10 правил любви

– Мама говорит, если мальчик так себя ведёт, значит, я ему нравлюсь.

– Но ты нравилась мне с самого начала. Мы ведь гуляли вместе…

Мелани Новак нетерпеливо дёрнула головой, отчего хвостики метнулись в сторону, и закатила глаза. Так делали противные женщины в телефильмах, которые так любила его мама, но которые так не нравились ему самому.

– Бобби крутой, родители подарили ему приставку, и он позвал меня смотреть мультики завтра. А с тобой я гуляла просто, чтобы заставить Бобби ревновать. – Заявила она, и губы Джека вытянулись буквой «о», ведь он даже не знал, что значит «ревновать». – Прости, Джек. Ничего личного.

И любовь всей его жизни убежала к Бобби Диксону, прислонившемуся к дверному косяку и наблюдавшему за этой сценой расставания. Они весело посмеялись и ушли под ручку за стол, где всё уже было накрыто для праздничного застолья. А Джек так и остался стоять с плюшевым зайцем в руках и дырой в сердце, наблюдая, как его любимая поедает хрустящие вафли и пьёт какао с другим.

После рождественской вечеринки Джек разочаровался в женщинах и зарёкся иметь с ними дело.

До того случая в начальной школе. Вторую любовь юный Джек Доусон встретил, когда ему стукнуло шесть. Девочка из параллельного класса врезалась в него в коридоре и выронила книгу о динозаврах. Для него это стало безошибочным знаком свыше, ведь он сходил с ума по ним. Скупал все книги на ярмарках, умолял отца сходить с ним в музей юрского периода, пересмотрел все документальные фильмы по Discovery и в интернете.

– Ого! – Взволнованно воскликнул Джек, первым схватив выпавшую книгу и увидев обложку. – У тебя целая книга о стегозаврах! А ты знала, что их мозг весил около 70 граммов! Не больше, чем у собаки, хотя они сами были под две тонны!

– Да, но у них был ещё задний мозг, который помогал при нападении хищников, – подхватила девочка. – С его помощью они лучше защищались.

Всё вокруг замерло. Снующие от кабинета к кабинету ученики будто замерли, голоса стали еле слышны, трескотня звонка застыла где-то вдали, пока Джек стоял и смотрел на девушку своей мечты. Она не шла ни в какое сравнение с королевой класса, Мэйси Крюгер, которая меняла парней как бантики на косичках. Но Мэйси Крюгер не могла поддержать разговор о стегозаврах, а это очко не в её пользу.

– Я – Бритни Мэддокс. – Девочка протянула руку, и Джек с жаром кинулся её пожимать. – Да нет же, – засмеялась она, – я жду свою книгу назад.

Джек сконфузился, но протянул энциклопедию о стегозаврах обратно.

– Меня зовут Джек.

– Рада знакомству, Джек. Может ещё увидимся.

И она поспешила на урок, припрыгивая в полосатых кедах. Джек смотрел ей в след, понимая, что уже готов к новым отношениям, просто нужно было встретить подходящую девушку. А Бритни Мэддокс прекрасно подходила, ведь знала о динозаврах столько же, сколько и он.

В следующий раз они встретились в библиотеке, куда пришли вдвоём, чтобы найти литературу для классного чтения. Слово за слово, и они уже вместе шагали домой, споря о тираннозаврах. Через неделю они уже не могли провести ни минуты порознь: пересматривали кассеты по видику, играли в настольные игры про динозавров, что сами и придумали, устраивали раскопки на заднем дворе в надежде отыскать скелет или хотя бы косточку какого-нибудь трицератопса.

Эта дружба длилась не больше месяца и закончилась в один прекрасный день на совместном уроке физкультуры. Джек и Бритни сидели на скамейке запасных, но их беседу грубо не прервали.

– Эй, Бритни!

Шайка Кевина Левайна окружила ребят со всех сторон, словно стая стервятников сочный обед. С самого начала учебного года они терроризировали тех, кто помладше, помельче и послабее, у кого не хватит духу дать сдачи. Джеку не доводилось сталкиваться с ними. Видимо, он не подпадал под описание мелких и слабых, хоть и смельчаком себя не считал.

Еле бросив взгляд на эту банду, становилось понятно, кто здесь главный. Кевин Левайн на полголовы возвышался над своими приятелями, как и его самомнение. Он был не из благополучной семьи – отец оставил их с матерью и сбежал с секретаршей-латиноамериканкой «готовить гуакомоле», как поговаривали женщины в магазине. Джек ненароком услышал их разговор, но так и не понял, почему отцу Кевина пришлось сбежать и почему он не мог готовить это блюдо дома.

