Русская поэзия первой половины XX века
- -
- 100%
- +
© Издательство «Лань», 2024
© Издательство «Лань», художественное оформление, 2024
Валерий Яковлевич Брюсов
Юному поэту
Юноша бледный со взором горящим,Ныне даю я тебе три завета:Первый прими: не живи настоящим,Только грядущее – область поэта.Помни второй: никому не сочувствуй,Сам же себя полюби беспредельно.Третий храни: поклоняйся искусству,Только ему, безраздумно, бесцельно.Юноша бледный со взором смущенным!Если ты примешь моих три завета,Молча паду я бойцом побежденным,Зная, что в мире оставлю поэта.1896 г.
Сонет к форме
Есть тонкие властительные связиМеж контуром и запахом цветка.Так бриллиант невидим нам, покаПод гранями не оживет в алмазе.Так образы изменчивых фантазий,Бегущие, как в небе облака,Окаменев, живут потом векаВ отточенной и завершенной фразе.И я хочу, чтоб все мои мечты,Дошедшие до слова и до света,Нашли себе желанные черты.Пускай мой друг, разрезав том поэта,Упьется в нем и стройностью сонета,И буквами спокойной красоты!1895 г.
Константин Дмитриевич Бальмонт
Я мечтою ловил уходящие тени
Я мечтою ловил уходящие тени,Уходящие тени погасавшего дня,Я на башню всходил, и дрожали ступени,И дрожали ступени под ногой у меня.И чем выше я шел, тем ясней рисовались,Тем ясней рисовались очертанья вдали,И какие-то звуки вдали раздавались,Вкруг меня раздавались от Небес и Земли.Чем я выше всходил, тем светлее сверкали,Тем светлее сверкали выси дремлющих гор,И сияньем прощальным как будто ласкали,Словно нежно ласкали отуманенный взор.И внизу подо мною уже ночь наступила,Уже ночь наступила для уснувшей земли,Для меня же блистало дневное светило,Огневое светило догорало вдали.Я узнал, как ловить уходящие тени,Уходящие тени потускневшего дня,И все выше я шел, и дрожали ступени,И дрожали ступени под ногой у меня.1894 г.
Безглагольность
Есть в русской природе усталая нежность,Безмолвная боль затаенной печали,Безвыходность горя, безгласность, безбрежность,Холодная высь, уходящие дали.Приди на рассвете на склон косогора, —Над зябкой рекою дымится прохлада,Чернеет громада застывшего бора,И сердцу так больно, и сердце не радо.Недвижный камыш. Не трепещет осока.Глубокая тишь. Безглагольность покоя.Луга убегают далёко-далёко.Во всем утомленье – глухое, немое.Войди на закате, как в свежие волны,В прохладную глушь деревенского сада, —Деревья так сумрачно-странно-безмолвны,И сердцу так грустно, и сердце не радо.Как будто душа о желанном просила,И сделали ей незаслуженно больно.И сердце простило, но сердце застыло,И плачет, и плачет, и плачет невольно.1900 г.
Андрей Белый
Раздумье
Пылит и плачется: расплачется пурга.Заря багровая восходит на снега.Ты отошла: ни слова я… Но мглаЛегла суровая, свинцовая – легла.Ни слова я… И снова я одинБреду, судьба моя, сквозь ряд твоих годин.Судьба железная задавит дни мои.Судьба железная: верни ее – верни!Лихие шепоты во мгле с лихих нолей.Сухие шелесты слетают с тополей.Ни слова я… Иду в пустые дни.Мы в дни погребены: мы искони одни.Мы искони одни: над нами замкнут круг.Мой одинокий, мой далекий друг, —Далек, далек и одинок твой путь:Нам никогда друг друга не вернутьз.1908 г.
Русь
Поля моей скудной землиВон там преисполнены скорби.Холмами пространства вдалиИзгорби, равнина, изгорби!Косматый, далекий дымок.Косматые в далях деревни.Туманов косматый поток.Просторы голодных губерний.Просторов простертая рать:В пространствах таятся пространства.Россия, куда мне бежатьОт голода, мора и пьянства?От голода, холода тутИ мерли, и мрут миллионы.Покойников ждали и ждутПологие скорбные склоны.Там Смерть протрубила вдалиВ леса, города и деревни,В поля моей скудной земли,В просторы голодных губерний.1908 г.
