Противостояние. Два месяца Ивана Пряхина

– Немного… наверное… – ей всё меньше нравился затеянный разговор.

– Путь, численно равный половине ускорения, то есть, пять метров. В следующую секунду – в три раза больше, потом – в пять. Вспоминаешь?

– Ага.

– Значит, пять плюс пятнадцать, плюс двадцать пять, как раз сорок пять и набирается. Падал твой герой три секунды!

– Так мало?! Не может быть!

– А ты сама посчитай. Далее… Скорость при падении – это ускорение помноженное на время – тридцать метров в секунду. Как у скорого поезда. Впечатляет. Теперь, импульс – масса умноженная на скорость. Какой у него вес?

– Сорок килограммов.

– Выходит, тысяча двести единиц в системе СИ. Если поделим на время торможения, получим силу. Сколько времени он тебя ловил?

– Долго… Я-то тут причём?!

– Ну, девочка, лохом-то меня не считай. Об этом весь город говорит. Я позавчера директору наглядно объяснил, что быть такого не может. То есть, до квартиры он тебя на руках, в принципе, донести мог, хотя и сомнительно, комплекция у него не та, а вот поймать… Давай досчитаем. Так сколько времени он тебя тормозил? Полсекунды? – Рудольф помотал головой. – Вряд ли дольше одной десятой. Можно, конечно, точно посчитать, да лень. Пусть полсекунды. Получается… тысяча двести на ноль пять… – ты давила на его руки с силой в две с половиной тонны. Учти, это сильно заниженная оценка, на самом деле, раз в пять больше. Десять тонн! Да ты расплющить его должна была! Вот я и директору сказал – бабушкины сплетни. Максимум – со второго этажа. Да и то, наверняка, руки ему переломала бы. Значит, вообще ничего не было. Если девятиклассник девушку хочет на руках подержать – так это его личное дело, а соседки от зависти судачат.

– Евгений Рудольфович, но ведь это правда! Я же не сумасшедшая.

– Вопрос сложный, все мы, порой сумасшедшими бываем, но пока ты со мной как с учителем физики разговариваешь, я тебе сто раз отвечу – быть такого не может!

– А если не как с учителем физики?

– Тоже скажу – не может. Иначе это было бы чудом.

– А разве чудес не бывает?

– До сих пор ни разу не встречал. Хотя… Возможно, у человеческого организма есть потрясающие резервы. Но точно этого никто не знает. Не доказано.

– Спасибо, вы мне всё объяснили. Просто случилось чудо.

– Постарайся, пожалуйста, чтобы больше в таких чудесах ты не нуждалась.

– Спасибо. Постараюсь…

Что чудо произошло, она ещё тогда поняла. Когда Иван нёс её до квартиры, она поняла ещё одну вещь. Не мог он случайно оказаться внизу, он был там, чтобы её спасти. И жизнь её должна теперь начаться будто сначала, от нового центра, от . Он – , который оказался . него тот там

Но потом всё пошло как-то не так, неправильно. Она безумно ревновала Ивана. Ревновала к его увлечениям, к этой вечно крутящейся вокруг Кристинке, к дурацкому блиндажу. Изводила его ссорами, устраивала скандалы… Может быть, всё было бы не так, если бы он хоть раз взял её с собой. Но он чётко установил границу: вот – ты, а вот – я.

Алёна сидела на полу в своей комнате и плакала…

Ситуация сложилась крайняя, и Валера решил напрямую связаться с лидерами других ячеек. Увидев сигнал «Срочно», они в назначенное время включились в Скайп: «Макс здесь», «Что за паника?», «Случилось что-то?».

Валера сжато рассказал о случившемся.

«Ты комок, ты и решай. Я поддерживаю», – ответил Славик из Брянска.

«Чо горячку пороть?» – сомневался Артур из Жуковского. – «Порядок нарушать ни к чему. Даже если не примем, Земля не перевернётся. Я против».

