таково общее мнение", - добавил священник. "В конце концов, красный теленок - это дар Бога".

"Отец, - спросил молодой парень, - в чем разница между спариванием и непорочным зачатием?"

Старшие дети засмеялись. Отец улыбнулся и сказал мальчику: "Я покажу тебе позже".

"Привет, Беатрис, как дела?" сказал Блейз.

"Я не знаю, Блез. Если бы не фермер, я думаю, он бы не выжил?" Беатрис лизнула своего кольта.

"Но он сделал это, Беатрис, и он прекрасный мальчик".

"Да, но без того фанфаронства, которое вы получили с Лиззи".

"О, пожалуйста, Беатрис, только честно. Неужели ты думаешь, что я хочу чего-то из этого?"

Кроме священника и дюжины его подопечных, толпы людей вышли из трейлеров, автобусов и палаток, чтобы еще раз стать свидетелями красного теленка.

"Они приходят толпами, чтобы увидеть Лиззи, но никто, похоже, не интересуется Стефоном". Беатрис повела своего новорожденного жеребенка к пруду, чтобы смыть последы и получить благословение Говарда. Лиззи последовала за ними к пруду, а Блейз - за Лиззи. Когда Говард увидел рыжую телицу, он обрадовался ей и захотел окрестить молодую телку.

"А как насчет моей?" Беатрис топнула копытом и плеснула водой на выжженную солнцем глину, окружавшую пруд.