Она назначает жертву

Серое трехэтажное здание с белыми колоннами, уходящими под крышу, крыльцо в восемь или девять ступеней, высокие тяжелые двери с бронзовыми ручками. У креплений они темнее и толще, к середине сужаются и горят, как и таблички, укрепленные по обеим сторонам дверей. Браться за ручку у верхнего крепления неудобно, придется задрать руку как для переноски флага на длинном древке. Снизу тоже не возьмешь – потребуется подсесть. Поэтому за двести с лишним лет существования этого здания, стоящего на пересечении двух центральных городских улиц, дверную ручку всегда хватали там, где делать это удобно, – посередине. В результате она стерлась и стала тоньше. Так случается с ногами Будды, к которым прикасаются верующие. Каждый день люди берутся за ручку несколько тысяч раз, поэтому она блестит так, словно ее натирают асидолом.

Двести лет назад за нее брались персоны с весьма успешным настоящим и перспективным будущим, дом был не серого цвета, а голубого, и на окнах не имелось решеток. Здесь сидели важные личности, управлявшие торговыми гильдиями, и каждое прикосновение к литой ручке было похоже на рукопожатие купца, честное и крепкое. Ему можно было верить, потому что слово такого человека – закон. Простому люду делать здесь было нечего, а вот двое полицейских на всякий случай сидели внутри и тогда.

Теперь здесь располагалась прокуратура. На первом этаже все было устроено так же, как и в других городских организациях подобного толка. Два сотрудника полиции, каждый за своим столом, перекрывали вход. Между двумя этими блокпостами стеклянное окошечко наподобие тех, что есть в любой гостинице. Только там выдавали не ключи с деревянными грушами, а пропуска на второй и третий этажи. Тот, кто таковой получал, направлялся по коридору, предварительно убедив второго полицейского в соответствии фамилии на пропуске с той, что указана в паспорте.

Слева и справа по коридору двери. С краю был расположен отдел приема жалоб граждан. Там внутри красиво. Белые стеновые панели, подвесной потолок того же цвета, синий линолеум на полу и аквариум ведер на сорок. В нем жили, постоянно пытались разыскать протоку, ведущую к Карибскому морю, три скалярии, четыре барбуса и харациновые рыбы. Последних никто не считал, они плодились, когда захотят, преимущественно случайно, как люди, и так же неподотчетно издыхали.

Следующие двери были закрыты, но на правой стороне царил хаос. Из одного кабинета выбежал какой-то сотрудник с листами в руках и тотчас заскочил в другую дверь. Потом из соседней комнаты вышла женщина с папками, повернула в замке ключ, удерживая ношу бедром и локтем, и двинулась по коридору. Служащие мелькали, работа кипела. Всем посетителям с пропусками было понятно, что сюда лучше не соваться, чтобы не помешать.

На третьем этаже царила пустота. Люди здесь присутствовали только в кабинетах. Оно и верно. Надзор за соблюдением федерального законодательства – дело не пятиминутное. Ходить сюда посетителям каждый день не имело никакого смысла.

Тут же находился кабинет прокурора города. В приемной сидели двое: мужчина в китайской куртке с папкой в одной руке и холщовой сумкой в другой, а также женщина с бирюзовыми серьгами. Они пришли на прием к тому человеку, который был главным в здании с белыми колоннами.

В половине десятого утра в прокуратуре города Старооскольска царили среднестатистические покой и суета. Без четверти десять в высокие двери вошел мужчина лет сорока пяти на вид, быть может, чуть старше, во всем черном: норковой шапке, джинсах и свитере с высоким воротником и пуховике. От всех, кто находился на первом этаже, он отличался абсолютно спокойным взглядом и уверенными движениями. В глазах его, когда он предъявлял паспорт и просил выписать ему пропуск, не было ни тени сомнения в том, что ему нужно именно в городскую прокуратуру Старооскольска, а не, скажем, в горсовет, который находился напротив.

– Вы к кому?

– К Кириллову, – сказал мужчина четко и даже как-то дерзко. – Он сказал, что я должен прийти на повторный допрос. Я сколько еще сюда ходить буду? – Он навис над вахтой, расплавляя взглядом служащую, занятую выпиской пропусков. – Я кто – свидетель или подозреваемый? Надо допросить – делай сразу. У меня своих дел нет, что ли?

