Помоги мне вспомнить

Серия «В объятиях лжи»

Corrine Michaels

HELP ME REMEMBER

Copyright © 2022. HELP ME REMEMBER by Corrine Michaels

Перевод с английского Е. С. Гладыщева

© Гладыщева Е., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1

Бриэль

Я распахиваю глаза и тут же зажмуриваюсь от слишком яркого света. Головная боль ужасна, от нее перехватывает дыхание. Какого черта здесь случилось?

На руке чувствуется легкое прикосновение, и тишину наполняет ласковый мамин голос.

– Бриэль, милая. Все хорошо. Моя сладкая девочка, открой глазки.

Я несколько раз выдыхаю, прежде чем попытаться снова. На этот раз я готова к яркому свету и стерильно-белым стенам, отражающим солнечный свет. Кто-то быстро двигается по комнате, и через секунду опускаются жалюзи, создав спасительную тень и облегчив мне задачу разлепить веки.

– Где… – пытаюсь выговорить я, но горло пересохло. Такое ощущение, что я проглотила тысячу ножей и много лет не пила ни глотка воды.

Возле меня сидит мама, а рядом с ней моя невестка Эддисон. Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть, кто с другой стороны, но это большая ошибка. Череп пронзает новая волна боли. Прижимаю ладони к голове, пытаясь унять сильную боль, но получается плохо.

Кто-то, полагаю, что врач, приказывает принести лекарства, а затем понижает голос до шепота.

– Бриэль, это Холден. Сейчас мы дадим тебе обезболивающее.

Холден? Лучший друг моего брата здесь? Я не понимаю. Он покинул Роуз-Каньон много лет назад и возвращается сюда не чаще раза в год.

Он снова начинает говорить:

– Ты знаешь, где находишься?

Судя по мониторам и тому, что я лежу в кровати, предполагаю, что в больнице, поэтому киваю.

– Ч-что с-случилось? – едва выговариваю я.

Вокруг тишина, слышен только писк у меня за спиной. Усилием воли держу веки открытыми, как будто это поможет мне найти ответ на вопрос, почему я здесь. Когда у меня наконец получается, я обнаруживаю перед собой всех трех лучших друзей моего брата. Холден в белом халате стоит посередине. Рядом с ним Спенсер Кросс, высокий, греховно красивый брюнет, о котором я мечтаю с тринадцати лет, но который никогда не будет моим. Позади Эмметт Максвелл, который… сейчас в армии, ожидает передислокации… Какого черта?

Почему он в полицейской форме? Почему он вообще здесь? Электронные письма, которые он присылает каждую неделю, – вот и все, что мне известно о нем от Айзека, потому что, конечно же, Эмметту было необходимо вступить в спецназ. Он не мог просто отслужить свой срок и вернуться – ему нужно проявить героизм, что нисколько не удивительно.

– Ты знаешь, почему ты в больнице? – спрашивает Холден.

Я качаю головой, тут же сожалея об этом.

Он ласково улыбается, прежде чем спросить:

– Как твое полное имя?

– Бриэль Анджелина Дэвис.

– Дата рождения?

– Седьмое октября.

– В какой школе ты училась?

Я фыркнула:

– В той же, что и вы все. Старшая школа Роуз-Каньона.

Эмметт выступает вперед. Он крупнее, чем я помню, у него широкая грудь, а мышцы рук так распирают форму, что кажется, словно она вот-вот лопнет по швам. Он одаривает меня своей обаятельной улыбкой и кладет руку на плечо Холдена.

– Бриэль, как считаешь, ты готова ответить на несколько моих вопросов? Знаю, тебе наверняка больно, и ты устала, но это важно.

Вопросы? Разве я уже не отвечаю на вопросы?

Давление на руке усиливается, напоминая, что рядом мама, и я медленно поворачиваюсь к ней. Под ее карими глазами залегли темные круги, а по щекам текут слезы. Эдди стоит рядом и тоже выглядит так, словно не спала целую неделю. Я снова оглядываюсь по сторонам, гадая, где, черт возьми, мой брат. Айзек скажет мне, в чем дело. Он всегда со мной честен.

– Айзек? – Я зову его, думая, что, может быть, он в коридоре или куда-то отошел.

Эддисон прижимает ладонь ко рту и отводит взгляд. Мама крепче сжимает мою руку, а затем тянется к Эдди.

– А что насчет Айзека? – спрашивает Холден, снова привлекая мое внимание.