«Если парень и вправду такой, как говоришь – надо брать. Тебе – доверяю» – а это – Макс из Тулы.

Два к одному… Если считать – тройной перевес. С другой стороны, Артур, наверное, прав. Если на каждом углу нарушать правила, то… Но это же особый случай!

Ну что, командир, принимай решение.

Последнее.

Валера выглядел усталым и как-то странно глядел на Ивана. Будто хотел что-то сказать и не решался. Даже не дослушав рассказ о том, что Ивану удалось накопать, на самом интересном месте, когда Иван рассказывал о встрече с бабушкой девчонки из хора, Валера прервал его.

– Послушай, если бы ты оказался на Саракше и тебе предложили бы: или возвращаешься домой, или остаёшься здесь на много лет, помогать униженным и оскорблённым? Много лет и ни одного письма с Земли. Что бы ты выбрал? Только без шуточек.

– Ну… Наверное, посоветовался бы…

– Не с кем советоваться и некогда.

– Не знаю… Меня же не спрашивают.

– А если бы спросили? Это очень серьезно. На много лет.

Иван почувствовал, что Валерка не шутит, что он, Иван, действительно может выбрать свой . Это было глупо, дико – двадцать первый век за окном палаты, путь

Но Иван поверил.

И сказал: «Да».

– Ты не бойся, никуда из дома уезжать не придётся, и родителей бросать не надо. Внешне, вроде, ничего не изменится. А вот жизнь твоя изменится полностью. Четыре года будешь думать не о себе, а о других людях.

– Почему только четыре года?

– Таков закон. Потом объясню.

– Но если никуда не уезжать, что же тогда делать?

– А ты надеялся, я предложу тебе отправиться на Марс бороться за свободу тамошних разумных червей? А здесь, на Земле, дел никаких нет? Нет униженных и оскорблённых?

– Конечно, есть! Когда вырастем…

– Когда вырастем, будем заниматься делами. А рядом – те, кто предоставлены сами себе, кого унижают, обижают. Их проблемы взрослым непонятны, да и не пытаются взрослые в этих проблемах разобраться по-настоящему, потому и помочь не могут. А когда пытаются помочь – часто ещё хуже получается. взрослыми

– Что это за народ? Негры в Африке?

– Иван, ты и вправду не понимаешь или прикидываешься? Это же мы, подростки, тинейджеры! Кто по-настоящему интересуется нашей жизнью?

Родители – все их силы уходят на зарабатывание денег и на отдых в короткие отпуска. Их не мы, а наши дневники интересуют. Учителя? У них тоже сил не хватит с  возиться. Полицейские? Не смеши! Они и во взрослом-то мире порядок навести не могут. Нет, и среди взрослых есть замечательные люди, которые стараются до нас достучаться. Но сколько их? Оглянись вокруг! Один? Два? Мы помогаем товарищам, потому что лучше понимаем, что такое «хорошо» и «плохо» для . К кому бы ты пошёл сначала со своими бедами, к друзьям или к родителям? каждым нас

– Но, что же мы можем сделать?

– Много. И возможностей у тебя будет немало. Не меньше, чем у Макса в «Обитаемом острове»*. Но больше я сказать тебе не могу. Пока. Решай и приходи завтра.

– Погоди. не жалеешь? Ты-то

– Нет, – помотал головой Валера и подумал, что сказал почти правду.