По последним словам женщина убедилась в том, что заполнять бланк нужно. Если бы мужчина сказал: «Я к Кириллову, поговорить хочу», она тотчас позвонила бы и убедилась в том, что помянутый сотрудник прокуратуры в это солнечное утро склонен к каким-либо беседам.

Получив пропуск, мужчина направился в сторону коридора, протянул для обозрения второму полицейскому паспорт и бланк. Тот очень хорошо слышал разговор у окошечка, а потому сделал вывод о том, что мужчина здесь гость частый и прокуратура его прибытию всегда рада. Он даже не удостоил документы взглядом. День только начался. Если ретиво исполнять служебные обязанности в минуты, когда это не требуется, то на трудовую деятельность в часы пик может запросто не хватить сил. Тем более что у посетителя не было сумки, а в последнее время это едва ли не единственный предлог вмешаться в ход событий.

Мужчина медленно прошел весь коридор, ступил на лестницу, оперся на поручень, отдышался и стал подниматься. Второй этаж его не интересовал. Он прошел мимо входа на него, даже не взглянув. Когда лестница закончилась, он вошел в коридор. Тут на лицо мужчины, доселе спокойное и почти равнодушное, заползли два маленьких красных пятнышка, по одному на каждую скулу.

Он точно знал, какая дверь его интересовала в первую очередь. Вот эта, с цифрами «34» на блестящем никелированном ромбике, прикрученном шурупами чуть выше уровня глаз.

«Прокурор отдела по надзору за исполнением ФЗ Юрист 2 класса Журов К. Л.», – гласила надпись на табличке под стеклом.

Мужчина расстегнул пуховик, хрястнул блестящей ручкой, повернув ее до отказа вниз, и надавил на дверь. В лицо ему ударил солнечный свет из окна, он зажмурился, вошел, сделал два шага вперед, повернулся направо и увидел того, кого и хотел. За письменным столом, заваленным папками, сидел молодой человек в синем мундире с новенькими погонами, на которых сияли по четыре звездочки.

– Ты уже юрист первого класса? – изумился вошедший мужчина. – Поздравляю от всей души! Дай-ка я догадаюсь, за что такая благосклонность начальства…

– Что вам нужно? – прокричал прокурор Журов, расстроенный тем, что первым его поздравил с присвоением очередного чина не тот человек, от которого он хотел бы услышать такие слова, причем в столь грубой форме. – Вы почему без стука входите?

– Сейчас постучу, – сказал мужчина, вынимая из-за пояса «ТТ» с уже взведенным курком.

Он рассматривал в упор гладко выбритое лицо прокурора, и пятнышки на его скулах удвоились в размерах.

– Думаю, что и для тебя теперь все предельно ясно.

Юрист первого класса вскочил из-за стола, с грохотом уронил на пол стопку дел и навалился спиной на стеклянный шкаф. Дверка не выдержала давления восьмидесятикилограммового тела, хрястнула и почти без звука развалилась на пять или шесть кусков, похожих на турецкие ятаганы.

Юрист первого класса хотел закричать, но все происходило настолько стремительно, что он даже не успел напрячь голосовые связки.

Звук выстрела отразился от стен,

Звук выстрела отразился от стен, гильза ударилась в угол, отскочила от него и запрыгала по полированному дереву. Она немного успокоилась, уверенно покатилась по столу, умело лавируя между преград, расставленных на ее пути: канцелярского набора и пепельницы, достигла края, перевернулась и упала на пол.

За те десятые доли секунды, пока это происходило, юрист первого класса Журов успел только открыть в совершенном изумлении рот и начал оседать. Материя его мундира на левой стороне груди, прошитая насквозь пулей калибра 7,62 миллиметра, стала стремительно пропитываться чем-то темным. Пятно расползалось неровно. Так промокает половая тряпка, пересушенная на батарее, а потом брошенная на пол, залитый водой.

Мужчина продолжал смотреть на агонию. Исчезновение пятен с его лица свидетельствовало о том, что он не испытывал ни удовлетворения, ни отвращения. Так трудится над вычислением среднего заработка служащих главный бухгалтер какого-нибудь закрытого акционерного общества.