Кевин никогда не отличался примерным поведением, но после ухода отца негласно объявил себя главарём банды и превратился в ночной кошмар всех первоклашек. И вот он стоял прямо перед Джеком, дерзко наклонившись к его подруге и нацепив развязную ухмылку на лицо.

– Ты сегодня отпадно выглядишь.

Бритни и правда сегодня была необычайно мила в коротеньких шортах и белых гольфах, выглядывающих из всё тех же полосатых кедов. Услышав комплимент от самого крутого мальчика параллели, она покраснела до самых пят и притворно оттолкнула хама.

– Отстань, Левайн. Не мешай нам разговаривать.

Бритни снова повернулась к Джеку, но Кевин только раззадорился её отказом. Как и все мужчины, он не любил, когда ему говорили «нет».

– Папа Дьюка ведёт нас в кино в эту субботу. – Он кивнул в сторону стоящего рядом рыжего мальчишки с банданой. – Ты тоже приходи.

– Нет, спасибо. – Бритни вложила в ответ всё своё достоинство, которое скопилось за шесть лет, и демонстративно отвернулась снова к Джеку. – У нас уже были планы.

Они собирались устроить викторину в доме Доусонов. Мама Джека обещала выступить в роли ведущей и составить вопросы, а папа записывать очки. Главной темой вечера, конечно же, были динозавры, поэтому азарт только возрастал. Джек так ждал выходных, что дважды на дню преследовал маму с мольбами показать вопросы.

– Планы? Вот с этим?

Джек так и не понял, что было обиднее: что его назвали жалким местоимением или что ребята прыснули от одного упоминания о нём.

– Да, с ним! А вы проваливайте!

– Когда поймёшь, что тебе нужны друзья покруче, буду ждать тебя в кино. – Бросил Кевин. – Идём, пацаны.

И шайка малолетних головорезов удалилась, периодически бросая на Джека и Бритни испытующие взгляды. Джек был не из говорливых, но в присутствии стольких мальчишек и вовсе впал в ступор, даже забыв заступиться за себя и свою подругу.

– Бритни, ты же не пойдёшь с ними в кино? – Осторожно спросил он, когда банда Кевина отошла на приличное расстояние.

– Шутишь? Да у нас же вечер викторины! Я не могу такое пропустить. К тому же, ты мой лучший друг.

Вдохновлённый таким ответом, Джек снова погрузился в мечтательное ожидание предстоящих выходных и даже не заметил, как Бритни украдкой поглядывает в сторону «плохих парней». Впрочем, и позже не заметил, как она демонстративно крутится перед ним в столовой, притворяясь, что берёт Джека за руку или смеётся его шуткам. И даже не смекнул, когда мама девочки позвонила в субботу утром и сказала, что вечер викторины придётся отложить. Бритни так и не пришла.

Ещё несколько дней она строила глазки Кевину Левайну, а тот охотно покупал ей мороженое в кафетерии на карманные деньги и подносил портфель до кабинета. Серьёзный разговор ничем не помог – Бритни лишь заявила: «К сожалению, всё кончено». Теперь её не интересовали динозавры, документальные фильмы и сам Джек.

– Это для тупых малолеток! – Со знанием дела сообщила она, и Джек снова задумался, говорила она про динозавров или его самого.

Тогда-то и появилась Эмма Саммерс с её заливистым смехом и сапожками в бабочки.

Семейство Саммерс заехало в дом напротив в начале ноября, как раз в тот день, когда Джек в растроганных чувствах после расставания с очередной пассией шёл домой и пинал камни. Он не замечал ничего кругом, даже заваленную коробками дорожку к соседскому коттеджу. Остановившись перед своей дверью, он долго смотрел на любимую фигурку трицератопса у входа, которую папа привёз из поездки в Нью-Йорк. Джек поставил её перед домом, чтобы зверь защищал его семью от злодеев, желающих проникнуть внутрь. Но теперь эта глупая статуэтка вызывала в нём лишь злость.

Недолго думая, мальчик разбежался и со всей силы ударил по трицератопсу ногой и пинал его до тех пор, пока игрушка не вылетела на тротуар и не приземлилась перед парой жёлтых сапожек.