Впервые в жизни Ивану надо было . Не компьютер, не велосипед, не цвет обложки. Выбирать, как пойдёт дальше его жизнь. До сих пор, жизнь шла, в общем-то, неплохо. Даже этим летом. Пусть он не поехал в Грецию, зато познакомился с Валерой. Но раньше о его будущем думали родители, а он порхал как стрекоза из басни Крылова. Собственные решения находились где-то вдалеке, за пятью годами, когда придётся выбирать институт. И все равно, родители постараются сделать это за него. выбирать

Что его жизнь? Беззаботная. Надо, конечно, ходить в школу, но учатся все. Тем более, в школе ему нравилось. После школы он мог читать интересную книжку, или кино смотреть, или с Гошкой на велосипедах гонять, а зимой – на лыжах и санках с гор кататься – на берегах Баньки этого добра хватает. А теперь – появится и слово . Хочет ли он ?.. дело надо этого

Ещё появится понятие долга и . Тайна манила, жгла, возвышала над другими. Быть может, это единственный шанс в жизни стать как все. тайна не таким

Иван вдруг понял: быть не таким как все – главное его желание. Возможно, это главное желание многих его сверстников. И лишь очень далеко маячило непонятное – . справедливость

Заснул Иван, лишь когда верхушка пирамидального тополя, который был виден из окна, зарделась августовским солнцем.

Из окна палаты второго этажа, где лежал Валера, доносилось громкое пение на два голоса. «Ой, мо-роз, мо-ро-о-оз, не мо-розь меня-я-я. Не мо-розь меня-я-я, мо-его-о коня-я-я!»

Буркнув дежурной «Здрасьте!», Иван взбежал на второй этаж. В палате, кроме Валеры и молоденькой медсестры, никого не было.

«Давайте восклицать, друг другом восхищаться! Высокопарных слов не надо опасаться…» – самозабвенно выводили они.

– А где все, – немного невежливо прервал Иван песню.

– Привет! – весело ответил Валера. – В палате дезинфекцию будут делать, вот всех и перевели. А для меня места не хватило.

– Его завтра переведут, – улыбнулась медсестра, – а эту ночь больному придётся поскучать.

– Ещё чего! Скучать! – возмутился Валера. – Да мы всю ночь репетировать будем. Маша прекрасно поёт, я её в хор пригласил. Осенью новый хор организую. Маша ночную сестру отпустила, никто нам не помешает. И ты приходи. Трио будем петь. Знаешь, – повернулся он к Маше, – это скрытый талант. Сам ещё не знает, какой. Я с ним вечером позанимаюсь. Пропустишь его, когда все угомонятся? Ненадолго, на часок… Никто не узнает. Вот и ладушки! Придёшь, и я тебе все самое главное расскажу. Ты понял? Ты ведь подумал? Согласен?

Только сейчас Иван сообразил, что речь шла совсем не о пении.

– Да. Согласен.

– Я и не сомневался. От такого предложения ненормальные люди не отказываются. А ведь мы с тобой ненормальные? И Маша тоже. Правда, ведь, Маша? А теперь иди. Нам ещё одну песню попробовать надо, пока Марфа Ильинична с обеда не вернулась. Марфа Ильинична строгая, у ней не забалуешь.

– Иван, погоди, – остановила его медсестра, – я тебе записку напишу, иначе не пропустят. Фамилия твоя как?.. В десять приходи. Лучше даже чуть попозже. Внизу подруга моя будет сидеть.

Странный какой-то Валера сегодня, – подумал Иван, выйдя на улицу. – Никогда его таким не видел…

А вослед ему из раскрытого окна плыли негромкие слова: «По Смоленской дороге дожди, дожди, дожди…»

Маша, оглядываясь, за руку провела Ивана до двери палаты.

– Только вы не очень-то шумите, – попросила она.

– Посмотри, чтобы никто к нам не вломился. У нас важное дело, – предупредил Валера.

– Кто к вам ломиться будет! Спят уже все.

И опять он был каким-то не таким: причесанным, торжественным, в чистой белой рубашке, один рукав которой болтался, накинутый на загипсованную руку.

– Ты не удивляйся, мне Маша кофе сварила, от кофе я всегда немного не в себе. Сил мало осталось, надо, чтобы все они собрались, а кофе помогает. Ты готов? Садись сюда.

Иван опустился на кровать рядом с раненым. Валера взял его за руку.