Прокурор отдела по надзору за соблюдением федерального законодательства Журов уселся на пол. Глаза его еще продолжали отражать жизнь, но взгляд был направлен уже не на убийцу, а куда-то в сторону огромного засыпного сейфа, стоявшего у стены напротив стола.

Через мгновение его левое веко дернулось, как от нервного тика. Словно кто-то выключил рубильник внутри прокурора. Рука Журова дрогнула, свет в глазах погас. Голова, уже не удерживаемая шеей, свалилась набок.

Мужчина оценил результат своего труда, тряхнул головой, сунул руку с пистолетом за пазуху и вышел в коридор. Кажется, звук выстрела никого не обеспокоил. Где-то продолжал работать принтер, распечатывая очередное постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. В приемной секретарь прокурора объясняла что-то людям, ожидавшим его.

Мужчина пропустил взглядом табличку с номером 36 и направился к той, на которой горели цифры, указывающие на его возраст, – 38.

«Прокурор отдела по надзору за исполнением ФЗ Юрист 3 класса Хотынцев П. С.».

Ручки в кабинетах были одинаковые. Хрустели они так же, как их сводные сестры, – с металлическим клацаньем, сочно, словно отказывали посетителю в просьбе в тот момент, когда он еще не переступил порога.

– Это что за явление?

Раздражение встречало мужчину в каждом кабинете. Ему становилось ясно, что люди, работающие в этом здании, не любят, когда их тревожат, не предупредив заранее.

За столом сидел молодой человек, лицо которого расплывалось от удовольствия, вызванного какими-то причинами, ведомыми лишь ему. Только это, наверное, мешало господину Хотынцеву встать и выбросить наглого посетителя за дверь. Что же касается удовольствия, то оно здесь присутствовало и пахло духами «Опиум».

Напротив Хотынцева сидела сотрудница прокуратуры по фамилии Голощекина. Ее собственный кабинет был следующим по коридору. Она устроилась напротив Хотынцева и не успела убрать с лица улыбку точно так же, как и хозяин данного помещения.

Визитер уже привычно впился взглядом в погоны Хотынцева и убедился в том, что руководство не обошло своим вниманием и его. Третья сияющая звездочка на синем, отливающем новизной погоне свидетельствовала о том, что на табличке, укрепленной на двери кабинета, цифру 3 пора менять на меньшую.

– Вы в магазине, что ли? – рявкнул, краснея щеками, новоиспеченный юрист второго класса. – Кто такой?

Если бы не истерический, оглушающий все и вся визг Голощекиной, то, быть может, мужчина спокойно доделал бы свои дела в прокуратуре города Старооскольска и вышел бы оттуда так же беспрепятственно, как и вошел. Но этот крик разрезал тишину всего третьего этажа, прошелся по второму, спустился на первый и заставил обоих полицейских на входе похолодеть душой и поднять головы к потолку. Когда в легких закончился воздух, Голощекина набрала его и снова завопила.

При появлении «ТТ» прокурор Хотынцев так же, как и Журов, успел лишь вскочить на ноги и отпрянуть. Удар пули в грудь добавил ему ускорения, и он локтем снес с подоконника подрастающую драцену. Пальма перевернулась кроной вниз, сломалась, и из-под стола веером рассыпалась сухая земля.

Женщина кричала и дергала перед собой руками так, словно ее завели ключиком. «ТТ» дернулся в руке мужчины еще раз, и крик прервался на самой высокой ноте. В кабинете при закрытых окнах кисло пахло сгоревшим порохом и сладко – «Опиумом». Перемешавшись, запахи дали стойкий аромат неприятностей, которые неминуемо должны были закончиться трагедией.

Она состоялась.

Хотынцев попытался подняться на ноги, схватился рукой за стол, но вторая пуля вошла ему в голову над левой бровью. Результат такого попадания был просто жутким.

Куски чего-то белого вперемешку с бордовым врезались в оконное стекло. По пластиковым рамам стала медленно стекать студенистая масса. Вид ее был ужасен, отвратителен, но мужчина ничем не выдал своего волнения, даже не попятился назад.

Наполовину обезглавленный Хотынцев, уже мертвый и не такой грозный, тотчас свалился под стол. Оттуда не доносилось ни звука. Нога, обутая в ботинок с надписью «Salamander» на подошве – мужчина ясно прочитал это слово, – перестала сучить и размазывать по полу черную кровь.