Николай Степанович Гумилёв
Жираф
Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд,И руки особенно тонки, колени обняв.Послушай: далеко, далеко, на озере ЧадИзысканный бродит жираф.Ему грациозная стройность и нега дана,И шкуру его украшает волшебный узор,С которым равняться осмелится только луна,Дробясь и качаясь на влаге широких озер.Вдали он подобен цветным парусам корабля,И бег его плавен, как радостный птичий полет.Я знаю, что много чудесного видит земля,Когда на закате он прячется в мраморный грот.Я знаю веселые сказки таинственных странПро черную деву, про страсть молодого вождя,Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман,Ты верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя.И как я тебе расскажу про тропический сад,Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав…Ты плачешь? Послушай… далеко, на озере ЧадИзысканный бродит жираф.1907 г.
Волшебная скрипка
(Валерию Брюсову)
Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка,Не проси об этом счастье, отравляющем миры,Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка,Что такое темный ужас начинателя игры!Тот, кто взял ее однажды в повелительные руки,У того исчез навеки безмятежный свет очей,Духи ада любят слушать эти царственные звуки,Бродят бешеные волки по дороге скрипачей.Надо вечно петь и плакать этим струнам, звонким струнам,Вечно должен биться, виться обезумевший смычок,И под солнцем, и под вьюгой, под белеющим буруном,И когда пылает запад и когда горит восток.Ты устанешь и замедлишь, и на миг прервется пенье,И уж ты не сможешь крикнуть, шевельнуться и вздохнуть, —Тотчас бешеные волки в кровожадном исступленьиВ горло вцепятся зубами, встанут лапами на грудь.Ты поймешь тогда, как злобно насмеялось все, что пело,В очи глянет запоздалый, но властительный испуг.И тоскливый смертный холод обовьет, как тканью, тело,И невеста зарыдает, и задумается друг.Мальчик, дальше! Здесь не встретишь ни веселья, нисокровищ!Но я вижу – ты смеешься, эти взоры – два луча.На, владей волшебной скрипкой, посмотри в глаза чудовищИ погибни славной смертью, страшной смертью скрипача!1907 г.
Велимир Хлебников
Заклятие смехом
О, рассмейтесь, смехачи!О, засмейтесь, смехачи!Что смеются смехами, что смеянствуют смеяльно,О, засмейтесь усмеяльно!О, рассмешищ надсмеяльных – смех усмейных смехачей!О, иссмейся рассмеяльно, смех надсмейных смеячей!Смейево, смейево,Усмей, осмей, смешики, смешики,Смеюнчики, смеюнчики.О, рассмейтесь, смехачи!О, засмейтесь, смехачи!1908–1909 гг.
Бобэоби пелись губы
Бобэоби пелись губы,Вээбми пелись взоры,Пиээо пелись брови,Лиэээй пелся облик,Гзи-гзи-гзэо пелась цепь.Так на холсте каких-то соответствийВне протяжения жило Лицо.1908–1909 гг.