– Где он?

В разговор вмешивается Эмметт:

– Что ты помнишь о вашей последней встрече с Айзеком?

– Я не… Я не… – Оглядываюсь по сторонам, не понимая, почему я в больнице и что, черт возьми, происходит. – Помогите. Я не…

– Спокойно, Бри, – быстро говорит Холден. – Ты в безопасности. Просто расскажи нам, что случилось.

Я качаю головой, потому что не понимаю, почему он об этом просит. Боль еще острее пронзает голову. Я зажмуриваюсь и жду, пока не станет полегче, чтобы вновь начать говорить.

– Я не знаю. Почему я здесь? Что происходит? Где Айзек? Почему вы все плачете? Что со мной не так?

Холден подходит ближе, не сводя с меня глаз:

– С тобой все в порядке, но я хочу, чтобы ты сделала пару вдохов и постаралась успокоиться, хорошо? – Он преувеличенно глубоко вдыхает, на секунду задерживает дыхание, а затем медленно выдыхает. После нескольких попыток мне удается повторить его действия, но паника не исчезает и скребет душу.

Он поворачивается к Эмметту:

– Она не готова. Почему бы вам, ребята, не дать нам несколько минут, пока я осмотрю ее и помогу прийти в себя. Ей нужно немного времени.

Мама встает, но не отпускает мою руку:

– Я ее не оставлю.

– Миссис Дэвис, мне нужно ее осмотреть, и будет лучше, если нам не будут мешать.

Если это даст мне хоть какие-то ответы, я согласна. Но, моя мать не сдастся без боя.

– Мам, все в порядке. Мне просто… Нужно время. – Моя улыбка выходит натянутой, но мама кивает и выпускает мою руку из своей.

Когда Спенсер, Эмметт, Эддисон и мама уходят, появляется медсестра, и они с Холденом окружают мою кровать.

Холден подходит ближе, светит фонариком мне в глаза, а затем присаживается на край кровати.

– Знаю, такое пробуждение может сбить с толку и сильно напугать. Поэтому предлагаю проверить твои показатели и поговорить, хорошо?

Я показываю на свое горло, и медсестра протягивает мне стакан с соломинкой.

– Сначала глотай по чуть-чуть. У тебя пустой желудок, не стоит торопиться.

Я пью ледяную жидкость, которая немного облегчает боль. Мне хочется, чтобы это ощущение никогда не заканчивалось, но стакан слишком быстро отбирают.

Затем Холден показывает мне фотографии трех объектов:

– Через несколько минут я задам тебе вопросы по поводу этих предметов. Тебе нужно их запомнить, а потом ответить. Нужно еще разок на них взглянуть?

Чашка, ключ и птица. Это не ракетостроение.

– Нет, не нужно.

– Хорошо. Можешь поднять руки и прижать ладони к моим?

Я выполняю просьбу, и Холден выглядит довольным, а затем переходит к другим несложным тестам. Позже прослушивает мой пульс и называет цифры. Пока он занят делом, в голове с бешеной скоростью проносятся мысли, но я слишком устала, чтобы гнаться за ними.

Холден обращается к медсестре:

– У пациентки начали проявляться синяки на лице, поэтому перед выпиской нужно будет обновить фотографии. Я также хотел бы заказать еще одну магнитно-резонансную томографию. Нужно убедиться, что отек от обеих травм спадает.

– Насколько серьезны ушибы? – спрашиваю я.

– Ничего страшного. Должны зажить через неделю или две.

Я киваю:

– Ладно. А как насчет травмы головы?

– Будет понятно, когда придут результаты анализов и после повторного МРТ.

– Можешь рассказать мне, почему я здесь и что происходит?

– Мы все обсудим, как только закончим осмотр.

Он задает кучу вопросов, и все это время у меня в голове все плывет. Я по-прежнему жду, когда в дверях появится мой брат и скажет Холдену, куда ему засунуть свои медицинские заключения.

Когда наконец мы заканчиваем, он откладывает свой планшет:

– Что было нарисовано на первой картинке?

Я делаю глубокий вдох и затем понимаю, что в голове пустота.

– Эм… Это была…

Я откидываю голову на подушку и пытаюсь сосредоточиться. Я же знаю ответ.

– Чашка! – торжествующе выпаливаю я.

– Хорошо. Ты помнишь второе изображение?

– Да, там были ключи.

Он улыбается, и медсестра кивает.

– Превосходно, Бриэль. А как насчет последней картинки?