Убийца перевел взгляд на женщину. Кричать она уже не могла. Пуля вошла ей в живот, и теперь из ее груди вырывался лишь стон боли и страха. После выстрела Голощекина так же, как и ее коллега, терла пол подошвами высоких сапог. Юбка, и без того короткая, заползла к поясу, и теперь стрелку было хорошо видно ажурное белье. Женщина не могла совладать с болевым шоком и сползла со стула. Ее юбка окончательно потеряла свое предназначение. Теперь казалось, что на ней нет ничего, кроме этой белой блузки, окровавленной посередине, чулок на резинках и белых, соблазнительных трусиков, которые на глазах становились бурыми. Из-под ног женщины расползалась прозрачная пузырящаяся лужа.

– Ты уж прости,

– Ты уж прости, – сухими губами проскрипел мужчина, надеясь, что сотрудница прокуратуры его слышит.

Он поднял пистолет и заглянул в распахнувшийся женский рот. Из него вылетел безмолвный крик, молящий о пощаде, или же проклятье. Убийце, впрочем, это было безразлично.

Он нажал на спуск, стараясь попасть в сердце. Наблюдать второй раз за тем, как с треском разлетается черепная коробка, ему не хотелось. Одно дело, когда в гробу лежит мужчина, и другое – женщина. Смерть не должна изувечить ее.

Тело под ним дернулось, и голова рухнула на пол. Ноги же, затянутые в черные чулки, продолжали трястись, словно в сердце вошла не пуля, а заточенный провод высокого напряжения.

Наверное, это была не месть и не ярость, когда он стрелял в нее в третий раз. Так вот выглядела самая ужасная помощь одного человека другому, когда первый старается уберечь второго от мучений.

Стройные точеные ноги, залитые кровью, дрожали так, словно в тело жертвы кто-то вогнал еще один провод. Стараясь не смотреть на это, мужчина вывалился из кабинета, пахнущего смертью, в коридор. Он уже не пытался скрыть, что в руке его находится пистолет.

Убийца хотел закончить обход кабинетом городского прокурора, но теперь уже точно знал, что оттуда нужно было начинать. Тогда это оказалось невозможно по причине того, что там находились посетители. В этих совершенно невинных людей пришлось бы стрелять. Поступать так мужчина не хотел. Он убивал из чувства долга и сейчас давал себе полный отчет в том, что главная мишень в этом здании останется непораженной. Стрелок увидел в конце коридора две тени в серой форме и осознал, что работа осталась незавершенной.

Треск выстрелов застал его врасплох. Полицейские открыли огонь с расстояния тридцати метров, быстрее, чем он успел поднять руку.

– Оружие на пол! Положи оружие на пол! – доносилось до него как во сне.

Прильнув к стене, чтобы исключить рикошет от нее, мужчина быстро оценил ситуацию и направился в тупик. Коридор на третьем этаже заканчивался окном.

– Бросай оружие, тварь! – Один полицейский уже почти подошел на то расстояние, из которого «макаров» в состоянии прицельно поразить цель.

Выстрелы между тем сыпались как горох со стола. В лицо мужчине уже дважды ударила сухая смесь, состоящая из кирпичной пыли и двухвековой штукатурки. Трижды он слышал свист пуль.

Из кабинета, расположенного со стороны полицейских, выглянул человек. На его голове топорщились короткие волосы странного алюминиевого цвета.

Сердце убийцы встрепенулось. Он тут же вскинул «ТТ».

Пистолет дернулся в руке. Мужчине хорошо было видно, как пуля, выпущенная из него, разнесла в щепки дверной косяк в нескольких сантиметрах от цели.

– Черт!.. – выпалил стрелок вполголоса.

Это было все, что он был в состоянии сейчас сказать в адрес прокурора города, скрывшегося за дверью.

Пуля разорвала рукав пуховика убийцы. На паркет коридора третьего этажа медленно опускались невесомые перья.

Лихорадочно оглядываясь, догадываясь, что преследователи никак не могут понять таких вот его действий, мужчина с пистолетом в руке побежал в сторону окна. До него оставалось не более десяти метров, когда впереди вдруг распахнулась дверь. В пяти шагах перед убийцей возник совершенно незнакомый ему молодой человек в форменном прокурорском мундире.