Александр Александрович Блок
Двенадцать
1Черный вечер.Белый снег.Ветер, ветер!На ногах не стоит человек.Ветер, ветер —На всем божьем свете!Завивает ветерБелый снежок.Под снежком – ледок.Скользко, тяжко,Всякий ходокСкользит – ах, бедняжка!От здания к зданиюПротянут канат.На канате – плакат:«Вся власть Учредительному Собранию!»Старушка убивается – плачет,Никак не поймет, что значит,На что такой плакат,Такой огромный лоскут?Сколько бы вышло портянок для ребятА всякий – раздет, разут…Старушка, как курица,Кой-как перемотнулась через сугроб.– Ох, Матушка-Заступница!– Ох, большевики загонят в гроб!Ветер хлесткий!Не отстает и мороз!И буржуй на перекресткеВ воротник упрятал нос.А это кто? – длинные волосыИ говорит вполголоса:– Предатели!– Погибла Россия!Должно быть, писатель —Вития…А вон и долгополый —Сторонкой – за сугроб…Что нынче невеселый,Товарищ поп?Помнишь, как бывалоБрюхом шел вперед,И крестом сиялоБрюхо на народ?..Вон барыня в каракулеК другой подвернулась:– Уж мы плакали, плакали…ПоскользнуласьИ – бац – растянулась!Ай, ай!Тяни, подымай!Ветер веселыйИ зол, и рад.Крутит подолы,Прохожих косит,Рвет, мнет и носитБольшой плакат:«Вся власть Учредительному Собранию»…И слова доносит:…И у нас было собрание……Вот в этом здании……Обсудили —Постановили:На время – десять, на ночь – двадцать пять……И меньше – ни с кого не брать……Пойдем спать…Поздний вечер.Пустеет улица.Один бродягаСутулится,Да свищет ветер…Эй, бедняга!Подходи —Поцелуемся…Хлеба!Что впереди?Проходи!Черное, черное небо.Злоба, грустная злобаКипит в груди…Черная злоба, святая злоба…Товарищ! ГлядиВ оба!2Гуляет ветер, порхает снег.Идут двенадцать человек.Винтовок черные ремни,Кругом – огни, огни, огни…В зубах – цыгарка, примят картуз,На спину б надо бубновый туз!Свобода, свобода,Эх, эх, без креста!Тра-та-та!Холодно, товарищи, холодно!– А Ванька с Катькой – в кабаке…– У ей керенки есть в чулке!– Ванюшка сам теперь богат…– Был Ванька наш, а стал солдат!– Ну, Ванька, сукин сын, буржуй,Мою, попробуй, поцелуй!Свобода, свобода,Эх, эх, без креста!Катька с Ванькой занята —Чем, чем занята?..Тра-та-та!Кругом – огни, огни, огни…Оплечь – ружейные ремни…Революцьонный держите шаг!Неугомонный не дремлет враг!Товарищ, винтовку держи, не трусь!Пальнем-ка пулей в Святую Русь —В кондовую,В избяную,В толстозадую!Эх, эх, без креста!3Как пошли наши ребятаВ красной гвардии служить —В красной гвардии служить —Буйну голову сложить!Эх ты, горе-горькое,Сладкое житье!Рваное пальтишко,Австрийское ружье!Мы на горе всем буржуямМировой пожар раздуем,Мировой пожар в крови —Господи, благослови!4Снег крутит, лихач кричит,Ванька с Катькою летит —Елекстрический фонарикНа оглобельках…Ах, ах, пади!..Он в шинелишке солдатскойС физьономией дурацкойКрутит, крутит черный ус,Да покручивает,Да пошучивает…Вот так Ванька – он плечист!Вот так Ванька – он речист!Катьку-дуру обнимает,Заговаривает…Запрокинулась лицом,Зубки блещут жемчугом…Ах ты, Катя, моя Катя,Толстоморденькая…5У тебя на шее, Катя,Шрам не зажил от ножа.У тебя под грудью, Катя,Та царапина свежа!Эх, эх, попляши!Больно ножки хороши!В кружевном белье ходила —Походи-ка, походи!С офицерами блудила —Поблуди-ка, поблуди!Эх, эх, поблуди!Сердце ёкнуло в груди!Помнишь, Катя, офицера —Не ушел он от ножа…Аль не вспомнила, холера?Али память не свежа?Эх, эх, освежи,Спать с собою положи.Гетры серые носила,Шоколад Миньон жрала,С юнкерьем гулять ходила —С солдатьем теперь пошла?Эх, эх, согреши!Будет легче для души!6…Опять навстречу несется вскачь,Летит, вопит, орет лихач…Стой, стой! Андрюха, помогайПетруха, сзаду забегай!..Трах-тарарах-тах-тах-тах-тах!Вскрутился к небу снежный прах!..