– Я помню. Я… Я знаю. – Пытаюсь вспомнить, но мысли путаются. – Кажется, я ужасно устала.

Холден кладет ладонь на мою руку:

– Ты отлично справляешься.

Серьезно?

– Почему бы тебе не рассказать мне о последнем своем воспоминании?

Я смотрю на свои руки, теребя подаренное моим отцом кольцо, и пытаюсь собраться с мыслями. Я начинаю с детства, вспоминаю праздники, дни рождения и каникулы. Мы с братом много проказничали, но в итоге доставалось всегда бедному Айзеку. Мой отец просто не мог меня наказать, и я этим пользовалась по полной.

Вспоминаю выпускной в средней школе, лавандовое платье, которое надела под мантию, и как два дня спустя умер отец.

Похороны прошли в тумане слез и печали, но я отчетливо помню, что именно Айзек будто скала поддерживал мать, не позволив ей развалиться на части.

Знакомство с Генри. Я училась на втором курсе колледжа, и мы пересекались на уроках математики. Боже, он был таким милым и забавным. В конце нашего первого свидания возле моего общежития он поцеловал меня, и я готова поклясться, что после этого мои губы покалывало еще час.

Это было волшебно.

Еще больше подробностей, еще больше воспоминаний о том, как мы влюблялись друг в друга и вместе закончили колледж. Мы ужасно волновались, когда вскрывали письма о приеме в одну и ту же аспирантуру в Орегоне. Я вспомнила квартиру, в которую мы переехали, готовые начать новую жизнь. Спустя два года еще один выпускной, на котором мы уже не были такими воодушевленными, потому что выросли и перед нами стоял взрослый выбор.

Я решила вернуться в Роуз-Каньон, а Генри остался в Портленде, чтобы возглавить семейный бизнес. Это было несколько месяцев назад.

Оторвав взгляд от своего кольца, я заметила, что Холден наблюдает за мной в ожидании ответа.

– Я окончила аспирантуру около полугода назад. Жила с Эддисон и Айзеком, пока искала работу.

Холден начал что-то записывать.

– Хорошо. Что-нибудь еще?

– Я… Я знаю, что Айзек и Эдди поженились. Я вернулась домой ради этого. Мы с Генри… – Я умолкла, пытаясь вспомнить, какими мы были. – Мы поругались. Это было так глупо. Он умолял меня переехать в Портленд, хотя знал, что я этого не хочу. О! После очередного собеседования я получила работу и начала жить одна. – У меня округлились глаза, когда я вспомнила, что только что устроилась здесь на работу. В Роуз-Каньоне.

– Кем ты работаешь?

– Я социальный работник в новом Молодежном центре. Устроилась туда несколько недель назад. – Я улыбаюсь, чувствуя, что дышать становится немного легче. Я вспомнила.

Однако Холден не разделяет моего энтузиазма:

– Ты, кажется, взволнована этим.

– Ага, так и есть. Это замечательное место, и… Там была Дженна…

Он записывает за мной.

– Можешь еще что-нибудь рассказать? Например, о коллегах или детях, с которыми ты познакомилась?

Я нахмурилась:

– Не уверена. Для меня все в новинку, я только начала со всеми знакомиться. – Я произношу эти слова, но они кажутся не совсем правдой.

– Трудно быть новенькой, – Холден улыбается. – А как насчет причины, по которой ты в больнице? Помнишь что-нибудь или кого-нибудь, кто должен был находиться здесь с твоей семьей?

Я перебираю в памяти людей, которые были рядом, когда я проснулась. Очевидно, что Холден ждет от меня имени брата, но он, скорее всего, на учебе. Потому я провожу ладонью по лицу, а затем произношу:

– Генри?

– А что Генри?

Сердце пускается вскачь, и я подаюсь вперед, не понимая, почему болит каждая мышца, тогда как Холден упомянул только о травме головы.

– Он должен быть здесь, но его нет. С ним все в порядке? Ему кто-нибудь звонил?

– Насколько мне известно, с ним все в порядке, и я уверен, что твоя мама ему сообщила.

Слава богу, с ним все в порядке, и он не в соседней палате.

– Он должен скоро приехать. Уверена, что он будет здесь. Возможно, его просто задержали на работе.

– Что ты хочешь сказать?