– Вторую сюда, на пальцы сломанной положи. Так…

Ивану показалось, что его товарищ сильно волнуется.

– Смотри мне в глаза. Сосредоточься. Не бойся. Попробуй осознать, что у тебя внутри и что снаружи. Не торопись. Должен тепло почувствовать и холод…

Иван попытался сосредоточиться и вдруг осознал, что в груди тлеет огонь, тепло которого добирается до всех, даже самых далёких частиц его тела. А холод был вокруг. Сначала он был туманным и вязким, а потом в нём стали зажигаться искорки, словно кто-то дул на погасший костер. Искорки разгорались и будто пульсировали, казались то бесконечно далёкими, то неожиданно близкими. Он вдруг осознал, что связан с этими искрами множеством невидимых нитей, и откуда-то появилась уверенность, что пока эта связь существует, ничего плохого с ним не случится.

– Повторяй за мной, – произнёс Валера. – Сегодня, в День Инициации, клянусь…

– …клянусь…

– Использовать данный мне дар во благо страдающих, униженных и оскорблённых. Помогать слабым, защищать обиженных, не падать духом, не искать выгоды для себя. Клянусь хранить тайну и не открывать её непосвящённым. Клянусь оберегать дружбу и избегать разлада в кругу себе подобных. Клянусь… Клянусь… Клянусь…

– …Клянусь… Клянусь… Клянусь…

Руки разомкнулись, и вернулся обыденный мир. Побелевший Валера, закрыв глаза, откинулся на подушку.

– Что с тобой? Тебе нехорошо? Я врача позову. Скажу Маше, чтобы нашла дежурного врача.

– Не надо… Так всегда бывает после… Привыкнешь… Ничто не дается даром. Приходится платить. – Валера открыл глаза и попытался улыбнуться. – Вроде бы получилось. Я боялся… Никогда не проводил один. Попробуй вспомнить ощущение…

Иван сосредоточился и осознал, что чудесные нити не исчезли, а тлеют где-то внутри.

– Точно, получилось, – прошептал Валера, будто прочитав его мысли. – Запомни. Если захочешь что-то сделать, возврати чувство – и тогда сможешь. Только осторожнее. Ты же ещё не знаешь, не умеешь. Потихоньку начинай, с самого малого. Иначе можешь надорваться и всё потерять. И постарайся поскорее найти себе товарища.

– Но ведь ты мне всё объяснишь. Завтра, когда отдохнёшь.

– Нет, завтра тебе нельзя приходить, и послезавтра, и никогда…

– Но почему?

– Потому что – всё! Через три дня мне исполнится шестнадцать лет. Это – грань. За ней я не просто становлюсь человеком. Я превращаюсь в чуму для своих друзей-соратников, а других-то у меня и нет. Со мной нельзя не только поздороваться за руку. Со мной нельзя разговаривать по телефону, обмениваться СМС-ками, переписываться по электронной почте. Никаких контактов, иначе придётся распрощаться с Даром. обыкновенным

– Даже проститься нельзя будет?

– Ладно. Попрощаться приходи. Только на половину минутки. По часам замечу.

– Как же ты будешь дальше жить?

– Хорошо! Не веришь? Мы оканчиваем школу – и наша жизнь меняется. Мы уже никогда не сможем вернуться в наш любимый класс, снова увидеть друзей. Уйдём в армию – совсем другая жизнь. А если встретим старых друзей , это будут уже друзья. Я создам новый хор, новый круг, я готовился к этому, а чтобы поступать по-человечески, совсем не обязательны какие-то особые способности. Просто надо быть человеком. потом другие, новые

– Значит, ты меня бросаешь?