Лихач – и с Ванькой – наутек…Еще разок! Взводи курок!..………………………………………Трах-тарарах! Ты будешь знать,Как с девочкой чужой гулять!..Утек, подлец! Ужо, постой,Расправлюсь завтра я с тобой!А Катька где? – Мертва, мертва!Простреленная голова!Что, Катька, рада? – Ни гу-гу…Лежи ты, падаль, на снегу!Революцьонный держите шаг!Неугомонный не дремлет враг!7И опять идут двенадцать,За плечами – ружьеца.Лишь у бедного убийцыНе видать совсем лица…Всё быстрее и быстрееУторапливает шаг.Замотал платок на шее —Не оправиться никак…– Что, товарищ, ты не весел?– Что, дружок, оторопел?– Что, Петруха, нос повесил,Или Катьку пожалел?– Ох, товарищи, родные,Эту девку я любил…Ночки черные, хмельныеС этой девкой проводил…– Из-за удали бедовойВ огневых ее очах,Из-за родинки пунцовойВозле правого плеча,Загубил я, бестолковый,Загубил я сгоряча… ах!– Ишь, стервец, завел шарманку,Что ты, Петька, баба, что ль?– Верно, душу наизнанкуВздумал вывернуть? Изволь!– Поддержи свою осанку!– Над собой держи контроль!– Не такое нынче время,Чтобы няньчиться с тобой!Потяжеле будет бремяНам, товарищ дорогой!И Петруха замедляетТоропливые шаги…Он головку вскидавает,Он опять повеселел…Эх, эх!Позабавиться не грех!Запирайте етажи,Нынче будут грабежи!Отмыкайте погреба —Гуляет нынче голытьба!8Ох ты, горе-горькое!Скука скучная,Смертная!Ужь я времячкоПроведу, проведу…Ужь я темячкоПочешу, почешу…Ужь я семячкиПолущу, полущу…Ужь я ножичкомПолосну, полосну!..Ты лети, буржуй, воробышком!Выпью кровушкуЗа зазнобушку,Чернобровушку…Упокой, господи, душу рабы твоея…Скучно!9Не слышно шуму городского,Над невской башней тишина,И больше нет городового —Гуляй, ребята, без вина!Стоит буржуй на перекресткеИ в воротник упрятал нос.А рядом жмется шерстью жесткойПоджавший хвост паршивый пес.Стоит буржуй, как пес голодный,Стоит безмолвный, как вопросИ старый мир, как пес безродный,Стоит за ним, поджавши хвост.10Разыгралась чтой-то вьюга,Ой, вьюга, ой, вьюга!Не видать совсем друг другаЗа четыре за шага!Снег воронкой завился,Снег столбушкой поднялся…– Ох, пурга какая, спасе!– Петька! Эй, не завирайся!От чего тебя упасЗолотой иконостас?Бессознательный ты, право,Рассуди, подумай здраво —Али руки не в кровиИз-за Катькиной любви?– Шаг держи революцьонный!Близок враг неугомонный!Вперед, вперед, вперед,Рабочий народ!11…И идут без имени святогоВсе двенадцать – вдаль.Ко всему готовы,Ничего не жаль…Их винтовочки стальныеНа незримого врага…В переулочки глухие,Где одна пылит пурга…Да в сугробы пуховые —Не утянешь сапога…В очи бьетсяКрасный флаг.РаздаетсяМерный шаг.Вот – проснетсяЛютый враг…И вьюга пылит им в очиДни и ночиНапролет…Вперед, вперед,Рабочий народ!12…Вдаль идут державным шагом…– Кто еще там? Выходи!Это – ветер с красным флагомРазыгрался впереди…Впереди – сугроб холодный,– Кто в сугробе – выходи!..Только нищий пес голодныйКовыляет позади…– Отвяжись ты, шелудивый,Я штыком пощекочу!Старый мир, как пес паршивый,Провались – поколочу!…Скалит зубы – волк голодный —Хвост поджал – не отстает —Пес холодный – пес безродный…– Эй, откликнись, кто идет?– Кто там машет красным флагом?– Приглядись-ка, эка тьма!– Кто там ходит беглым шагом,Хоронясь за все дома?– Всё равно, тебя добуду,Лучше сдайся мне живьем!– Эй, товарищ, будет худо,Выходи, стрелять начнем!Трах-тах-тах! – И только эхоОткликается в домах…Только вьюга долгим смехомЗаливается в снегах…Трах-тах-тах!Трах-тах-тах……Так идут державным шагом —Позади – голодный пес,Впереди – с кровавым флагом,И за вьюгой невидим,И от пули невредим,Нежной поступью надвьюжной,Снежной россыпью жемчужной,В белом венчике из роз —Впереди – Исус Христос.Январь 1918 г.
