Помоги мне вспомнить

Затем раздается еще один стук, и входят Кора и Холден.

– Привет, Бриэль, – говорит сестра Дженны, Кора.

На ее губах играет улыбка.

Кора – окружной прокурор и на три года старше меня. В старших классах мы играли в одной команде по софтболу, и она всегда пугала меня до смерти.

Не то чтобы на то была причина. Просто она одна из тех женщин, которые излучают силу, и именно это вызывает тревогу.

Однако то, как Кора смотрит на меня, не столько пугает, сколько печалит. Исчез тот боец, который мог приказать не отвлекаться от обязанностей ловца, пока она подает, теперь появились жалость и сочувствие – и мне это не нравится.

Следующими вошли моя мама и Эддисон. Быстро меня обняв, они заняли место у окон.

– Привет, Кора.

Она улыбнулась:

– Ты хорошо выглядишь, рада это видеть.

Холден подошел ближе:

– За последний час что-нибудь изменилось?

– Ничего с тех пор, как ты заходил.

Холден огляделся по сторонам.

– Я хотел дать тебе время и надеялся, что этот визит поможет освежить память, прежде чем мы окончательно обозначим границы. Последние воспоминания не изменились, все те же?

– Да, мне нужно понять, насколько все плохо.

– Разумеется. Хочешь, чтобы я освободил комнату?

Я бросила взгляд на Эмметта и Спенсера и покачала головой.

– Нет, все в порядке.

– Знаю, данная ситуация тебя ужасно расстраивает, Бриэль, – произносит Кора. – Мне бы хотелось объяснить, почему мы поступаем именно так. На данный момент у нас нет информации о человеке, имеющем отношение к смерти твоего брата и покушению на твою жизнь. Поступил звонок о выстреле, и прибывший на место происшествия полицейский обнаружил вас без сознания. Конечно, мы надеялись, что, очнувшись, ты сможешь опознать нападавшего, но твои проблемы с памятью создали новые сложности.

Я кивнула, слушая первого человека, который сообщил мне хоть какую-то чертову информацию.

– Хорошо, и как это относится к моему текущему положению?

– Моя работа как прокурора заключается в том, чтобы раскрыть вверенное мне дело и не оставить никаких сомнений в том, что подозреваемый виновен. Сейчас мы, – она перевела взгляд на Эмметта, – все усердно работаем над тем, чтобы найти улики, которые, возможно, позволят обойтись без твоих показаний. Но на данном этапе, в интересах дела, окружающие не должны ничего тебе рассказывать.

– Какое это теперь имеет значение?

Она тяжело вздохнула.

– Суть моей идеи в том, что, будь я на стороне защиты, я бы воспользовалась данным фактом, чтобы посеять сомнения во время судебного процесса. Наличие пробелов в памяти у ключевого свидетеля позволяет легко оспорить его показания, заявив об их недостоверности либо о воздействии на свидетеля. Бриэль, я предлагаю держать тебя в неведении относительно твоей жизни и посмотреть, вернутся ли воспоминания сами по себе.

Сердце бешено заколотилось, а глаза наполнились слезами.

– Значит, ты хочешь, чтобы мне лгали?

– Не лгали. Я знаю, то, о чем я прошу, очень непросто, но на данный момент это единственный выход. Нам нужно сохранить целостность твоих воспоминаний. Итак, если ты не возражаешь, я хочу познакомить тебя с психотерапевтом, который специализируется на подобных случаях, а также при необходимости выступает в качестве свидетеля-эксперта. Это трудоемкий процесс, и я понимаю твое нежелание, но, опять же, хочу защитить дело, что, в свою очередь, в твоих интересах.

Спенсер подошел к кровати:

– Как долго нам всем придется этим заниматься?

Кора пожала плечами:

– Пока к ней не вернется память или пока у нас не будет достаточно оснований для ареста и судебного преследования без ее показаний.

– А если она не захочет давать показания? – возразил он. При этих словах я округлила глаза.