Стрелок видел его глаза, полные изумления и оторопи, правый погон с тремя звездочками, выступающий из-за двери. Он вскинул руку.

Грохнул выстрел, «ТТ» привычно ударил в ладонь. Незнакомец из ненавистной прокуратуры с размаху ударился о косяк и стал заваливаться на спину. Пуля срезала половину погона, обожгла ему плечо и впилась в стену, расщепив пополам белую облицовочную рейку двери.

– Черт!.. – вторил ему с пола сотрудник прокуратуры.

Он схватился за плечо, и его рука мгновенно окрасилась кровью. Молодой человек морщился от боли не только в ушибленном затылке и не сводил глаз с мужчины, выбивающего ногой оконную раму в пяти метрах от него.

– Что за хрень здесь происходит?! – выкрикнул он и тут же пожалел о том, что обратил на себя внимание.

Убийца оскалился,

Убийца оскалился, оторвался от увлекательного дела и выбросил руку в его сторону. Парень, на плече которого торчал оторванный погон юриста второго класса, лежал на полу и пытался унять кровь, сочившуюся из-под пальцев. Прямо перед собой он увидел черный дымящийся зрачок пистолета и не успел даже зажмуриться.

Мужчина, так невзлюбивший окно в коридоре прокуратуры, пробормотал:

– Зря полтинник на такси тратил.

Молодой человек услышал щелчок, но не выстрел, перевел взгляд с лица незнакомца на его оружие, понял причину своего неожиданного спасения и шумно выдохнул. Палец убийцы нажимал на спуск еще и еще, но юрист второго класса точно знал, что выстрела не будет уже никогда. Если его сейчас и убьют, то только не из этого «ТТ», совершенно разряженного.

Пуля, расщепившая косяк двери его кабинета, была восьмой и последней в этом магазине. Ему тут же пришлось увернуться, закрывая голову руками. Чумовой на вид мужик размахнулся так же широко, как при колке дров, и бросил в него свое оружие.

Убийца понимал, что полицейские не будут вести огонь из непредсказуемых «макаровых», пока в секторе обстрела находится живой сотрудник прокуратуры. Уже вставая на подоконник, он поблагодарил себя за то, что сразу по выходе из кабинета Хотынцева побежал не к лестнице, а сюда, к этому окну.

Почти в десяти метрах под ним расстилалось снежное одеяло. Отражая солнечный свет и ударяя по глазам миллиардами искр, оно не позволяло догадываться о своей толщине.

Другого варианта у мужчины не было. Входя в прокуратуру, он вообще не надеялся выбраться оттуда. Но желание свободы, внезапно появившееся из ниоткуда, заставило его опереться руками о холодную шершавую стену, оттолкнуться и выбросить себя из этого здания, пропитанного кровью и смертью.

Сугроб, к счастью, оказался глубоким. Убийца просил себя только об одном – быстро выбраться из снега и побежать за угол. Теперь в секторе обстрела у полицейских, уже расположившихся в створе окна, не было ни одной живой посторонней цели, мешавшей им вести огонь на поражение. В том, что его сейчас будут старательно убивать, мужчина почему-то не сомневался.

Солнце, как и в минувшие дни, освещало золотую крышу мэрии, голуби устраивали толковище на парапетах. Воробьи отчаянно воровали крошки, которые сизари затащили на крышу для кормежки подруг, сидящих на яйцах.

Если бы кто-нибудь сию минуту остановил на площади прохожего и спросил, что же такое примечательное случилось несколько минут назад, то тот пожал бы плечами, скривил губы и ответил: «А что могло произойти в этом городе? Разве что плату за свет опять подняли». А потом этот оратор резво отскочил бы в сторону, отшатнулся бы от мужчины с безумными глазами, пробегающего мимо.