Я вздыхаю:

– Генри… Если его здесь нет, то он скоро приедет. Вот и все. Мы работаем над отношениями. По крайней мере, стараемся все исправить. Последние несколько месяцев у нас были трудные времена. Он не хочет переезжать в Роуз-Каньон, а я не хочу жить в городе. Мне нравится это место, и я хочу быть поближе к брату и невестке. Они хотят завести ребенка, и я собираюсь стать лучшей тетей в мире.

– Бриэль, почему ты в больнице?

Я закрываю глаза, пытаясь пробиться сквозь тьму в своем сознании. Но ничего не вижу.

Лишь густой туман, который мешает что-либо вспомнить.

Я потеряна. Ничего не вижу.

Сердце бешено колотится, и я изо всех сил пытаюсь отыскать в голове хоть что-нибудь, но вокруг темно, и что-то сдавливает мне грудь.

Паника грозит захлестнуть меня с головой.

Я немедленно распахиваю глаза и перевожу безумный взгляд на лучшего друга моего брата, задыхаясь и пытаясь втянуть в себя воздух.

О боже. Со мной что-то не так.

– Сделай глубокий вдох носом и выдохни через рот, – командует Холден спокойным тоном, пытаясь меня успокоить, но тщетно.

– Ч-чего я не знаю? Почему я здесь?

Холден стискивает зубы, как будто сдерживается, чтобы не сказать лишнего. Звуковой сигнал позади меня усиливается.

– Я попала в аварию?

– Не в аварию, но кое-что действительно произошло. Бриэль, мне нужно, чтобы ты успокоилась. Сосредоточься на моем голосе и дыхании.

В груди поднимается новая волна тревоги. Если это не авария, то что тогда? Я не могу успокоиться. Не могу остановить панику, которая нарастает с каждой секундой.

– Что случилось?

– Бри, хватит, – снова пытается успокоить Холден. – Ты должна успокоиться, или мне придется что-нибудь тебе вколоть.

– Нет, нет, потому что… Я не помню, почему я здесь.

От вопросов и предположений кружится голова. Если виноват не несчастный случай, значит, кто-то сделал это со мной. Кто-то причинил мне вред. Я просто хочу знать, кто и зачем. Меня бросило в дрожь от осознания, что слезы на лицах моей матери и невестки, – это ответ на вопрос, который я не хочу задавать. Эдди любит меня, я знаю, что любит, но ее реакция, когда я… когда я произнесла имя моего брата…

Присоединенные ко мне аппараты начинают пищать еще быстрее. Я осознаю, что Холден что-то мне говорит, но грохот пульса в ушах и мое прерывистое дыхание заглушают звук его голоса.

Айзек.

Я произнесла его имя, и Эдди вздрогнула. Что-то действительно произошло.

О боже.

Я не могу. Мне нужно знать. Я снова смотрю на Холдена, сердце бешено колотится в груди, и выдавливаю из себя единственное слово.

– Айзек?

– Бриэль. – Холден сжимает обе мои ладони и пристально смотрит на меня, – постарайся сосредоточиться на мне и сделай медленный вдох. Все хорошо.

Нет, не хорошо. Я не могу вспомнить, почему я здесь. Я не знаю, что случилось, и чем усерднее пытаюсь вспомнить, тем отчаяннее становится писк аппаратов. Зрение затуманилось, и Холден что-то рявкнул медсестре.

Но я не обращаю внимания на его крики. Слишком захвачена вихрем мыслей и отчаянной необходимостью наполнить легкие, которые отказываются работать.

Затем, через минуту, по венам разливается волна спокойствия, и я закрываю глаза, погружаясь в сон.

Я нахожусь в каких-то странных сумерках. Слышу голоса, как будто совсем рядом, но, как бы ни старалась, не могу очнуться.

– Что мы ей скажем? – спрашивает Эддисон.

– Ничего, – отвечает моя мать. – Нам совершенно ясно дали понять, что мы не должны влиять ни на одно из ее воспоминаний. Нужно набраться терпения и позволить памяти вернуться самостоятельно.

– Она ужасно расстроится.

– Определенно, но мы будем рядом, ради нее.

– Не уверена в том, как мы справимся.

Кто-то убирает волосы с моего лица, и слышатся слова мамы:

– Я тоже. Я как будто в ночном кошмаре, который с каждой минутой становится все страшнее. Я просто продолжаю надеяться, что когда она придет в себя, то все вспомнит, но в то же время мне бы хотелось, чтобы этого никогда не произошло.

Кто-то глубоко вздохнул.

