Тыквенный пирог

На диване сидела перепуганная бабушка, а рядом, на полу, лежал мой дедушка. В уголках его рта проступила пена.

— Алекс, вызови скорую и позвони родителям! — вне себя, я бросилась к дедуле и, положив его голову к себе на колени, пыталась удержать сознание, говоря с ним.

Мне было четырнадцать, и я понятия не имела, что нужно делать в таких ситуациях. А может быть, тогда я просто не вспомнила этого в состоянии шока. Паника сковала разум, и я впервые столкнулась с настоящим страхом потерять близкого человека. Я жила в мире, где смерть была чем-то далеким и чуждым. Меня уберегали от угроз окружающего мира и не смотрели новостные каналы в моем присутствии.

— Дедуля, пожалуйста, не умирай! Скорая уже едет! — я держала его голову, уговаривая потерпеть.

Скорая все не ехала, а Алекс снова и снова звонила врачам и успокаивала бабушку.

Врачи приехали через сорок минут и констатировали смерть:

— Он уже десять минут как умер. Вероятно, оторвался тромб.

Мне было четырнадцать, и я впервые столкнулась с горькой реальностью утраты. Я винила врачей, Господа Бога, себя и даже дедушку в его же кончине. Я винила саму смерть. Она пришла без предупреждения, нагло и без спроса забрала его. Я непременно научу ее манерам, когда встречусь с ней.

Я помню, как сидела у гроба, положив руку на грудь дедушке, в надежде ощутить биение сердца — пусть даже слабое, еле уловимое. Со дня его смерти я словно перестала существовать по-настоящему — почти прекратила есть, а ночи превратились в бесконечную череду бессонных страданий. Я жила будто в невидимом вакууме или прозрачном пузыре, отдаленном от мира глухой стеной.

У меня не было отца — он погиб еще до моего рождения, родители даже не успели пожениться. Не смотря на отсутствие отцовской любви — я была любимой внучкой, которой позволялось все. Но в то же время меня учили различать добро от зла, хорошее от плохого, чему верить, а от чего отрекаться. Я с рождения верила в Бога, но в день дедушкиной смерти моя вера пошатнулась. Мне казалось, что я говорю с пустотой, молюсь пустоте. Потому что ощущала саму себя пустой. Будто я тоже умерла вслед за ним и теперь я просто призрак, фантом.

Дедушка носил меня на спине как маленькую обезьянку. Он приносил по вечерам шоколадные батончики и покупал мороженое, когда я простужалась, и горло удивительным образом переставало болеть. Мама хвалила микстуру от кашля, а мы с дедушкой переглядывались и хитро улыбались, зная, что помогло лакомство. Дедушка смотрел со мной в сотый раз мой любимый мультфильм, а я болела за его любимую футбольную команду, ничего не смысля в футболе. Он заступался за меня и поддерживал в периоды, когда мама сердилась. Я чувствовала его опору и защиту: что бы ни происходило в мире, он был моим щитом. Он заплетал мне косы, Мартин. И научил играть в шахматы. Часто он поддавался мне в играх, а я радовалась победам. Он делал это для меня. На семейных праздниках я с полной серьезностью заявляла, что выйду за него замуж, когда вырасту. Родственники добродушно смеялись и ласково трепали меня по волосам, а я считала дедушку самым лучшим мужчиной на свете. Примером, идеалом, эталоном семьянина, мужчины, человека.

Два года я носила траур по нему — одевалась в темную закрытую одежду, не искала поводов для радости, замкнулась в себе — стала собственной тенью. Его смерть пришлась на мой пубертат — время, когда психика подростка особенно уязвима и нестабильна. Представляешь, что творилось в моей душе и голове? Я жить не хотела, Мартин. Каждую ночь я плакала и молила небеса и самого дедушку, чтобы он вернулся ко мне любыми путями.