Россия
Опять, как в годы золотые,Три стертых треплются шлеи,И вязнут спицы расписныеВ расхлябанные колеи…Россия, нищая Россия,Мне избы серые твои,Твои мне песни ветровые —Как слезы первые любви!Тебя жалеть я не умеюИ крест свой бережно несу…Какому хочешь чародеюОтдай разбойную красу!Пускай заманит и обманет, —Не пропадешь, не сгинешь ты,И лишь забота затуманитТвои прекрасные черты…Ну что ж? Одной заботой боле —Одной слезой река шумней,А ты все та же – лес, да поле,Да плат узорный до бровей…И невозможное возможно,Дорога долгая легка,Когда блеснет в дали дорожнойМгновенный взор из-под платка,Когда звенит тоской острожнойГлухая песня ямщика!..1908 г.
Незнакомка
По вечерам над ресторанамиГорячий воздух дик и глух,И правит окриками пьянымиВесенний и тлетворный дух.Вдали, над пылью переулочной,Над скукой загородных дач,Чуть золотится крендель булочной,И раздается детский плач.И каждый вечер, за шлагбаумами,Заламывая котелки,Среди канав гуляют с дамамиИспытанные остряки.Над озером скрипят уключины,И раздается женский визг,А в небе, ко всему приученный,Бессмысленно кривится диск.И каждый вечер друг единственныйВ моем стакане отраженИ влагой терпкой и таинственной,Как я, смирен и оглушен.А рядом у соседних столиковЛакеи сонные торчат,И пьяницы с глазами кроликов«In vino veritas!»[1] кричат.И каждый вечер, в час назначенный(Иль это только снится мне?),Девичий стан, шелками схваченный,В туманном движется окне.И медленно, пройдя меж пьяными,Всегда без спутников, одна,Дыша духами и туманами,Она садится у окна.И веют древними поверьямиЕе упругие шелка,И шляпа с траурными перьями,И в кольцах узкая рука.И странной близостью закованный,Смотрю за темную вуаль,И вижу берег очарованныйИ очарованную даль.Глухие тайны мне поручены,Мне чье-то солнце вручено,И все души моей излучиныПронзило терпкое вино.И перья страуса склоненныеВ моем качаются мозгу,И очи синие бездонныеЦветут на дальнем берегу.В моей душе лежит сокровище,И ключ поручен только мне!Ты право, пьяное чудовище!Я знаю: истина в вине.1906 г.
В ресторане
Никогда не забуду (он был, или не был,Этот вечер): пожаром зариСожжено и раздвинуто бледное небо,И на жёлтой заре – фонари.Я сидел у окна в переполненном зале.Где-то пели смычки о любви.Я послал тебе чёрную розу в бокалеЗолотого, как небо, аи.Ты взглянула. Я встретил смущённо и дерзкоВзор надменный и отдал поклон.Обратясь к кавалеру, намеренно резко,Ты сказала: «И этот влюблён».И сейчас же в ответ что-то грянули струны,Исступлённо запели смычки…Но была ты со мной всем презрением юным,Чуть заметным дрожаньем руки…Ты рванулась движеньем испуганной птицы,Ты прошла, словно сон мой, легка…И вздохнули духи, задремали ресницы,Зашептались тревожно шелка.Но из глуби зеркал ты мне взоры бросалаИ, бросая, кричала: «Лови!..»А монисто бренчало, цыганка плясалаИ визжала заре о любви.1910 г.