– А если не вспомнит? – спрашивает Эддисон. – Будем продолжать лгать? Скрывать от нее правду?

Мама шмыгает носом, и я представляю, что она плачет.

– Это ужасно, но другого выхода нет. Прокурор непреклонен в том, что мы должны поступать именно так, иначе у нас не будет никаких шансов на возбуждение дела. На данный момент у полиции ничего нет.

Возбуждения какого дела? Что происходит?

– Когда она очнется? Что говорит Холден?

– Несколько часов назад он снял ее с седативных препаратов, так что теперь ее организм сам должен решить, когда она будет готова, – ответила мама. – Надеюсь, что это произойдет скоро.

– Я тоже. Но мне нужно вернуться домой к Элоди. Дженна весь день с ней просидела, и я обещала, что буду дома к ужину.

– Конечно, милая. Можешь подождать еще несколько минут?

Кто такая Элоди?

Я пытаюсь преодолеть оковы, удерживающие меня в этом промежуточном состоянии, и хочу спросить, о чем они говорят.

– Может, еще минут десять, – Эддисон тяжело вздыхает. – Мне еще нужно встретиться с агентами похоронного бюро.

Похороны? Чьи?

Я прилагаю все усилия, чтобы веки наконец меня послушались. Я должна проснуться! Не знаю, сколько времени проходит в этих попытках, но в конце концов я добиваюсь от своего тела подергивания пальцев.

– Бри? – зовет меня мама.

Кто-то, вероятно, она, сжимает мою ладонь, и я отвечаю на пожатие. Надеюсь, она понимает, что я пытаюсь.

Проходит еще некоторое время, прежде чем я открываю глаза и вижу заплаканные глаза мамы. Эддисон по-прежнему здесь, и она ласково мне улыбается.

– Привет, – говорит Эдди.

– Г-где Айзек? – спрашиваю, не зная, как долго смогу продержаться в сознании.

Ее губы дрожат, а затем по щеке скатывается слеза. Эддисон качает головой:

– Ты не помнишь?

Я тоже качаю головой, усилием воли удерживая глаза открытыми.

– Хочу. Но не могу. Мне нужно… его увидеть. Пожалуйста… просто скажи мне.

Еще до того, как мне отвечают, я чувствую, что потеряла брата. Ничто не могло помешать ему оказаться рядом, когда я в нем нуждаюсь. Что-то удерживает его вдали от меня.

– Его нет. – Голос Эдди срывается. – Он умер, и… Я… – Она захлебывается рыданиями. – Я не хочу тебе говорить.

Нет. Это невозможно. Мой брат – самый сильный человек из всех, кого я знаю.

Он может пережить все что угодно. Я качаю головой, отказываясь в это верить.

– Нет, это не так! Прекратите! Приведите его сюда.

Мама касается моей щеки, и я поворачиваюсь к ней.

– Это правда, детка. С тобой был твой брат, и его убили.

– Нет! – кричу я и пытаюсь высвободить руку из ее хватки. Нет, этого не может быть. Только не он. Только не Айзек. Он… он мой лучший друг!

Они лгут. Должны лгать, потому что мой брат не мог умереть.

– Пожалуйста, – умоляю я.

– Мне очень жаль. – Эддисон плачет и роняет голову на кровать. – Я знаю, что ты его любишь, и он очень сильно любил тебя, Бриэль.

Сердце щемит так сильно, что я жалею, что вообще проснулась. Лучше оставаться в небытии, где я чувствовала легкость и умиротворение и где не было этой всепоглощающей печали, распирающей грудь так сильно, что кажется, будто ребра вот-вот сломаются.

– Я знаю, тебе трудно в это поверить, – быстро произносит мама. – Мы и тебя чуть не потеряли, Бриэль, и… – Она обращает взгляд своих карих глаз на Эддисон.

Эдди откашлялась:

– Ты была без сознания с тех пор, как это случилось.

– И как долго я в таком состоянии? – спрашиваю, чувствуя растерянность.

Эдди смахнула слезу с моей щеки, прежде чем прошептала:

– Почти четыре дня.

– Расскажите мне, что случилось. Пожалуйста. Я не могу…

– Ш-ш-ш, – ласково говорит мама. – Тише, Бриэль. Мне бы очень хотелось все тебе рассказать, но мы не можем. Мне очень, очень жаль.

– Почему не можете? Расскажите! Немедленно! – кричу я, предпочитая злость горю. Потому что это легче.