– Передаю по эстафете. С тобой свяжется Артур из Жуковского, поможет. Он ближе всех. Всё, что надо тебе знать – на розовой флешке. Вот пароль, – Валера протянул маленькую бумажку. – Запомни, и уничтожь. Информация не должна попасть в чужие руки. Иначе страшное случится. Знаешь, как много людей, которым мы мешаем, стоим поперёк дороги. Мы можем существовать, пока о нас никто не знает. Первым делом, найди напарника. Без него у тебя ничего не получится. Одному нельзя. И главное – не торопись. Будь осторожен. Прощай. Машу позови. Пусть она мне кофе принесёт. – Валера устало закрыл глаза.

Иван, постояв немного, начал пятиться к двери.

– Подожди! У меня же твой компьютер.

– Оставь себе. Он тебе нужен.

– Но ведь это подарок.

– Ничего, перебьюсь как-нибудь. У меня дома старый есть, ещё работает.

– Спасибо. Только адрес оставь. Из больницы выпишусь – с кем-нибудь передам… И ещё… Приезжай через четыре года. Я как раз из армии вернусь. К бабке приезжай, там и поболтаем…

Выйдя из дверей больницы, Иван обернулся и посмотрел на окошко, то, что на втором этаже. Ему показалось, что оттуда разносится тихая мелодия на два голоса. Иван попытался понять, изменилось ли что-то в нем? Сначала он ничего не почувствовал и испугался, но потом, в унисон с мелодией, одна за другой начали звучать тонюсенькие струны.

Врал тогда, четыре года назад, Валера? Или действительно принял потерю друзей и Дара как неизбежность и заранее стал строить новую жизнь? Почему же у Ивана не получается? Почему для него начало осени – крах, грань, за которой всё скрыто тяжелым туманом? И он судорожно цепляется за оставшиеся призрачные недели…

Полное молчание… Будто вымерли все.

Что могло случиться? Крепкая ячейка, одна из лучших в Подмосковье. Никто не выходит на связь. Собрались и всем миром завалились к кому-то на дачу? Далёкую такую дачу, где и мобильники не работают, и Интернета нет? Дежурного должны были оставить, иначе – разгильдяйство. Быть не может! Жуковские уж точно не разгильдяи, Артуровский дух в них глубоко вбит. Но ведь ни одного сообщения в Интернете. Это что – экстренный случай? Похоже. Значит, можно звонить по тревожному номеру, к которому подключены все члены ячейки. Ситуация крайняя. Такой связью Иван никогда не пользовался. Длинные гудки… Один… два… три… четыре… Снова набирает номер – и снова гудки…

С розовой флешкой все оказалось совсем не просто. Нельзя было спросить и получить ответ.

Компьютера у Ивана не было, и он пошёл в библиотеку. Её открыли накануне, как раз к началу учебного года. В компьютерном зале сидело всего два человека. Иван устроился за самым дальним столом, чтобы никто не мешал. Код он постарался запомнить, но бумажку, где тот был записан, пока не уничтожил. На всякий случай. И сейчас, не полагаясь на память, каждый вводимый знак проверял по шпаргалке. Флешка оказалась большая, на шестьдесят четыре гига, и информации на ней было море. Первый день он потратил на то, чтобы разобраться, какие файлы просматривать в первую очередь.

В конце концов, библиотекарша выгнала его из читального зала:

– Ты чего здесь, в духоте сидишь? Посмотри, погода какая! Последние деньки перед школой. Марш гулять! Лучше на речку сбегай.

Иван даже пожалел, что оставил ноутбук Валере. Вопросов была масса, а ответов – ни одного.

Задребезжал телефон. Из трубки сочилась тишина. Потом раздался какой-то шорох.

– Алло! Алло!.. – Иван не бросал трубку, вдруг звонок связан со случившимся в Жуковском. В том, что там что-то случилось, он уже не сомневался.

– Ваня, это ты? – ожила вдруг трубка. – Мама Кристины говорит. У неё ангина, она только шептать может, и то очень тихо. Вот и сейчас что-то шепчет… У неё к тебе какое-то дело. Если нетрудно – забеги.