На железной дороге
Марии Павловне Ивановой
Под насыпью, во рву некошенном,Лежит и смотрит, как живая,В цветном платке, на косы брошенном,Красивая и молодая.Бывало, шла походкой чинноюНа шум и свист за ближним лесом.Всю обойдя платформу длинную,Ждала, волнуясь, под навесом.Три ярких глаза набегающих —Нежней румянец, круче локон:Быть может, кто из проезжающихПосмотрит пристальней из окон…Вагоны шли привычной линией,Подрагивали и скрипели;Молчали желтые и синие;В зеленых плакали и пели.Вставали сонные за стекламиИ обводили ровным взглядомПлатформу, сад с кустами блеклыми,Ее, жандарма с нею рядом…Лишь раз гусар, рукой небрежноюОблокотясь на бархат алый,Скользнул по ней улыбкой нежною…Скользнул – и поезд в даль умчало.Так мчалась юность бесполезная,В пустых мечтах изнемогая…Тоска дорожная, железнаяСвистела, сердце разрывая…Да что – давно уж сердце вынуто!Так много отдано поклонов,Так много жадных взоров кинутоВ пустынные глаза вагонов…Не подходите к ней с вопросами,Вам все равно, а ей – довольно:Любовью, грязью иль колесамиОна раздавлена – все больно.1910 г.
Ночь, улица, фонарь, аптека…
Ночь, улица, фонарь, аптека,Бессмысленный и тусклый свет.Живи еще хоть четверть века —Всё будет так. Исхода нет.Умрёшь – начнёшь опять сначалаИ повторится всё, как встарь:Ночь, ледяная рябь канала,Аптека, улица, фонарь.1912 г.
На поле куликовом
Река раскинулась. Течет, грустит лениво И моет берега.Над скудной глиной желтого обрыва В степи грустят стога.О, Русь моя! Жена моя! До боли Нам ясен долгий путь!Наш путь – стрелой татарской древней воли Пронзил нам грудь.Наш путь – степной, наш путь – в тоске безбрежной — В твоей тоске, о, Русь!И даже мглы – ночной и зарубежной — Я не боюсь.Пусть ночь. Домчимся. Озарим кострами Степную даль.В степном дыму блеснет святое знамя И ханской сабли сталь…И вечный бой! Покой нам только снится Сквозь кровь и пыль…Летит, летит степная кобылица И мнет ковыль…И нет конца! Мелькают версты, кручи… Останови!Идут, идут испуганные тучи, Закат в крови!Закат в крови! Из сердца кровь струится! Плачь, сердце, плачь…Покоя нет! Степная кобылица Несется вскачь!7 июня 1908 г.
Владимир Владимирович Маяковский
Во весь голос
Первое вступление в поэму
Уважаемые товарищи потомки!Роясь в сегодняшнем окаменевшем го…,наших дней изучая потемки,вы, возможно, спросите и обо мне.И, возможно, скажет ваш ученый,кроя эрудицией вопросов рой,что жил-де такой певец кипяченойи ярый враг воды сырой.Профессор, снимите очки-велосипед!Я сам расскажу о времени и о себе.Я, ассенизатор и водовоз,революцией мобилизованный и призванный,ушел на фронт из барских садоводствпоэзии — бабы капризной.Засадила садик мило,дочка, дачка, водь и гладь —сама садик я садила,сама буду поливать.Кто стихами льет из лейки,кто кропит, набравши в рот —кудреватые Митрейки, мудреватые Кудрейки —кто их к черту разберет!Нет на прорву карантина —мандолинят из-под стен:«Тара-тина, тара-тина,т-эн-н…»Неважная честь, чтоб из этаких розмои изваяния высилисьпо скверам, где харкает туберкулез,где б***ь с хулиганом да сифилис.И мне агитпроп в зубах навяз,и мне бы строчить романсы на вас, —доходней оно и прелестней.Но я себя смирял, становясьна горло собственной песне.Слушайте, товарищи потомки,агитатора, горлана-главаря.Заглуша поэзии потоки,я шагну через лирические томики,как живой с живыми говоря.Я к вам приду в коммунистическое далеконе так, как песенно-есененный провитязь.Мой стих дойдет через хребты векови через головы поэтов и правительств.Мой стих дойдет, но он дойдет не так, —не как стрела в амурно-лировой охоте,не как доходит к нумизмату стершийся пятаки не как свет умерших звезд доходит.Мой стих трудом громаду лет прорвети явится весомо, грубо, зримо,как в наши дни вошел водопровод,сработанныйКонец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
«In vino veritas!» (лат.) – «Истина – в вине!»