Кора повернулась ко мне:

– Разумеется, это твой выбор. Ты не обязана этого делать, но твой рассказ о случившемся поможет вынести обвинительный приговор.

Я откинула голову назад и посмотрела на Спенсера, который наблюдал за мной полными сочувствия и грусти глазами. Он был самым близким другом Айзека. Они оба больше походили на братьев, чем на друзей. Должно быть, ему так же больно, как и мне.

– Я бы сделала все, чтобы восстановить справедливость в связи со смертью моего брата.

– Вот и славно.

На лице Спенсера появилась легкая улыбка, но она тут же исчезла, когда он повернулся к Коре.

– Обеспечить ее безопасность – наша первоочередная задача.

Эмметт повысил голос:

– Если убийца считает, что Бриэль ничего не помнит, это может сыграть нам на руку.

– Возможно, он уже давно исчез, – добавил Спенсер, не сводя с меня глаз.

– Какое это имеет значение? Он убил Айзека, и мы понятия не имеем, кто это, – сказала я, чувствуя себя потерянной. Я повернулась к Коре, разрушив момент. – Ладно. Пусть никто ничего не рассказывает. Я хочу, чтобы тот, кто так поступил со мной и Айзеком, за все заплатил.

Девушка похлопала меня по плечу:

– Если что-нибудь вспомнишь, пожалуйста, дай нам знать. Но мы тоже не сидим сложа руки, полиция делает все, что в ее силах.

После этого Кора уходит.

Я обращаюсь ко всем собравшимся:

– Когда состоятся похороны?

– Через два дня, – отвечает Холден. – Думаю, к тому времени ты будешь готова к выписке. Если не считать потери памяти, ты быстро поправляешься.

– Верно. Мы это выяснили.

Эмметт схватил меня за руку:

– Все пройдет, Бри. Я действительно в это верю.

– Сейчас вся моя жизнь – полная бессмыслица! Ты это понимаешь? Сейчас ты шериф Роуз-Каньона, но последнее, что помню я, – как прощалась с тобой в аэропорту перед твоим отправлением на службу. – Я смотрю в потолок, ненавидя себя. – Можешь хотя бы сказать мне, какое сегодня число?

Спенсер ответил.

Я закрыла глаза, сосредоточившись на дате. Я помню, когда закончила аспирантуру, и… Боже мой, прошло почти три года.

Мое дыхание учащается, и я смотрю на собравшихся:

– Но…

– Знаю, – понимающе произнес Холден. – Знаю, что пропало много времени.

– Мое сердце разбито, – призналась я. – Меня саму словно разбили на части.

– Вовсе нет, – поспешно возразил Спенсер.

Хотелось бы мне в это верить.

– Значит, будет, когда увижу тело своего брата в гробу. Особенно зная, что ни черта не помню. Что я могла спасти его! Что я уже ничего не могу исправить!

По щекам потекли слезы, и Эмметт сжал мою ладонь:

– Твой брат никогда бы не стал тебя винить.

– Зато я виню себя!

Неважно, что бы сделал Айзек. Он мертв, и я была рядом, когда это случилось. Все ответы скрыты в моей голове. Я видела этого человека. Я была там, но не могу вспомнить. Возможно, мне даже известна причина произошедшего. Убийца может быть кем угодно, но как бы глубоко я ни копалась в черной дыре своего мозга, там пусто. У меня миллион вопросов. Почему меня пощадили? Почему этот человек не убил и меня тоже? Все это не имеет смысла.

Я повернулась к Холдену:

– Сколько это будет продолжаться? Когда ко мне вернется память?

– Мне бы очень хотелось, чтобы на этот вопрос был однозначный ответ. Учитывая тип полученной тобой черепно-мозговой травмы, лучшее, что мы можем сделать, – это терпеливо ждать. Я действительно верю, что память вернется, ты должна позволить ей восстановиться.

– Откуда ты знаешь?