Иван медленно опустил трубку. Если товарищ просит, сделай обязательно. Все дела брось, но сделай – так учил он своих ребят. А как же опасность заражения чумой? Так назвал когда-то Валера страшное воздействие на друзей того, кому исполнилось шестнадцать. Ивану понравилось это слово. В нём звучала неотвратимость болезни и невозможность выздоровления. И никто из непосвящённых не поймёт. Разве что посмеётся – чума ведь давно изничтожена.

А может, он зря порет панику? Дар, обычно, исчезает не сразу, а постепенно. И пока остаётся хоть кроха, воздействия на друзей обратимы. Как простуда – через некоторое время проходит. Правда, это все рассказы ребят из других ячеек, среди его близких друзей шестнадцать ещё никому не исполнялось. Он первый.

Бежал к дому Кристины, а мысли крутились и крутились. Не совершает ли он ошибку? Иван, когда был один, всегда бегал. Ходить у него не получалось, ноги сами начинали отрываться от земли. Иногда усилием воли он заставлял себя перемещаться чинным шагом, но чуть задумывался – и снова пятки сверкали.

Кристина лежала в постели, что уж совсем было на неё непохоже.

– Близко не подходи, ангина очень заразная, – предупредила Кристинкина мама.

– Не слушай её, – прошептала Кристина, – ангина через предметы передается. Ты же не будешь пить из моей чашки и есть моей ложкой.

– Горло полоскать надо. Мне папа, знаешь, какое полоскание делает? На стакан воды ложка соды, ложка соли и несколько капель йода. Гадость ужасная, но хорошо помогает.

– Как ты говоришь? – в дверь заглянула мама. – Соль, сода и йод? Я соли и соды поменьше положу, пол-ложки хватит…

Наверное, у Кристинкиной мамы был отменный слух. Это надо будет учесть при разговоре.

– О чём говорили в блиндаже?

– Я не ездил. На переговоры надо было идти.

– Это из-за коляски? Думаешь, Дар теряешь?

Иван аж выругался про себя. Казалось, Кристинка наперёд его мысли знает.

– Это не ты, это я виновата, – девочка закашлялась, и он подал её стакан воды.

– А теперь иди, помой руки. Я же этот стакан трогала, – строго произнесла она, ставя стакан на тумбочку.

На обратном пути из ванной, его поймала Татьяна Сергеевна:

– Вот, возьми, – и вложила в руки тарелочку со вкусно пахнувшими оладьями. —

Наговоритесь, я тебя борщом накормлю.

Кристинкина мама родилась в деревне, долгие годы прожила в общежитии, и ей казалось, что забегающие к ним дочкины друзья вечно голодны.

– Это не ты, это я виновата, – повторила Кристина.

– В чём?

– Там, с коляской. У меня горло болело, голова… Сама не собралась, и тебе помешала. С твоей силой ничего не случилось, я её чувствовала. И сейчас чувствую.

– Что же ты на улицу пошла, больная?

– Так… Захотелось. Лучше рассказывай, случилось-то что?

– Ты-то откуда знаешь.

– А я все знаю, что с тобой происходит.

– Не верю. Что я сегодня утром делал?

– Сначала у плотины был, на стрелке. А потом с Алёной купаться ходили.

– Кто тебе рассказал?

– Никто. Просто знаю. Так что случилось?

– Не знаю. Жуковские на связь не выходят.

– Может, разъехались все. На каникулы.

– И никого не оставили? Это Жуковские-то?

– Значит, случилось… Узнаешь что – приходи. Вместе подумаем.

Потом Иван ел борщ. Такой вкусный, что не заметил, как уплёл две тарелки.