Я хотела, чтобы он вернулся и сказал: «Я больше никогда не покину тебя. Мы еще столько всего не сделали вместе. Я больше никогда не покину тебя…»

Чтобы хоть как-то выносить это горе, я приобщилась к опасному образу жизни, я неосознанно начала убивать себя. Алкоголь и сигареты давали мнимую иллюзию успокоения, которая облегчала мое существование и притупляла чувство горести. Меня никогда не тянуло к вещам, которые вызывают зависимость, в моей душе всегда была гармония. Но в тот год я примкнула к плохой компании, которую раньше обходила стороной. Все ребята были из неблагополучных семей и искали утешения друг в друге и в улице. Но я не была из неблагополучной семьи — я ее потеряла: дедушка умер, и все родственники перестали звать нас на семейные торжества и поздравлять с праздниками. Мама стала больше работать, и я почти ее не видела дома, мы отдалились еще больше друг от друга. Бабушке требовался уход, и ее забрала к себе тетушка, мама Алекс. Семья распалась в один миг, будто ее и не было никогда. Конечно, я хотела уйти от этой реальности. Я не подписывалась на такое в свои четырнадцать лет!

Я запоем осваивала классиков — их романы и очерки, дневники и биографии, чтобы забыться и побыть в другом мире, не здесь. Это было как обезболивающее. Я посмотрела все фильмы про смерть и загробную жизнь, чтобы утешиться тем, что ничего не заканчивается после упокоения и на том свете душа продолжает свое существование. Но все это имело кратковременный эффект. Я начала сочинять стихи, изливая боль на бумаге. Когда и стихи перестали помогать, а я так и не смогла свыкнуться с дедушкиной смертью, я перестала бороться с желанием покончить с жизнью. И тогда это казалось мне единственным спасением из того ада. Уйти к нему. Чтобы снова быть вместе.

Эта была моя пятнадцатая зима. Стоял настолько тихий вечер, что беззвучие во дворах давило на виски. В окнах домов горел желтый свет вперемешку с голубым свечением гирлянд. Я думала: «Какой прекрасный вечер, чтобы уйти из жизни».

Ни с кем не попрощавшись и не оставив сообщения, я села в автобус, который довезет меня до конечной остановки нужного мне района. На его окраине стояла заброшенная многоэтажная клиника, стройка была заморожена уже несколько лет. Никто из местных не совался туда, потому что здание могло обрушиться в любую минуту: проваливались лестницы, что-то периодически откалывалось от фасадов, сыпались потолки. Меня не останавливало это: я планировала забраться на крышу и шагнуть с последнего этажа, прекратив свои муки…

В тот вечер впервые за много лет выпала месячная норма осадков, думаю, ты помнишь. Коммунальные службы не справлялись с уборкой снега на дорогах и тротуарах. Мой автобус попал в затор, и когда я доехала, уже значительно стемнело. На забытой стройке горел только один фонарь.

Забравшись на крышу, я услышала голоса и увидела компанию: ребята пили теплое пиво, играли на гитаре и лепили снежки из искристого снега. Я была уверена, что крыша пуста, поэтому отошла от компании подальше и свесила на краю ноги.

— Ты забралась сюда, чтобы спрыгнуть? — ко мне подсела девчонка примерно моего возраста в большой розовой вязаной шапке.

— Разве на крышу приходят только для того, чтобы спрыгнуть с нее? — равнодушно ответила я.

— В поздний зимний вечер одинокая девушка сидит на краю крыши. Ну не звезды же ты пришла сюда смотреть.

— Тебе-то что за дело, зачем я здесь? — я не хотела ни с кем разговаривать и уж тем более делиться своими планами с первой встречной. Незнакомка начинала мне надоедать.

— Никакого, это твоя жизнь. И если она тебе совсем не дорога, то давай, дерзай, — девушка гладила в руках идеально круглый снежок.

— Ты уйди, и я спрыгну. Мне зрители не нужны.

— Хорошо, — она пожала плечами. — Но перед тем, как я уйду, я тебе вот что скажу. Самоубийство — это побег из тюрьмы. «Надзиратель» все равно тебя догонит и «упрячет» обратно за «решетку». И каждый твой побег будет оборачиваться одним и тем же результатом — возвращением. Нужно от звонка до звонка просидеть в «заключении», чтобы спокойно выйти «на свободу», на новый жизненный этап. Понимаешь, о чем я?