Оперативная бригада Следственного комитета России прибыла в Старооскольск спустя три часа после того, как в здании с белыми колоннами прозвучали выстрелы. В этот городок, расположенный в Московской области, можно было прибыть самолетом. Хотя бы ради того, чтобы посмотреть, как переливаются под солнцем крыши домов, стоящих на центральной площади. Казалось бы, и солидности гостям это должно прибавить. Одно дело, когда в серый дом города Старооскольска заходит группа людей и самый высокий среди них говорит: «Здравствуйте, я следователь по особо важным делам Лисин». Совсем другое – когда к этому дому следователя подвезет черная «Волга», встретившая бригаду у трапа самолета.

Но следователю Лисину из Москвы, как оказалось, такие почести были не нужны. «Волга» действительно была черная, но не местная, с государственным флагом вместо номера региона. Она-то и привезла ту самую бригаду, которая отныне должна была заниматься делом, не нашедшим себе места в обычной сводке статистических данных. В России не так часто совершаются убийства сразу трех сотрудников прокуратуры, находящихся на работе. При этом никто даже предположительно пока не мог назвать имя убийцы.

Бригада, точнее сказать – ее состав, старооскольскому прокурору сразу показался… Не подозрительным, конечно, нет. Малочисленным, что ли. Одного узнать можно и без представлений. Крупный мужчина с легкой проседью на висках – следователь, конечно. Но кто эти двое, оба лет тридцати, было непонятно. Двигались они быстро, проявляя ребяческую прыть. Сотрудники Следственного комитета могли бы вести себя и посолиднее, быть постарше. Если только это не курьеры, которых Лисин привез с собой, чтобы те таскали ему кефир из буфета.

Вскоре Андрей Сергеевич Мартынов, прокурор города Старооскольска, познакомился с гостями. Ему все стало ясно. Но недоумения от этого не убавилось.

– Кто это? – шепнул ему его же заместитель – советник юстиции Горбунов.

Он следил за первыми перемещениями по третьему этажу московского важняка, вальяжно курящего на ходу. Двое молодых мужчин следовали за ним по пятам.

– Вон тот, что повыше, – опер МУРа, – скривив в его сторону рот, объяснял заму Мартынов. – Некто Сидельников. Второй – Юштин, если я не ослышался.

– Тоже из МУРа?

Начальник ГУВД давно уже находился на месте происшествия. Он начал работу с того, что приказал оцепить здание. Его попытки организовать совместную деятельность с прокурором города оказались не столь успешными, как он рассчитывал. Шок, поразивший это ведомство, был настолько велик, что генерал-майору не оставалось ничего другого, как некоторое время распоряжаться в одиночку и отдавать команды из стандартного набора полицейского руководителя, организующего первичные мероприятия по розыску преступника. Вскоре стало ясно, что по горячим следам «прокурорского палача» задержать не удастся. Генерал организовал мероприятия второго эшелона и заметил представителей городского законодательного собрания.

Он велел не подпускать к зданию этих граждан с лакированными значками на лацканах, еще раз переговорил с Лисиным, попросил его обращаться к нему напрямую в случае необходимости и убыл.

Окружной прокурор не появлялся, но шел слух относительного того, что он должен прибыть с минуты на минуту. Государственный советник юстиции Тульский уже три дня находился в Берлине, где на международной ярмарке представлял свою новую книгу «Угроза миру, какая она есть». Теперь его самолет приближался к Старооскольску из Шереметьева. Писатель сделал там пересадку по дороге из Германии.

Следователь Лисин приблизился к Мартынову, затушил сигарету в пепельнице, которую держал в руке, и коротко бросил:

– Так введите же меня в курс дела.

Бесцеремонность, с которой это было сказано, покоробила Мартынова.

– Это я запросто!.

– Это я запросто!.. Мы ничего не знаем. Теперь вы полностью в курсе дела.

– Так уж ничего? – Следователь подумал, куда деть грошовую пепельницу, найденную на окне меж этажей, и бросил ее в урну, торчавшую в углу коридора. – А весь город трубит о том, что как минимум трое из вас видели убийцу в лицо.

– Видели.

– Вы говорите, что убийцу видели, но ничего не знаете, так? Наверное, не зря я приехал. Как выглядел стрелок?

Мартынов, не ожидавший от грузноватого важняка такого энергичного поведения, поежился и ответил:

– Это был мужчина тридцати пяти – сорока пяти лет, белый.

– Неужели убийца – белый мужчина? – Лисин почесал подбородок. – Как я понимаю, преступление почти раскрыто.