– Зачем ты портишь своего динозавра? – Спросил писклявый голосок. Незнакомая девочка подняла помятую фигурку с земли и внимательно посмотрела на возмутителя спокойствия. – Он ведь может сломаться.

– Вот и пускай, – буркнул Джек, бросил на крыльцо портфель и уселся на верхнюю ступеньку. – Динозавры всё равно дурацкие.

Девочка нахмурилась и присела на краешек лестницы рядом с Джеком. Протянув игрушку новому знакомому, она уверенно заявила:

– А по-моему, ничего не дурацкие.

Больше Джек не собирался попадаться на эту удочку, словно глупый карась. Нашлась тут ещё одна любительница.

– Тебе нравятся динозавры? – Подозрительно спросил он.

– Нет. Но тебе нравятся. А значит, они не дурацкие. Не стоит обзывать тех, кого любишь. Мне мама всегда так говорит.

Сильный порыв ноябрьского ветра спутал светлые волосы девочки и мысли Джека. Она была необычной и забавно разговаривала, слегка шепелявя. А ещё у неё были потешные ямочки на щеках, похожие на те, что появляются, если долго копать на заднем дворе. Никто из его знакомых не носил такой яркой одежды – жёлтый плащик почти сливался с сапожками.

– Ты откуда здесь появилась? – Поинтересовался Джек, решив дать динозавру и этой чудачке ещё один шанс.

– Из Милуоки. – Просто ответила она, но видя замешательство на лице мальчика, подавила смешинку и пояснила. – Это город на севере. Мы переехали в дом напротив. – Она указала на симпатичный домишко с покатой крышей, глядящий на них панорамными окнами с той стороны дороги. – Мой папа получил здесь работу в крутецкой компании. Он у меня юрист.

– А мой папа говорит, что все юристы – вруны.

– Много он знает. Кто он такой?

– У нас свой магазин в двух кварталах. «У Кеннета», ты могла видеть вывеску на пути к школе.

Девчушка прищурила глаза и обиженно заявила:

– Я ещё не ходила в школу. Мы только сегодня привезли вещи.

– Тогда, надеюсь, что ты будешь учиться в моей.

– Эмма!

Вслед за приятным голосом возникла приятного вида женщина с кучеряшками, спустившаяся с крыльца.

– Пойдём! Пора обустраивать твою комнату!

– Мне пора. – Весело сообщила девочка и вскочила со ступеньки, но прежде чем убежать, обернулась. – Кстати, как тебя зовут?

– Джек Доусон.

– А меня Эмма Саммерс. – И недолго думая, она решила напоследок поделиться своей мудростью. – Не ломай ничего сгоряча. А то, когда злость пройдёт, придётся потом жалеть.

И Эмма вприпрыжку ускакала в объятия мамы, которая приобняла дочку, будто защищая от неизвестной улицы, и увела в дом.

Джек остался сидеть на крыльце и смотреть в сторону соседского коттеджа в надежде, что его новая знакомая ещё появится на дорожке или хотя бы выглянет из окна. Но Эмма Саммерс была слишком занята распаковкой коробок, чтобы уделить ему ещё хоть пару минут.

«Все женщины одинаковые», – подумал он, бережно поставил чуть помятого динозавра на прежнее место у двери и пошёл в дом.

«Женщины» ещё не раз разбивали ему сердце. Взять хотя бы Эмбер Донохью, которая сидела перед ним весь третий класс. Сперва она даже раздражала своей вечной манерой вытягиваться по струнке всякий раз, как учитель называл её имя. Джек закатывал глаза, когда она вскидывала руку раньше всех, какой бы вопрос не задали. А ещё краснел как рак от негодования, когда она выходила к доске с видом всезнайки и вскидывала подбородок, получая за свой ответ высший балл.

Всё это выводило его из себя до тех пор, пока он безнадёжно в неё не влюбился. И когда она ответила взаимностью, пригласив его поесть мороженого после школы, пытался скрыть смущение и бабочек, которые порхали где-то в животе точно так же, как на сапожках Эммы Саммерс.

Вот только Джека снова обвели вокруг пальца. Свидание было подстроено лишь для того, чтобы вызвать зависть у Остина Берроуза, мальчика на класс старше, с которым Эмбер играла в школьном театре. Обман раскрылся не сразу. Джеку пришлось даже поучаствовать в двух постановках и сыграть дуб, пока он в очередной раз не понял – даже зазнайке Эмбер он был не интересен.