Я не хотела ничего понимать, потому что мне было до лампочки на весь этот бред. А девушка, не дождавшись ответа, продолжила:

— Объясню по-другому: если ты сейчас добровольно уйдешь из жизни, то Высшие Силы, Вселенная, карма, Господь Бог — называй, как хочешь, — тебя найдут, и в следующей жизни ты снова окажешься на крыше, чтобы спрыгнуть с нее. Вероятно, причина для самоубийства и способ будут другими, но это произойдет. Тебя будут снова и снова, пока ты не усвоишь урок, помещать в эту ситуацию. Как в университете — если не сдашь экзамен, не пройдешь на следующий курс. Наверное, в прошлой жизни так все и произошло, и как итог — в тот раз ты не выросла, не вышла замуж, не родила дитя, которому был предопределен срок рождения. Этот ребенок, возможно, спас бы какое-нибудь животное от вымирания, или создал лекарство от неизлечимой болезни, или обнаружил цивилизацию на другой планете. Но так как он не родился и предназначение свое не выполнил, то на Земле произошел какой-либо катаклизм. Эффект бабочки — знаешь, что это?

Я ничего не ответила, глядя вдаль, в темный горизонт. А новая знакомая в розовой шапке не умолкала.

— И вот теперь ты снова проходишь один и тот же уровень в игре под названием «Жизнь». Если сама себя убьешь, то не найдешь свою стезю, не пройдешь путь, как записано в Книге судеб, предначертанное не исполнится, каким бы оно ни было. Колесо Сансары еще раз определит тебя в похожую ситуацию, где снова придется выбирать — справляться с трудностями своими силами или снять с себя ответственность. Ты не прошла урок, а значит, пройдешь его в следующей жизни. В следующей жизни не пройдешь — значит будут еще и еще такие же одинаковые ситуации и похожие друг на друга действительности. Когда судьбе надоест твое упрямство, то уроки станут жестче, чтобы встряхнуть тебя. Например, после очередной попытки самоубийства ты выживешь, но будешь прикована к постели и, как назло, переживешь всех родственников. Причина может быть разной, но следствие — всегда одинаковым. Пока не возьмешь изнутри свою силу, не покроешься, как панцирем, опытом и не умрешь естественной смертью или по воле судьбы, — но никак не по своей воле, — колесо так и будет крутиться в одном направлении. Не ты начала свой род, не тебе его и прерывать. Не ты дала себе жизнь, не тебе ее и забирать. Ты хочешь закончить свое существование сама, а не по воле Господа, и думаешь выйти сухой из воды? Как бы не так. Ты знаешь, что у людей не существует инстинктов — ни материнского, ни самосохранения? Это научно доказанный факт. Иначе суицидов бы не было и детоубийств. Да, у тебя есть воля, это дар от Господа — жить и распоряжаться своей судьбой. Но кто сказал, что эта воля дается просто так? Это совсем не значит, что ты должна мнить себя Богом, — ты можешь только выбирать. Но за выбором всегда последует итог. — Девушка обернулась к друзьям и, махнув им снежком снова повернулась ко мне: — Хочешь, обратимся к науке? И я скажу, что среди миллионов сперматозоидов только ты родилась, только тебя яйцеклетка мамы впустила, а остальных отвергла. Хочешь, обратимся к религии? В Индии верят, что каждый человек на Земле — избранный, уникальный. Они радуются жизни. Жизни как таковой, как факту своего существования, понимаешь меня? Хочешь, обратимся к мистике? Я пришла сюда впервые. Скорее всего, тебе суждено было встретить меня именно сегодня и услышать эти слова именно сейчас, чтобы не совершать поступок, у которого нет права на ошибку.

— Я не верю в это. Нет никакой судьбы или какой-то там кармы. Я заклинала вернуть мне дедушку. Сначала слезно просила, потом умоляла, требовала, угрожала, но ничего не помогало, как бы я не старалась. Я не сделала ничего плохого для того, чтобы у меня его забрали. Так за что, скажи? Если жизнь по твоим меркам такая справедливая, то в чем эта справедливость?

— Все люди — эгоисты. Тебе сейчас плохо, потому что ты лишилась дедушкиной любви и заботы, я права? Но ты не подумала ни на секунду о том, что ему там сейчас хорошо, что он счастлив. Что его предназначение было выполнено и больше его здесь ничего не держало, его путь закончился. Может быть, ему нужно было уйти сейчас, чтобы ты усвоила урок потери? Может быть, он уступил место другому человеку, который скоро появится в твоей жизни и научит тебя уже другим вещам? В мире должен быть баланс. Одно ушло — другое пришло. Ты не знаешь, что будет дальше и как будет лучше. Его срок на земле закончился, так отпусти его.