Эддисон вздрагивает, но потом берет себя в руки и объясняет:

– Врачи и юристы считают, что будет лучше, если мы позволим твоей памяти вернуться самостоятельно. И, честно говоря, мы даже не знаем, что на самом деле случилось. – Она отводит взгляд.

Вмешивается мама:

– Нам сообщили только то, что ты была с ним. Твоя память должна вернуться самостоятельно, потому что ты единственный свидетель. Ты единственная знаешь, кто это сделал. Полиция и окружной прокурор беспокоятся, что адвокат защиты может использовать потерю памяти против твоих показаний.

– Ты имеешь в виду показания, которых у меня нет? Которые я не могу дать против преступника, которого никто не может найти? – Меня переполняют эмоции. Они сдавливают горло, мешая говорить, превращая мой голос в шепот. – Просто расскажите мне, что случилось.

Слезы градом катятся по щекам. Я пытаюсь смириться со смертью брата, при этом никто не может рассказать мне, что произошло, а из головы стерлось неизвестное количество времени.

Глава 2

Бриэль

Измученная рыданиями и разбитым сердцем, я примерно на час засыпаю. Когда просыпаюсь, Холден и мама тратят два часа, пытаясь вернуть воспоминания, но все безрезультатно. После очередного приступа слез я говорю маме, что хочу поговорить с адвокатом и выяснить, что именно, черт возьми, происходит.

Мне сообщили, что он здесь и будет с минуты на минуту. Я нервничаю, но стараюсь держать себя в руках.

Раздается стук в дверь, но вместо окружного прокурора Коры входят Эмметт и Спенсер. Мне хочется накричать на них и потребовать рассказать мне все, что им известно. Вот только я уже знаю, что они этого не сделают, а я не выдержу еще одной попытки «заставить Бриэль саму что-то вспомнить».

– Я ничего не помню и больше не буду этого делать, – произношу я бесстрастным голосом.

– Мы здесь не для этого, – отвечает Эмметт.

– Нет?

– Нет.

– Тогда для чего? – спрашиваю я.

Спенсер пожимает плечами:

– Потому что ты нам нравишься, и твой брат хотел бы, чтобы мы были рядом.

Услышав это заявление, я отворачиваюсь. В детстве Айзек позволял мне ходить за ним хвостиком, и я была той самой раздражающей сестрой, которую все мучили, но в то же время защищали. Я скрестила руки на груди, чувствуя ярость из-за того, что эти ребята, которые всегда были мне как родные, пришли без единственного человека, которого я хочу видеть больше всего, – моего брата.

– Скоро здесь будет адвокат, так что вам лучше уйти.

Эмметт придвигает стул поближе к кровати.

– Мы остаемся, потому что тебе не помешают друзья.

– Мне бы не помешал мой брат.

Я ужасно по нему скучаю. Будь он здесь, он бы мне все рассказал. Его бы не волновал какой-то дурацкий план, как помочь мне вернуть память. Он бы никогда не позволил мне так страдать.

Эмметт выпустил воздух через нос:

– Нам тоже. Айзек был лучшим из нас.

Я вытерла непрошеную слезу:

– Безусловно.

– Ему бы это не понравилось, – заметил Эмметт. – Наблюдать, как ты страдаешь.

Нет, не понравилось бы. Айзек бы все исправил. Он всегда так делал.

– Бри, – сказал Спенсер, – мы все за тебя переживаем. Ты для нас важна, ясно? Мы хотим быть рядом с тобой, потому что Айзек сделал бы то же самое и потому что мы тебя любим.

Он смотрел на меня своими зелеными глазами, от чего мое сердце затрепетало.

Боже, глупая девчонка во мне хочет превратить это в нечто большее. Я мечтала услышать что-нибудь подобное из уст Спенсера Кросса с тех пор, как мне исполнилось тринадцать, но, конечно, лучше не давать волю этим фантазиям.

Даже сейчас, хоть он и выглядит как призрак того парня, в которого я влюбилась, Спенсер потрясающий. Он отрастил бородку, под которой, как я знаю, скрывается сильная линия челюсти. И на первый взгляд он такой же, как и раньше, лишь стал шире в плечах, и судя по облегающей рубашке, под ней много мышц. Но глаза не изменились. Они все такие же изумрудно-зеленые, и я могла бы нарисовать их даже во сне.

Я отодвигаю глупую часть себя в сторону, потому что у меня есть парень, который меня любит. Я не должна лезть в кроличью нору, из которой выбраться невозможно.