В пятом классе Анжела Хейс гуляла с ним три недели. Джек оплачивал билеты в зоопарк, в котором они были пять раз за это время, а ещё собирал корзинку для пикника, чтобы Анжела не таскала тяжести. Они часто проводили ланч в Маркетт Парк Бич, потому что ей здесь нравилось. Она была вежлива и добра, не строила из себя королеву и уделяла мальчику много внимания. Джек начинал верить, что нравится ей не меньше, чем она ему.

Но Анжела слишком часто отвлекалась, смотрела куда-то вдаль и будто искала кого-то в толпе. Джек думал, что его подруга просто любуется природой или интересуется окружающим миром, пока на глаза ни начал попадаться всё один и тот же парень.

Трэвис Фарелл к пятому классу расцвёл не по годам. За лето он вытянулся на полголовы выше остальных ребят и стал модно одеваться. Обзавёлся модельной стрижкой, которую потом пытались повторить все мальчишки в параллели, и определённой репутацией сердцееда. Поговаривали даже, что в июле он закрутил роман с девчонкой на два класса старше, но никто так и не узнал её имени. С тех пор он стал желанным объектом преследования многих девчонок. Так случилось и с Анжелой.

Трэвис помогал отцу в зоопарке и проводил там пару часов после уроков, поэтому часто мелькал между вольерами. В Маркетт Парк Бич его заносило трижды в неделю попинать с друзьями мяч. Не сразу Джек осознал, что во время их свиданий с Анжелой всегда присутствовал третий, а когда понял, было поздно. Коварный план сработал, и Трэвис Фарелл наконец заметил девчонку, с которой постоянно гуляет Джек Доусон. И через неделю она уже гуляла с Трэвисом.

То же самое повторилось через два года с Хлоей Дэвис, ещё через три – с Шейлой Вонг, пока Лесли Браун окончательно и бесповоротно не отбила желание Джека найти свою настоящую любовь. Необъяснимый злой рок преследовал его всю жизнь, будто ещё в детстве он подхватил его, как вирус. Все девушки использовали его красоту и ум, репутацию среди одноклассников, чтобы поймать рыбу покрупнее. Ловили на живца и всегда вылавливали отличный улов.

Джек Доусон был несправедливо хорош собой, и это признавали не только девчонки в школе, но и его приятели. С годами ангельское личико обрело твёрдые черты и отличалось не смазливой красотой, а взрослой мужественностью. Уже в 17 лет Джека украшала точёная форма скул и припухлость губ, бездонные карие глаза и густая шевелюра, никак не соглашающаяся укладываться, как надо.

Джек много читал и смотрел документальные фильмы. Страсть к динозаврам плавно перетекла в более серьёзные увлечения, и к моменту перехода в старшую школу он мог похвастаться знаниями во многих областях жизни. Он любил спорт и постоянно тренировался на заднем дворе, где соорудил нечто вроде импровизированного тренажёрного зала на пару с отцом. Вместо скамьи для жима была самодельная платформа, вместо штанги для приседаний он использовал металлическую балку, которая выступала в роли грифа, а блины заменял на свободные веса – всё, что заваляется в сарае и можно повесить на балку.

Многие удивлялись, как парень с такой внешностью и физическими данными променял вечеринки, красивых девчонок и популярность на книги, скромное существование и дружбу с чудачкой Эммой Саммерс, которая смеялась больше, чем разговаривала. Друзей у Джека было немного, их с Эммой не часто звали посидеть в кафе или потусоваться у кого-нибудь дома, пока родители свалили из города. Его не приглашали на свидания и не забрасывали открытками на День Святого Валентина. Но это не мешало ему обзавестись хорошей репутацией и уважением. Все ребята признавали его тихий авторитет и в тайне мечтали быть похожими.

Но вот девушки всегда выбирали других.

– Просто ты ведёшь себя слишком скромно. Ты не ходишь на вечеринки, не гоняешь на мотоцикле, не прогуливаешь школу. – Как-то заметила Эмма после того, как Хлоя Дэвис ушла от него к Дилану Бакли. – Многие считают тебя классным, потому и пользуются этим, чтобы утереть нос парням, которых не могут получить просто так. Видя, что такой как ты обратил на какую-то девчонку внимание, парни тоже начинают проявлять к ней интерес. Этим и пользуются.

– Но чем я так плох?