– Я не знаю наверняка, но ни один из анализов не указывает на долговременные неврологические повреждения. Твоя речь не пострадала. Ты можешь ходить, у тебя нет никаких проблем с мелкой моторикой, и долговременная память, похоже, тоже не пострадала. Вот почему я верю, что ты вернешь утерянные воспоминания. Просто это может занять некоторое время.

– И все думают, что лучший план – держать меня в неведении?

Я задаю этот вопрос всем присутствующим в комнате, но смотрю прямо на свою мать, которая кивает, хотя в уголках ее глаз собираются слезы.

Эмметт первым нарушает молчание:

– Даже представить не могу, как все это, должно быть, тебя расстраивает, но Кора права. Если мы повлияем на одно воспоминание, что тогда?

Меня бросает в жар, пока я пытаюсь переварить эти слова. Это уже перебор. Все это, черт возьми, слишком.

Холден подходит ко мне:

– Бриэль, я хочу, чтобы ты закрыла глаза и сделала медленный, глубокий вдох. Вспомни, что я говорил об исцелении: мы должны делать все, что в наших силах, чтобы сохранять спокойствие.

Невозможно оставаться спокойной. Ничто в данной ситуации не позволяет этого сделать. Я сойду с ума. Я посмотрела на собравшихся, не в силах контролировать свои эмоции.

– Я не знаю, замужем ли я и есть ли у меня дети. И вообще, я еще работаю в Молодежном центре? Мы с Генри по-прежнему вместе? Должны быть, верно? Мы были… в последний раз, когда я… – В голове вихрем проносятся вопросы. Я смотрю Спенсеру прямо в глаза и спрашиваю: – Кто я теперь?

– Та же девушка, какой была всегда. Веселая, добрая, любящая и умная. Ты храбрая, и, хотя мы все знаем, как ты напугана, ты найдешь дорогу назад.

Мне хочется плакать, потому что это самое приятное из того, что он мне когда-либо говорил. Я жду шутку о том, как я его раздражаю, но ее не последовало.

Эмметт откашлялся:

– Можешь ли ты вспомнить хоть что-нибудь после того, как устроилась на работу?

Я отрицательно качаю головой:

– Лишь какие-то яркие бессмысленные вспышки, но не могу ни за что зацепиться.

– Ничего не может быть бессмысленным. – Голос Холдена звучит успокаивающе. – Расскажи нам, что ты видишь. Может быть, если облечешь образы в слова, это поможет тебе вспомнить.

Я раздраженно вздыхаю, но он врач и знает лучше.

– Помню запах дыма, но не от костра, а от сигары, трубки или чего-то еще. Я как будто чувствую его на вкус. Не могу это объяснить, он будто на языке. Я ведь не курю, верно? Не могла же я внезапно начать курить сигары?

Эмметт рассмеялся:

– Насколько мне известно, нет.

Спенсер покачал головой:

– Как будто ты вдохнула дым или съела что-то с таким вкусом?

Я на секунду задумалась:

– Нет, это больше похоже на привкус, но это не было… Не знаю. Бессмыслица какая-то.

Холден положил ладонь мне на плечо:

– Все хорошо, Бри. Это значит, что не все потеряно.

– Да, я очень рада, что за последние три года вспомнила привкус сигары.

– Радуйся, что у тебя вообще появилось воспоминание, которое нельзя связать ни с чем произошедшим три года назад, – возразил он.

Я размышляю над его словами. Жаль, что не могу вспомнить, откуда этот привкус во рту. Я провожу языком по верхней части неба и наклоняюсь вперед:

– Погодите!

– Что? – спрашивает Эмметт.

– Не у меня на языке. Он от кого-то другого. – Я закрываю глаза, пытаясь воскресить ту искру воспоминаний, и чувствую что-то еще. Тепло и желание. – Я целовалась с человеком, который курил сигару.

Эмметт наклоняется вперед:

– С кем?

Я жду, кровь разносит по телу тревогу и возбуждение. Если я вспомню, кто это был, значит, память начала возвращаться. Обдумываю воспоминание, но все кажется странным. Закрыв глаза, я пытаюсь сосредоточиться. Ни лица, ни звуков, ничего, кроме тепла и вкуса. Я поднимаю взгляд, встречаюсь им с Холденом, и мое сердце падает.

– Не знаю. Предполагаю, что с Генри.

В ушах звучит голос Спенсера.

– Закрой глаза снова, Бриэль. Я хочу, чтобы ты вернулась к тому поцелую. Я хочу, чтобы ты не боролась с ним. Прими желание, тепло, все свои ощущения. Подумай о вкусе на твоем языке. А теперь подумай о своем теле. Он был высокий?

– Я его не вижу.

– Приходилось ли тебе вытягивать шею? – спрашивает Спенсер.

Я прислушиваюсь к себе:

– Да. Мне пришлось встать на носочки.

– Хорошо. А как насчет самого поцелуя?

Я помню, как он касался моих губ, подталкивая и дразня.

– Он был игривым.

А потом воспоминание исчезает. Я открываю глаза, и мне хочется закричать.

– Все исчезло! Я не могу…

– Все в порядке, – уверяет меня Эмметт. – Знаю, ты хочешь побыстрее все вспомнить, но попытки вернуть воспоминания силой только расстроят тебя. Ты должна позволить своему разуму работать в его собственном темпе.

Проще сказать, чем сделать.

– Тебе легко рассуждать, Эм. Я в ужасе от того, что случилось. Я понятия не имею, было ли это неудачным ограблением. Кто был его целью – я или Айзек? А что, если преступник придет, чтобы закончить начатое? Мне нужно вспомнить. Мне нужно вернуть свою жизнь, чтобы я могла чувствовать себя в безопасности и знать, что тот человек за решеткой.

Спенсер пытается меня успокоить:

– Никто не причинит тебе вреда. Сейчас за дверью полиция, а когда тебя выпишут, прибудет команда личной охраны. Мы не допустим, чтобы с тобой что-то случилось.

– Личная охрана?

Эмметт кивнул:

– Да. Мы бы наняли всю армию США, будь такая возможность, но и эти ребята – бывшие «морские котики». Я доверяю им свою жизнь, и они защитят твою.

Такое ощущение, что я попала в альтернативную реальность. Может быть, это сон? Вдруг я сейчас очнусь в своей комнате? Но это не сон. Из этого ада не выбраться. Я откинулась на подушку, чувствуя себя беспомощной.

– Если бы только я вспомнила…

Холден улыбнулся:

– Это может помочь, а может – и нет. – У него звонит телефон, он односложно отвечает, а затем поворачивается к Эмметту. – Очнулся пациент, с которым ты хотел поговорить.

– Хорошо.

– Скоро вернусь тебя проведать, – обещает Холден.

Я кивнула:

– Буду ждать.

Они уходят, включая Эддисон и мою маму, и Спенсер опускается на стул, на котором до этого сидел Эмметт. Он выглядит измученным, а щетина на лице почти превратилась в густую бороду.

– Что? – спрашивает он.

Интересно, что с ним? Почему он кажется таким разбитым? Спенсер всегда был неординарной личностью, но сегодня он выглядит немного потерянным.

– Просто ты выглядишь… как будто после очень захватывающего приключения.

Это вполне могло быть правдой. Обычно после важного задания он выглядел не таким уж бодрым. Он жил бог знает где, делал бог знает что, и… Что ж, в такие моменты он всегда казался мне сексуальнее, чем обычно.

– Хотел бы я, чтобы это было так.

– Значит, ты здесь не после завершения очередного ужасного расследования?

Он ухмыльнулся:

– Будь это так, я бы выглядел намного лучше, чем сейчас.

– Знаю, ты не можешь ничего рассказать о моей жизни, но мог бы ты рассказать о своей?

Он загадочно улыбается:

– Тут особо нечего сказать.

– Сомневаюсь.

Спенсер видел удивительные вещи и встречал людей с невероятными судьбами. Он брал интервью у шпионов и дипломатов. Думаю, он даже работал над раскрытием террористической группировки.

Раньше мне нравилось слушать его истории о поездках. Ну, обо всем, кроме девушек, с которыми он встречался. Эту часть я всегда хотела пропустить.

Спенсер вздохнул:

– Но это правда. Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз над чем-нибудь работал.

– Почему?

Он пожал плечами:

– У меня был творческий кризис, и я решил остаться здесь.

При этих словах мои брови непроизвольно взлетели.

– Ты решил остаться в Роуз-Каньоне?

– А кто не любит этот идиллический городок со всеми его причудами?

У меня вырвался хриплый смешок:

– Мы с тобой оба знаем, что это ложь.

– Я здесь с тех пор, как Эмметт вернулся. Эдди и Айзек поженились, как ты помнишь.

– Помню. Ты был в стельку пьян на свадьбе.

– Мне пришлось произнести ту гребаную речь.

Я закатила глаза:

– Ты же писатель! Ты любишь слова.

– На бумаге, – поправил он с ухмылкой. – Я ненавижу говорить. И очень нервничал.

– Ты отлично справился.

Он посмотрел на свои ботинки, а затем снова встретился со мной взглядом:

– Он был моим лучшим другом.

Спенсер и Айзек были очень близки. Спенсер вырос с худшими родителями в мире и почти все время проводил в нашем доме. Они все делали вместе, и чаще всего, если удавалось найти одного, находили и другого.

– Я знаю. – Мой голос звучит тихо.

– Ума не приложу, что, черт возьми, я буду без него делать. Эддисон и Эл… Я просто…

Я заметила оговорку и посмотрела ему прямо в глаза.

– Кто такая Элоди?

Спенсер отодвинулся и уперся локтями в колени.

– Почему ты об этом спрашиваешь?

Кроме того факта, что он явно не хочет, чтобы я спрашивала?

– Я слышала, как Эддисон упоминала это имя, но не знаю, кто это.

– И что ты думаешь?

– Не знаю. У меня миллион предположений. Новый друг. Коллега. Девушка, которая стрижет мои волосы. Но дело в том, как она произнесла ее имя. То, как она переживала, и что Дженна была с ней… Я не знаю.

– Не уверен, что могу рассказать тебе это, – честно признался Спенсер.

– Она из тех, кого я только что назвала? – попыталась я.

– Нет.

Ладно.

– Она любовница моего брата?

Спенсер фыркнул:

– Как будто Айзек мог посмотреть на другую женщину.

Нет, но она – часть его жизни. Или была…

– Учитывая, какой большой промежуток времени я забыла, не могу не задаться вопросом, может быть, она моя дочь? Я замужем и у меня есть ребенок?

Спенсер качает головой:

– Она не твоя дочь.

Я тяжело вздохнула:

– О, слава богу. Тогда… она дочь Айзека и Эдди?

Я вижу борьбу в его глазах.

– Да.

– Спасибо, – быстро благодарю я. – Спасибо, что не лжешь мне.

– Я никогда не буду тебе лгать, Бриэль. Никогда.

Как бы мне хотелось, чтобы он открыл мне правду.

– Но ты ведь больше ничего мне не расскажешь, правда?

– Если бы я мог…

– Ну да, – закончила я.

Моя единственная надежда состоит в том, что что-то заставит мою память вернуться. Вдруг я увижу кого-нибудь или услышу голос, который заставит распахнуться шлюзы памяти. Кто знает, может быть, это произойдет, когда я увижу Айзека.

От остальных подробностей ждать не приходится.

– Спенсер?

– Да?

– Если бы ты не мог вспомнить последние три года своей жизни, что бы ты сделал?

Он посмотрел на меня с сочувствием:

– Я бы вернулся к началу и принялся за поиски пути к концу.

Я положила голову на подушку и посмотрела в окно.

– Хотелось бы, чтобы мой конец был другим, а не потеря Айзека.

– Но что, если это единственное событие изменило всю твою историю?

– Наверное, так и должно быть, потому что мой мозг в любом случае отказывается вспоминать сюжет…