На флешке был дневник, длинный и подробный. Похоже, Валера начал писать его ещё в самом начале своей деятельности. Наверняка, там была масса полезной информации, но Иван решил оставить его на потом. Было много длинных видюшек – Валерины друзья рассказывали о различных случаях. Но заинтересовала Ивана запись разговора с новым членом ячейки. Камера была направлена на Валеру, наверное, из соображений конспирации…

Библиотекарша часа через полтора принесла Ивану чай с печеньем (он был единственным посетителем), а ещё через час снова выгнала, заявив, что и о глазах нужно подумать.

– Они тебе ещё ой как пригодятся, – пошутила она.

– Экран-то жидкокристаллический, безвредный, – слабо возражал Иван.

– Вредный, безвредный – глаза всё равно устают. Их беречь надо, особенно в детстве. Так что брысь отсюда!

Иван спустился от центральной улицы, прошел мимо церкви, сооружённой по плану Растрелли, и очутился в старой одноэтажной части города. Георгины и золотые шары выглядывали из-за серых заборчиков. Иван шагал по узкой потрескавшейся асфальтовой дорожке, протянувшейся рядом с булыжной мостовой. Ему было о чём подумать.

…Нельзя использовать Дар для личных целей… Эту заповедь Иван до конца не понимал. Что означает «для себя» и «для других»? Порой эти понятия так переплетаются, что не распутаешь. Теперь понятно, почему Валера столь настойчиво советовал поскорее найти напарника. Ведь если Ивана начнут бить, сам он не сможет защитить себя. Только кулаками, а их всего два.

…У врачей есть принцип «Не навреди!» Прежде, чем сделать что-то, хорошенько подумай, стоит ли это делать? А то может получиться гораздо хуже… Что тут скажешь? Это трудно, очень трудно. Ведь настоящее петляет по таким узеньким тропам, что не всегда сообразишь, как что повернётся.

…Вначале кажется, что способен перевернуть весь мир, но получается сделать до обидного мало. Но даже малое достойно великого, так говорил мой учитель… Посмотрим, а вдруг мне удастся. Может, Валере просто не повезло.

…Обязательно постарайся узнать границы своей силы. Только действуй очень осторожно, чтобы не случилось беды. И обязательно с напарником. Вы должны чётко представлять, чего вы. Это очень важно… Ну об этом Валера мне говорил. не можете

Значит, четыре года… Иван только сейчас осознал, что остаётся совсем один со всем, что получил от Валеры…

Неправда, у него есть флешка, и завтра он снова пойдёт в библиотеку.

Снова тревожный номер, снова длинные гудки, и вдруг…

– Это кто? – какой испуганный голос.

– Иван из Красногорска. Что у вас стряслось? Где Фёдор?

– Не знаю, ничего не знаю. Я всего месяц… Все куда-то пропали. Телефоны отключили. Я не знаю, что делать.

– Успокойся. Тебя как зовут?

– Олежка.

– Значит так, Олежка. Сиди и не рыпайся. Я тебе сейчас скажу номер. Запомни его. Никуда не записывай. Завтра утром позвони. Не волнуйся. Наверняка у ребят серьёзное дело, и они решили тебя не брать. Успокойся, они тебе потом всё расскажут.

Иван дважды продиктовал Олежке номер своего телефона и попросил повторить. Выключив мобильник, Иван задумался. Он давно взял за правило – в сложной ситуации не суетиться, а сесть и всё спокойно обдумать. И сейчас надо сообразить, что могло случиться с десятком опытных, отлично организованных ребят. Почему они все разом замолчали?

Мистика!

Почему же никто из них не выходит на связь?

Вариант первый – их всех похитили. Невероятно! Об этом бы точно было известно. Полицию бы на ноги подняли. Хотя, Олежка мог и не знать. Надо Сёму спросить, не было ли в Жуковском переполоха…

Вариант второй – все бойцы во главе с Фёдором потеряли память. Эпидемия такая… Ещё более невероятно. Тут уж не память потеряли, а с ума посходили. Всех разом в дурдом и забрали. Тоже версия.