– Ты не плох. Наоборот. Ты слишком хороший, а девушкам нужны отвязные, крутые, плохие парни. Вроде Тони Грассо или Доминика Рендольфа.

– Неужели вам нравятся такие? – Возмутился Джек, вспомнив как эти двое отпускали нахальные шуточки в сторону проходящих мимо одноклассниц, задирали им юбки и заваливались на математику с банкой пива.

– С ними чувствуешь опасность, адреналин. Они заставляют сердце биться чаще.

– Чушь какая-то.

– Я согласна с тобой, милый Джек. Мне нравятся другие парни. Такие… как ты. – Вздохнула тогда Эмма и приобняла его за плечо. – Но времена сказочных рыцарей давно позади.

Но Джек в это не верил. Иногда он ходил на свидания с девушками не из школы, знакомился с кем-то в магазине, кино или книжных ярмарках, занимался сексом, как обычные парни, но всё было не то. Его слишком часто меняли на кого-то получше, поэтому он решил не зацикливаться, а научиться извлекать выгоду. Пусть он не может стать для кого-то рыцарем, так станет помощником в амурных делах.

Так и родилась идея стать сводником. Джек основал свой маленький «бизнес» ещё в школе, но по-настоящему преуспел чуть позже. В колледже однокурсницы его считали спасением. К нему обращались отчаявшиеся девушки, которые никак не могли заполучить желанного парня, и он брал дело в свои руки. Они действовали спонтанно, но всё получалось. Джек со спутницей мелькали перед «объектом» и всячески обращали на себя внимание. У парней срабатывал инстинкт: «Если эта девушка гуляет с Джеком Доусоном, значит, она очень даже ничего».

И Джека всё чаще замечали в компании всё новых красоток, что играло только на руку. Парни считали его закоренелым бабником, который знает толк в девушках, поэтому автоматически хотели всё то, что было у него. Джек завоевал репутацию ловеласа и крутого перца среди парней, и тайной свахи среди девушек. Те платили ему условленный гонорар и не болтали направо и налево. В их же интересах было не распространяться о том, как им удалось заполучить парня своей мечты.

Со временем наладилась своя схема, по которой к Джеку приходили всё новые «клиентки». Девушки сообщали своим подругам, в молчании которых они могли быть уверены, после чего те передавали «эстафету» дальше.

За годы учёбы Джек свёл ни один десяток парочек, но так и не нашёл свою. Он пытался встречаться с одногруппницами и с незнакомками, но долго такие отношения не держались, и он возвращался к сватовству. К концу обучения вкус к этому занятию притупился – как испорченное блюдо оно стало горчить.

План был хорош, но не обошёлся без изъянов. Все старания оказывались бесполезны, когда сосватанные пары расставались недели или месяцы спустя. И Джек стал отсеивать тех, кто мечтал об интрижке, краткосрочном романе или не был настроен серьёзно. Теперь всякий раз, как к нему обращалась новенькая, он устраивал настоящее собеседование. Вопросы были банальны, но жизненно необходимы для того, чтобы решить – стоит игра свеч или лучше даже не трогать спички.

После окончания колледжа Джек подрабатывал корреспондентом в небольшой газетке, но основной его доход приходился как раз на сватовство. Брался он только за многообещающие случаи, когда ещё можно было спасти отношения или даже брак. Он играл роль шикарного кавалера и заставлял бывших парней или мужей ревновать, после чего у тех открывались глаза на очевидное – они многое потеряли, расставшись с Мэгги, Молли или Патрицией, раз даже такой плейбой положил на неё глаз. И тогда Джек отходил в сторонку, приоткрывал окошко для мужчин, куда те с радостью залазили. В 70 процентах случаев афера имела успех. Об остальных 30 неудачах Джек заранее предупреждал клиенток, поэтому его совесть была чиста.

Оплата велась наличными. Половина оговоренной суммы авансом, остальное – потом. Помимо гонорара клиентки оплачивали сопутствующие расходы на прокат дорогой одежды и аксессуаров, а если нужно, то автомобиля, номера в отеле или брони в ресторане. Каждая сделка сопровождалась договором и соглашением о неразглашении. Любовь любовью, но безопасность на первом месте.

Репутация Джека крепла, и за шесть лет он стал востребованным сводником, но его личность хранилась в тайне. В одном из пунктов о конфиденциальности были оговорены последствия для тех, кто публично или в частном порядке раскроет имя Джека Доусона или его деятельность. Пока что никто не решался ощутить их на себе.