— Но как же наша семья?! Как же я? Он так мало был со мной! Мы еще столько всего не сделали вместе: он не выдаст меня замуж, не увидит правнуков! Откуда мне теперь силу и поддержку брать, если он всегда был моей опорой!

— Вот видишь, ты опять думаешь о себе. Твое предначертание — идти дальше, без дедушки. Он по-прежнему рядом с тобой, в твоем сердце, просто сейчас ты не видишь его. Но это не значит, что его там нет.

— Знаешь, а ведь мама мне сказала: дедушка сейчас с нами ближе как никогда — он в наших сердцах. Он наш ангел-хранитель, — грустно произнесла я. И задумалась над словами этой девушки.

— Когда-нибудь ты будешь вспоминать это время с теплой грустью. Боль уйдет, поверь мне. Ты привыкнешь к потере. Люди способны пережить любое горе, иначе человечество бы просто вымерло. Ты станешь сильнее духом, мудрее. Тебя не сломит больше ничего, потому что внутри будет стержень, опора. Иногда это будет слабеть, иногда крепнуть, но останется с тобой навсегда. Спускайся отсюда, поезжай домой и обними родных. Они есть у тебя, а ты у них. Береги их, пока они рядом. Живых надо любить, а о мертвых — помнить. Ты должна жить ради себя, ради дедушки, в конце концов. А иначе для чего все это было? Он растил тебя и воспитывал, чтобы ты пустила свою жизнь под откос или руки на себя наложила? Ты же осквернишь его память, обесценишь в один миг все, что он делал для тебя. Не самая лучшая благодарность, правда?

Она обняла меня, и я почувствовала исходящий от нее жар в тот холодный зимний вечер.

— Спасибо тебе. За полчаса нашей беседы я нашла ответы на вопросы, которые терзали меня почти два года. Я запомнила каждое твое слово. И постараюсь быть сильной, — я вытерла слезы с замерзших щек. — Меня зовут Кимберли. Кимберли Кларк.

Девушка вложила в мою руку снежок.

— А я Аманда Андерсон.

Глава 6

Зима еще держала свои холодные объятия, но высокое белое солнце уже тянуло лучики к земле. В воздухе пахло весной и вспаханной землей, которую фермеры каждый год готовят к сезону посадок. Милтон-младший крепко держал рулевое колесо семейного Доджа Дуранго, а Кларк сидела рядом, на пассажирском сиденье, и читала указатели и рекламные растяжки, тянувшиеся вдоль шоссе и полей.

— Кики, я хотел поговорить с тобой об Аманде, да все никак не выдавался подходящий момент.

— А что о ней говорить? — Ким повернулась к Мартину.

— Она твоя подруга, и ты знаешь, какая о ней идет молва.

— Люди разное болтают. Не все ли равно?

— Нет, потому как это касается и тебя тоже. Мне не нравится, что ты проводишь время в ее компании, — Мартин следил за указаниями навигатора, то прибавляя, то сбивая скорость.

— Но она моя лучшая подруга. Она поддерживала в трудные времена.

— Теперь твои трудные времена прошли. Все знают, что Аманда неразборчива в связях. И ее репутация бросает тень на тебя. Ты посещаешь с ней вечеринки, где пьют, курят и ведут разговоры совсем не об искусстве. Люди видят, что ты проводишь время в окружении разных парней. А ты моя невеста, и тебе не положено разгуливать с посторонними мужчинами.

— Но я не разгуливаю с ними, Марти! — оскорбилась Кимберли. — Я веселюсь со своей подругой. Это — ее компании, и они не имеют ко мне никакого отношения. А про Аманду… Люди устроены сложнее, чем ты думаешь. Человек сегодня нищему милостыню не подал, а завтра чужого ребенка из горящего дома вынес на руках. Не бывает только добрых или жестоких людей… Аманда позволяет себе поступать так, как она хочет. Но и другую жизнь она спасет и сохранит, чего бы ей это ни стоило.

— Ты не понимаешь, — Мартин терял терпение от наивности и твердолобости Ким. — Всем не объяснишь, что Аманда — прекрасная подруга, а ты в этих компаниях только сопровождаешь ее. Люди верят слухам! Люди перебирают чужое белье, чтобы свою жизнь перед собой же обелить! Как ты не поймешь?!

— Это ты не поймешь! Мне плевать, что судачат об Аманде. Да пусть она хоть с десятком парней встречается, это ее жизнь! И я принимаю ее выбор, потому что знаю ее другой. Потому что со мной она другая! Она моя подруга, она мне жизнь спасла!

— А мне не наплевать! — Мартин ударил по рулю, и Ким вздрогнула. — Ты знаешь, что в ту ночь, когда мы разглядывали звезды, она переспала со Скоттом? В первый же день знакомства с ним? — Ким посмотрела на Мартина, будто пытаясь убедиться, что он не шутит, и снова отвернулась к окну. — Она может быть хоть с нимбом на голове, но пойдут пересуды, порочащие тебя и меня соответственно!

— И ты будешь прислушиваться к этим сплетням, — равнодушно засвидетельствовала Ким.

— Ты почти замужняя женщина. А жена — это визитная карточка мужчины. Почему я должен уговаривать или заставлять тебя? Неужели тебе самой интересно находиться в таком окружении? Лично мне противны подобные вечеринки, у меня другие интересы. Я не получаю удовольствия от громкой музыки и дешевой выпивки, да еще и в окружении людей, лица которых не обременены интеллектом.

— Хочешь сказать, что моя подруга и ее друзья — отбросы общества?

— Нет, я лишь имею в виду то, что обстановка всецело влияет на человека. Не знаю ни одного примера, когда человек отличался от социума, в котором обитает. Люмпену вряд ли будет по нраву общество аристократов. Либо интеллигенция рано или поздно опустится до его уровня. Социальные слои населения — знаешь о таком?

— Вот видишь, — резюмировала грустно Ким. — Твоя мама тоже запрещает тебе быть со мной. Она смотрит только на то, как бедно я живу, как невежественно себя веду, не зная, что устрицы нужно поливать лимонным соком, чтобы избежать отравления. И она считает, что в этом и заключается счастье — жить по этикету, соблюдая благопристойность. И сейчас ты ведешь себя так же, как твоя мать. Отчасти я согласна с ней. Деньги к деньгам. Не говоря уже о том, что нужно тщательно подходить к продолжению рода, ведь гены ребенку передаются от обоих родителей. Твоя мать хочет для тебя самого лучшего. Только где это — самое лучшее? И даже если твоя жена будет состоятельной и состоявшейся личностью — где гарантия того, что она не оставит тебя в болезни? Или будет достойной матерью твоим детям?

— Я запрещаю общаться с Амандой, и мы не вернемся больше к этой теме. Ваша дружба так или иначе сойдет на нет после нашей свадьбы. Меняется жизнь, и круг друзей меняется — в этом нет ничего странного. В конце концов, вам не о чем будет даже говорить. Ты будешь растить детей и вникать в семейный бизнес, путешествовать, ужинать в ресторанах и одеваться в модных домах. Ты выберешь выставку известного художника, а не распитие пива в кабаке. Думаю, любая другая на твоем месте с легкостью отказалась бы от подруг ради лучшей жизни. И даже твоя Аманда.

— Не знаю, как любая другая, но я выбираю друзей и любовь исключительно по зову сердца и ценностям ориентиров.

— И я тоже. Ты так и не поняла, о чем я пытался сказать. Я не прошу тебя оставить подругу ради хорошей жизни. Я говорю о том, что ты не похожа на Аманду. Ты многогранная, наивная, чистая. И ее компания тебя до добра не доведет, потому что вода камень точит, а не наоборот. И я не хочу, чтобы ты стала как они, — не попала в реабилитационный центр, не спала с парнями, которых видишь впервые. Не обижайся, я перечисляю варианты исхода, которые рано или поздно могут настать при подобном образе жизни, — Мартин повернулся к Ким, которая уже открыла рот, чтобы возразить. — Чтобы ты себя не растратила, понимаешь? Если Аманда любит тебя и дорожит вашей дружбой — она никогда не причинит тебе зла. Не испортит твою жизнь. Не будет приглашать в опасные места. Убережет от напастей. Прийти на помощь в трудную минуту и сказать несколько слов поддержки, Кики, — на самом деле не такая и сложная задача. Гораздо тяжелее каждый день оберегать своего близкого человека и не допустить этой трудной минуты. Ты больше не будешь ходить на вечеринки Аманды и это мое последнее слово.

— В таком случае я оставлю и тебя! Чтобы не опозорить, если вдруг начну спать с парнями, которых вижу впервые!

— Закрой свой рот, Кимберли Кларк, и подумай хорошенько над моими словами! Перестань быть такой наивной! Сделай выводы и не говори о том, о чем придется пожалеть!

До конца пути они не сказали больше ни слова. Мартин высадил Ким у ее дома и с силой нажал на педаль газа.

* * *

Милтон-младший зашел в дом и рухнул на диван в гостиной, закрыв глаза.

— Милый, ты устал? — к нему подсела мать и положила руку на его колено.

— Мы повздорили с Кимберли, а мне всегда тяжело от наших ссор.

— Рут, — окликнула помощницу миссис Милтон, — принеси чай с мелиссой для Мартина. Я надеюсь, ты не собираешься это дальше терпеть? — обратилась она уже к сыну. — Сколько еще будет между вами ссор и недомолвок? Когда это закончится?

— Мама, я прошу тебя! — Мартин закрыл глаза рукой, помассировав веки пальцами. — Мы любим друг друга, а ссоры у всех бывают.

— Бывают, но не такие, после которых падаешь без сил. Хочешь умереть от инсульта к тридцати годам?

— У нас период притирки, он пройдет. Я желаю Ким только счастья и пытаюсь направить ее на правильный путь.

— Период притирки не может длиться дольше года. Знаешь такое выражение: гены пальцем не раздавишь? — Мартин проигнорировал очередной укол от матери, а миссис Милтон продолжила: — Я как раз хотела поговорить с тобой, раз у нас зашел разговор о ваших отношениях.

— О чем, мама?

— О наследстве.

Мартин сел на диване.

— Не рановато о нем говорить?

— Я не о том. Если ты женишься на Кларк, то лишишься наследства и всего имущества, которое на тебя записано.

— С какой это стати? — Рут принесла чай, но Мартин не притронулся к чашке.

— Ты уже взрослый, скоро окончишь университет, будешь в силах зарабатывать сам. Если ты такой самостоятельный в вопросах женитьбы, то, будь добр, возьми ответственность за себя и свою будущую жену.

— Это вы с отцом решили или ты, как всегда, приняла решение за двоих?

— Ты же знаешь, что и отец не жалует ее. Надеюсь, вы еще не спите? Интимная связь с несовершеннолетней уголовно наказуема, имей в виду. Мало нам от нее проблем, не хватало, чтобы она в подоле принесла. Какой позор!

— Вы можете с отцом не лезть хотя бы в мою постель? Я в силах разобраться сам!

— Нет, не в силах, Мартин Милтон Миллс! Эта девка вскружила тебе голову. И пока ты живешь в этом доме, ты не женишься на Кларк ни по залету, ни по собственной воле, — раздраженно объявила Молли.

— Не много ли ты себе позволяешь? Я уже давно совершеннолетний и вправе жить так, как хочу.

— Конечно, она…

— Неважно, — Молли грубо перебила сына. — Не думаю, что она окончит успешно хотя бы среднюю школу. Я хочу, чтобы ты женился на девушке своего круга, на ровне.

— Ровня — это кто? Наследница какой-нибудь крупной компании? А дальше что? Все как у всех?

— А что в этом плохого? Лучше ссориться каждый день? Дайнека у нас уже неделю, скажи, вы хоть раз повздорили?

— Дайнека — подруга, и я не лезу в ее жизнь, потому что она не станет частью моей семьи! И вспомни моих предыдущих девушек! Мне не о чем было с ними говорить, кроме как о сплетнях, украшениях и тряпках. С Кимберли я говорю о звездах и планетах, о религии, философии, литературе, обо всем! Она открывается каждый день с новой стороны. И ей совсем неинтересно, сколько денег на моем счете.

— А для чего тебе говорить со своей будущей женой? Для болтовни есть друзья и подружки. Тебе жену надо выбирать по статусу! Чтобы выйти с ней в люди и не опозориться, когда она откроет рот! Чтобы детей манерам учила, книги им читала. Кимберли далека от этого, как ты не поймешь! И ей неинтересны нули на твоих счетах только потому, что пока вы не женаты, они не принадлежат ей. Останешься с ней — лишишься наследства и всего того, что мы тебе купили. Посмотрим, как тогда она тебя будет любить. Интересно, сколько минут продержится ее любовь, когда ты явишься к ней на автобусе, а не Порше, — Молли сидела всклокоченная и красная от негодования.