О волшебном и таинственном своднике из Чикаго передавалось из уст в уста. Счастливые женщины, успевшие воспользоваться его услугами, были вправе рассказать только тем, кто в нём действительно нуждался. Таким образом, у Джека Доусона всё время была работа. Он срывал джек-пот, но умудрялся не раскрывать своих карт.

Доктор Купидон, коим Джека окрестили в «Чикаго Трибьюн», появился на сцене намного позже. Год назад, когда ему стукнуло двадцать девять, Джек наткнулся на статью какого-то психолога. Тот утверждал, что в 21 веке становится всё сложнее найти любовь, и чаще всего пары разбегаются из-за недопонимания. Джек хотел исправить это.

За все годы, что Джек проработал так называемым сводником, он успел изучить женщин и мужчин не хуже, чем психолог. Он повидал столько характеров и нравов, выслушал столько идей и мнений, провёл столько бесед и споров, что смог бы отлично вписаться в женское общество. Конечно, сколько не изучай переменчивых женщин, они всегда останутся загадкой, но кое-какие мыслишки у него имелись. Было бы преступлением не воспользоваться такими знаниями, и на следующий день Джек постучал в кабинет редактора, под началом которого работал в «Чикаго Ридер».

– Ты хочешь создать целый раздел? – Кустистые брови Бернарда Хикса запрыгнули на лоб от удивления – он даже перестал листать свои бумажки на заваленном столе.

– Если позволит тираж…

– Целый раздел, чтобы освещать женские любовные проблемы?

Тон и выражение редактора были красноречивее слов – предложение Джека здесь не найдёт поддержки.

– Это стало бы новой жилой для «Ридера», – настаивал на своём Джек. – Знаете, сколько женщин страдают от нехватки мужчин, от того, что одиноки. Мы могли бы создать что-то вроде рубрики вопрос-ответ, где женщины…

– Джек, мы не бульварная пресса или психологический вестник. – Сочувственно вздохнул Хикс, не желая обижать собеседника. – Мы пишем об искусстве, кино и театре. Какая к чёрту рубрика об отношениях? Прости, но не хочу об этом слышать. У нас номер на подходе, а ты ещё не закончил свою статью о новой постановке Шекспира. Сегодня в пять она должна быть на моём столе.

И Хикс небрежно махнул рукой, будто прогоняя назойливую мошку, которая часами кружила над его столом. Джеку не оставалось ничего другого, как проглотить обиду и попытаться подкинуть идею другим таблоидам.

Однако даже самые мелкие газетёнки отметали предложение, так не дослушав до конца. Кто станет вводить новшества от второсортного журналиста, который пишет о спектаклях и пьесах? На Джека сыпались отказы, как осенние листья, потому он отложил эту затею в долгий ящик.

Пока с ним не связалась Кимберли Хауэлл, правая рука редактора самой престижной газеты Чикаго. Она занимала пост заместителя главного издателя «Чикаго Трибьюн» вот уже семь лет и имела право голоса во всём, что касалось выпуска нового номера.

Кимберли Хауэлл написала Джеку на личную почту с пометкой «Нужна помощь». В письме указала имя своей подруги, от которой узнала про сводника, что было главным правилом при обращении к Джеку. Это тоже было прописано в договоре. Чтобы не раскрыть свою личность кому попало, он принимал только по рекомендации.

В семейной жизни Хауэллов наступил переломный момент. Не спасали ни сеансы у психолога, ни совместный отпуск в Париже, ни попытки возродить былую романтику. Брак висел на краю пропасти, и Кимберли решила попробовать последний шанс – обратиться к чикагскому свахе, который спас отношения её подруги.

Всего дважды Кимберли появилась перед мужем в компании услужливого красавца, на семь лет моложе и явно из другой лиги, прежде чем муж попросил дать ему второй шанс. «Случайно» столкнувшись с Дирком Хауэллом на выставке Уорхола, которого оба обожали, Кимберли представила Джека, как «старого приятеля», а мужа назвала просто «Дирк». Тот держался молодцом, радушно поприветствовав Джека и протянув руку, но уже тогда его глубокая складка меж бровей и покрасневшие щёки успокоили Джека – мистер Хауэлл попался в расставленные сети.

Придерживаясь плана, Кимберли убежала припудрить носик, оставив мужчин наедине наслаждаться искусством. Улучив момент, Дирк зашёл издалека: