Инквизитор под прицелом

Щит выдержал, но импульс отбросил её к краю разгерметизированного шлюза, в зону нулевой гравитации.

Сайлас не крикнул, не бросился.

Рассчитал траекторию с холодной точностью, используя запрещённые для Арканитов формулы гравитационного отклонения – те самые, что его мать когда-то выводила на стене своей комнаты в минуты просветления. Выстрелил гарпуном в пирата, вторым – в несущую балку над ней, создав маятник. Через 2,3 секунды трос обхватил её талию и притянул к нему.

«Сохранение оперативного ресурса приоритетнее захвата цели, не соответствующей классу угрозы», – сказал он, пока она отходила от шока, тонкие бледные пальцы впивались в его предплечье.

Соларис тогда не сказала «спасибо». Выдавила что-то в духе: «Как мило с твоей стороны. Наверное, в протоколе есть пункт про эстетику спасения».

Теперь, глядя на её покрасневшую кожу, он понимал – её организм реагировал на него с той же силой, что и на смертельную опасность. Только химический состав был иным. Дофамин вместо чистого страха. Влечение вместо паники. Одно и то же физиологическое цунами, спровоцированное извне. Он был для неё и спасением, и угрозой, и самым желанным якорем в этом шторме.

Девушка не смотрела на него. Он бы сразу это заметил по движению зрачков, зафиксированному камерами очков.

Не хотела давать повода. Или не хотела видеть в его глазах того же расчёта, что был на верфи?

Сайлас обещал помочь, но в прошлый раз между ними была перегородка. На этот раз он знал – одних слов будет недостаточно.

Ей понадобится больше. Её чувства, подстёгиваемые извне, обострились до болезненного предела.

– Активируй контур терморегуляции, – его голос прозвучал неестественно напряжённо, заставив её замереть. Он видел, как тонкие пальцы вцепились в корешок книги, в запретные поэмы. – И прими крио-душ. Сейчас.

Сайлас почти позавидовал её возможности просто поддаться, сломаться, стать тем «объектом», каким они её хотят видеть. Он же был собран, как титановый трос, каждое звено воли натянуто до предела, чтобы не дать им лишних данных. А она… была хаосом, воплощённым в мягких линиях и тёплой коже, закутанной в старую футболку. На её лбу выступила испарина. Контраст был раздражающе… притягательным. И неестественным, как плохая театральная постановка.

– И куда бы я без твоих мудрых указаний, – проворчала девушка, скрестив руки, но в её глазах читался не вызов, а мольба. – Мистер «мои эмоции под нулевым кэшем».

Мужчина напряжённо покачал головой, сдерживая импульс не схватить её, а заслонить – своим телом перекрыть ей обзор камер, спрятать от их циничных датчиков.

– Не надо, – сказал он, и в его голосе впервые прозвучала не металлическая ровность, а усталость. – Не начинай. Они слушают не только показания. Они слушают тональность. Им нужны трещины.

Она вскочила с кровати и сбросила футболку через голову, оставшись в одних трусиках. Подойдя к двери дезкамеры, сорвала резинку, и тёмные локоны рассыпались по спине, скрывая от камер выражение её лица.

Даже не взглянула на него.

Чёртов провокационный расчёт. Или отчаяние?

– Ради всех аркан, – он выдохнул сквозь зубы, всё ещё сидя на кровати, чувствуя, как под натиском её биофона и внешнего импульса в висках начинается глухая, знакомая боль. Боль его матери. – Ты нарочно…

Девушка слышала его, но не обернулась, и он поймал на её губах, в отражении в стеклянной стене, не улыбку, а оскал – звериный, полный ярости и стыда. Её броня, принципы, титановое «по уставу» – всё трещало по швам, и она, возможно, надеялась, что его железный контроль даст ту же трещину. Чтобы не быть одной в этом падении.

Интерфейс очков беспристрастно сообщил о скачке пульса и критическом мышечном напряжении.

Он стёр уведомление.

…

Мастурбировать в крио-душе было ошибкой.

Он знал это, анализируя звуковые паттерны и продолжительность её отсутствия. Ей не удалось достичь катарсиса – внешний импульс смещал фокус, не давая нервной системе разрядиться, удерживая её на крючке.

Теперь её состояние ухудшилось. Биофон стал не просто хаотичным – он был искажён, как сигнал под помехами. В нём читалась не только потребность, но и смутная, животная паника существа, которого водят по кругу.

Лея вышла, её запах ударил ему в лицо, пробиваясь сквозь ослабленные фильтры – дикий, концентрированный, невероятно притягательный на том первобытном уровне, который «Антерос» и стремился изучить. Он застонал, не в силах сдержать физиологическую реакцию – не столько на неё, сколько на совершенство их чудовищного инструмента.

Лея стояла в дверном проёме, мокрая, в одной футболке, волосы тёмными змеями лежали на плечах. Выглядела… разбитой. И прекрасной. Сущностью, вылепленной из чистого, неконтролируемого желания и отчаянной воли. Его тело отозвалось немым, мощным рыком одобрения где-то в основании позвоночника. Предательское тело.

Мужчина замер, глядя на неё. Взгляд был отстранённым, аналитическим, но внутри все барьеры, все шлюзы «Плети» трещали под напором двойного удара – изнутри и снаружи.

Он испытывал её на прочность, и её броня прогибалась.

Девушка подошла к кровати и села, поджав под себя ноги, поправила футболку. Прохладный воздух комнаты, должно быть, принёс ей кратковременное облегчение, но её пальцы дрожали.

– У меня не вышло, – прошептала она. Голос был хриплым, надтреснутым, как у человека после долгого крика. – Мне нужно больше, чем… я могу дать себе сама. Мне нужен… проводник. Настоящий. Не голос из темноты.

Вейл видел, как в её глазах, помутневших от желания, вспыхнула искра сознательной решимости.

Она не просто просила. Предлагала сделку.

Он сделал шаг вперёд, взгляд прилип к её обнажённым ногам, к тому месту, где ткань футболки задиралась, открывая шрам на бедре – след от шрапнели во время облавы в Нижнем городе. Шрам, который он когда-то обрабатывал, соблюдая дистанцию. Теперь эта дистанция таяла.

– Тебя не пугает перспектива утраты контроля? – спросил он, возвышаясь над ней, её природный запах опьянял, смешиваясь с запахом шампуня. – Хочешь передать его тому, кто… способен удержать? Или симулировать удержание?

Последняя фраза была выдохнута почти беззвучно, лишь для неё. Симулировать. Ключевое слово. Он спрашивал не как охранник. Спрашивал как сообщник.

– Да, – шёпот был похож на царапанье по металлу. Девушка смотрела на него снизу вверх, и в её взгляде теперь читался не только туман, но и острый, вопрошающий разум. – Если это будет кто-то, кому я доверяю. Например, ты. – Не атака. Признание. И предложение альянса.

Вейл слышал только собственный, неестественно учащённый пульс в ушах. И далёкий, едва уловимый щелчок в динамике – Роу переключил канал наблюдения на приоритетный. Занавес поднялся. Пора играть.

– Твои очки, – выдохнула она, прикусив губу до белизны. Он нахмурился. – Ты можешь… – Она покачала головой, сжала бёдра, и её движение было уже не полностью спонтанным. В нём была театральность. – Пожалуйста, сними очки.

– Очки? Почему… – он начал автоматически, но понял. Очки – его прямой интерфейс с системой «Антероса». Камеры, датчики, анализ микромимики. Снять их – не просто жест близости. Это акт саботажа. Ослепить их, чтобы получить крошечное поле для манёвра.

– Они действуют на меня, – прошептала она, и новая, нарочито сильная волна её возбуждения докатилась до него. – Всегда действовали. Мне нравилось, когда ты в них. Такой… недоступный. Сосредоточенный на работе. А сейчас… сейчас они мешают мне видеть тебя.

Он почти рыкнул – на этот раз звук был настоящим, из груди, – и опустился перед ней на колени.

Позволил себе это. Тактическая уступка, видимая жертва контролем. И немой вопрос: Ты понимаешь правила этой игры?

– Соларис, не делай этого… – голос был сдавлен, но в его глазах, которые она наконец видела без искажения линз, горел не страх, а азарт. – Ты не представляешь, как твои слова… влияют на меня.

Лея тяжело сглотнула. Этот невероятный, сломанный, сильный мужчина стоял перед ней на коленях, как солдат, принимающий присягу на новых, тайных знамёнах. Она едва не раздвинула ноги, но остановила себя. Протокол. Они должны видеть борьбу.

– Вейл… – прошипела она, и в этом шипении был стон и приказ. – Мне нужно, чтобы ко мне прикасались… – покажи им, что ты почти сломался. Она прикусила губу и потёрла бёдрами друг об друга. – Пожалуйста…

В его глазах вспыхнула решимость. Приподнялся, их лица оказались на одном уровне, он сел на кровать рядом, его тело излучало напряжение сжатой пружины.

– Соларис, контроль – моя базовая функция, – сказал он, глядя ей прямо в глаза, и в его взгляде был код: Я веду их за собой. – Постараюсь его не утратить. Но ты не должна требовать невозможного. От себя.

Лея кивнула, взгляд прояснился на долю секунды. Она поняла.

– Я буду каждый раз спрашивать разрешения перед прикосновением. Понятно? – Его тон был как у инструктажа, но его рука, лежавшая на одеяле, сжалась в кулак. – Я не использую твоё состояние.

«Я использую их сценарий».

Она издала разочарованный стон – и на этот раз в нём была доля настоящего отчаяния. Играть, когда каждое слово, каждый взгляд разжигает настоящий пожар, было пыткой.

– Но ты можешь прикасаться ко мне, – сказал он, зажмурившись, отдаваясь волне химии, которая была уже не полностью искусственной. – Делай всё, что нужно для облегчения состояния. – Давай им данные, но не ключевые. Вейл открыл глаза. Барьеры были ослаблены. Намеренно. – Я в твоём распоряжении, Соларис. Как инструмент. Как щит.

Девушка придвинулась, поднялась, широко раздвинула бедра и опустилась к нему на колени. Сама, осторожно, с преувеличенной нежностью сняла с него очки. Уловила вспышку благодарности в его взгляде. Он был свободен от их пристального глаза. Теперь – только её и камеры общего плана.

– Устраним один источник искушения, – прошептала она, бережно откладывая очки на одеяло, прямо в поле зрения верхней камеры.

– Ничто не устранит искушения, Соларис… – он выдохнул, и его взгляд, теперь неприкрытый, дикий и человеческий, скользнул по футболке. – Чёрт, я потеряю остатки контроля, если ты продолжишь сидеть на мне так… и они этого ждут.

Подавшись вперёд, Лея устроилась поудобнее и застонала. Наконец-то.

– Продолжай говорить, Вейл. Скажи… что мне можно делать… по их протоколу.

– Я бы многое хотел сказать, – простонал он, в голосе впервые зазвучала искренняя, неконтролируемая хрипота. – Черт, я не могу оторвать от тебя взгляд… Эта футболка… – он поёрзал бёдрами, позволяя ей сесть ближе. – Прости. Я не должен… – Он резко одёрнул себя, но его руки сами потянулись к её бёдрам. – Могу я прикоснуться?

– Да… – разрешила она, и это «да» прозвучало как выдох облегчения.

Пальцы, горячие и твёрдые, обхватили её бёдра, и он почувствовал, как девушка вздрогнула – неподдельно.

– Ты можешь смотреть, – разрешила она, зная, что ему нужно явное согласие.

– Спасибо, черт побери! – выдохнул Вейл, взгляд стал тяжелым, изучающим. – Потому что я не думаю, что смог бы оторваться.

Смотрел на ее соски, очерченные под мокрой тканью, и из его груди вырвалось низкое рычание.

– Мне нравится, когда к ним прикасаются, – выдавила Лея. – Могу я представить, что это делаешь ты? – робко спросила она. – Ты не против?

Он закрыл глаза.

В мозгу забилась глупая надежда, что он представляет это.

– Прикоснись к своей груди. Сожми соски пальцами, – приказ прозвучал резко, властно, и волна желания прокатилась по ее телу.

Лея выполнила, и тихий стон вырвался у нее из груди.

– Вот так. Представь, что это мои руки. Мои пальцы.

Она постанывала, сжимая сосок.

– Позволь боли перерасти в наслаждение.

Выгнулась, плотнее прижимаясь к нему.

– Теперь ты. Сними футболку, – капризно попросила она, где-то внутри ужасаясь. Разве когда-то у нее был такой голос? Она ничего подобного за собой не замечала ранее. Или… не было мужчины, который спровоцировал бы такие интонации.

– Не форсируй события, – усмехнулся он, поерзав. – Мы договорились о безопасных рамках.

Лея шире раздвинула ноги, прильнула к его груди.

– Мне нужно увидеть тебя…

Вейл потянул свою футболку вверх, снимая.

Лея смотрела, заворожённая.

Она впервые видела его обнажённым почти полностью. Он был статуей из плоти, стали и шрамов. Мускулы груди, пресс, и… аккуратные, параллельные линии на рёбрах. Следы не боёв. Следы хирургических лазеров. Метки, которые её отец-трансмутатор называл «стресс-маркерами опытных образцов».

Холодок ужаса пронзил химический туман. Её ярость нашла новую точку опоры. Они препарировали его. И теперь делали это с ними обоими.

– Всё, что угодно для тебя. Смотри… Соларис… – тихо произнёс он, и в его голосе она услышала ту же ярость, сплавленную с чем-то нежным и чудовищным. – Скажи, что тебе нужно.

Пока они слушают.

Она перевела взгляд ниже. Очертания под тканью брюк были красноречивы. Желание пульсировало в ней, смешиваясь с яростью и странной, жгучей гордостью – он был её союзником в этой клетке.

– Как думаешь, Вейл, ты смог бы заполнить меня полностью? – прошептала она, глядя на его ключицу, избегая глаз, но её слова были не только провокацией. Они были исследованием границ. Его. Их. – Растянуть?

Он резко вдохнул, и его пальцы впились ей в бёдра.

– Чёрт… Не играй так, Соларис. Это нечестно.

Ты слишком хорошая актриса.

Его ладони скользнули по её рукам, и она почувствовала лёгкую дрожь – настоящую.

– Или, может, ты больше, чем я могу выдержать? – продолжила она, и в голосе задрожала искренняя тревога.

Мужчина застонал, низко, из самой груди.

– Ещё немного, и я потеряю контроль. По-настоящему. Соларис, ты такая маленькая. Боюсь, что причиню тебе боль.

– Я не хрупкая, Вейл. Может, я и миниатюрная, но не сломаюсь. Почему это проблема? – она повысила голос.

Он усмехнулся – криво, беззлобно.

– Не проблема. Мне… – он запнулся, и его взгляд стал откровенным, сбрасывая последние слои оперативной легенды. – Мне нравятся миниатюрные женщины с пышными бёдрами, за которые можно ухватиться. Женщины, которые знают, чего хотят, и позволяют дать им это.

Женщины, которые смотрят в лицо системе и не моргают.

Признание ошеломило. Это не было частью сценария. Это было послание.

– Ты потрогаешь себя для меня? – прошептал он, переворачивая её, укладывая на спину и прижимая к кровати своим весом, загораживая от камеры в углу. Движение было стремительным, но в последний момент он подставил локоть, чтобы не задавить.

Девушка застонала, рука скользнула вниз, и на этот раз в её движении не было театра. Была жгучая, невыносимая потребность, направленная в русло их странного, страшного союза.

– Раздвинь ноги шире. Сделай так, чтобы тебе было приятно, – его голос был у неё над ухом, горячий и срывающийся.

Тонкая рука исчезла под тканью.

– Хорошая девочка, – вырвалось у него, и он внутренне вздрогнул. Это была не его фраза. Это был эхо-импульс, обрывок чужого воспоминания, вытащенный на поверхность ядом и стрессом. Голос техномага, хвалившего его мать за «правильные показания». Отвращение к самому себе стало новым, ледяным якорем.

«Нет. Я не он. Я не они».

– Боги, Вейл… Твои слова… – она застонала, гибкое тело выгнулось.

– Хочу, чтобы тебе было приятно. Проведи пальцами. Вот так. Скользи. Расскажи мне, что чувствуешь, – он говорил, но его глаза были прикованы к светящимся часам на стене. – Что ты делаешь со мной? – он дрожал, нависая над ней, и его дрожь была самой правдивой вещью в этой комнате. – Так чертовски хорошо… и так чертовски неправильно.

– Хочу, чтобы тебе тоже было… – прошептала она, запуская пальцы в его волосы, и это прикосновение было не частью игры. Оно было утешением.

Мужчина застонал, прижав лоб к её плечу.

– Не переживай. Я представляю… – замолчал, сжав зубы. – Не знаю, сколько ещё продержусь. Ты близко?

Лея застонала в ответ, её тело напряглось.

– Введи пальцы внутрь.

Она сделала это, её глаза расширились.

– Представь, как я вхожу в тебя, – его шёпот стал грубым, властным, возвращая их обоих в роль.

– О боги…

– Представь, как растягиваю тебя.

– Да. Мне нужно, чтобы меня взяли именно так.

– Быстрее. Представь… – он заглотил слова. – Кто берёт тебя, Лея?

Он снова произнёс её имя. Не «Соларис». Лея. Девушка вздрогнула, погружая пальцы глубже, её дыхание стало прерывистым.

– Так близко…

– Я держусь из последних сил. Хочу, чтобы ты кончила. Как только услышу, как ты кончаешь… – он замолчал, и в его глазах мелькнула не похоть, а стратегия.

Это будет сигналом. Для них. И для нас.

Ради неё. Её удовольствие, её катарсис должен был стать прикрытием. Он не использовал её состояние. Он предлагал использовать его против тех, кто его создал.

– О… боги…

Лея закрыла глаза, представляя его. Но теперь это был не просто образ желания. Это был образ союзника в этой стеклянной тюрьме.

Открыла глаза, сразу опустив их. Мускулистый живот напряжён. Услышала его сдавленный рык.

– Соларис…

Представила, как он легко, резко, без подготовки входит в нее.

Этого союза, этой ярости и этого доверия, было достаточно.

Оргазм накрыл её не сладкой волной, а сокрушительным, тихим взрывом. Она вскрикнула, от освобождения. От ярости, нашедшей выход. Хваталась за его плечо, ногти впивались в кожу, оставляя полумесяцы.

Мужчина резко прижал её к себе, слегка опускаясь вниз, прижимая своим весом, скрывая её лицо от камер. Горячий. Надёжный. Её.

– Чёрт… Лея…

– Вейл… Да!

– Вот и всё… – он выдохнул ей в волосы. – Молодец. Держись.

Когда её стоны стихли, поправил ей скомканную футболку и натянул одеяло, его движения были резкими, но не грубыми.

Ритуал окончания сцены.

Стоял над ней, тяжело дыша, голый торс блестел от пота. Смотрел так, будто решал сложнейшую тактическую задачу. Коснулся её непослушных волос, провёл пальцами по подбородку, заставив поднять взгляд. Его взгляд был чистым, пронзительным, лишённым химического тумана.

– Всё ради тебя. Не для меня, – сказал он чётко, без дрожи. Прямо в глаза. – Я здесь не ради себя. Не стану использовать тебя. Пожалуйста, не проси. Потому что в следующий раз я могу не выдержать. И мы проиграем.

Сделал шаг назад, провёл рукой по лицу. Барьеры с гулким стуком встали на место. «Плеть Безмолвия» затянула трещины, но теперь в её узоре была навсегда вплетена её биоэлектрическая подпись.

Он чувствовал вину за то, что едва не поддался.

Она чувствовала вину за то, что едва не сломала его.

– Мне нужен душ. Надеюсь, вода смоет… – он запнулся, посмотрел на часы. 21:28. – …смоет всё лишнее. Перед следующим актом.

Вейл ушёл, и через секунду Лея услышала не только шипение воды. Из-за двери донёсся ритмичный, приглушённый стук. Как код. Два быстрых. Пауза. Три медленных. Сигнал готовности. «Жди. Будь готова».

Он готовился. К 22:00. К их пятнадцати минутам.

Девушка посмотрела на красный огонёк камеры, который вдруг показался ей не всевидящим оком, а мишенью.

Внизу, в груде её вещей, лежала смятая записка Илвы. Лея поймала себя на мысли, что совсем ничего не знает об этой женщине. Сколько лет она работает на «Антерос»? Что с ней сделали, чтобы она стала послушной? И главное – что заставило её рискнуть сейчас? Ответ был только один: надежда. Та самая, которую у неё самой пытались отнять последние двое суток.

И книга запретных поэм. И безделушка отца – кусок «искажённого сплава», тёплый на ощупь.

У неё было две минуты, чтобы прийти в себя.

Чтобы из объекта наблюдения снова стать Инквизитором Леей Соларис.

У них было пятнадцать минут, чтобы из жертв стать охотниками.

Глава 7. Собственник

Фокус: Лея Соларис. Внешний конфликт: Провокация и наблюдение.

Это было… сложно.

Лея попыталась убедить себя.

Что не заинтересована.

Вид только что вышедшего из душа, с мокрыми, тёмными волосами, снова в очках…

Выдохни. И повторяй про себя. Простая чёрная футболка никак не обрисовывала рельеф его торса и не сидела так, чтобы привлекать внимание.

Серые тренировочные штаны, низко сидящие на бёдрах, ничуть не акцентировали те его достоинства, на которые она не могла не взглянуть…

Он не заставлял её сердце колотиться.

Нет.

И она абсолютно не чувствовала слюноотделение.

Совсем.

Хуже всего было то, что Лея находилась в относительном уме. Ясном, как никогда за последние сутки. Химический шторм отступил, оставив после себя странную, звенящую пустоту и… обострённое восприятие. Вожделение не затуманивало сознание. Оно стало холодным, аналитическим знанием. Она знала, что хочет его. Не потому, что яд кричал в крови, а потому что видела его. Видела союзника, сломанного и несгибаемого. Нельзя было валить все на химию.

Лея сидела, прислонившись к изголовью кровати, в той же бесформенной футболке, прикрывшись одеялом. Волосы в небрежном узле. В руках держала безделушку отца – кусок тёплого, «искажённого» сплава. Водила пальцем по его неровной поверхности, чувствуя, как он отзывается едва уловимой вибрацией на гул систем жизнеобеспечения.

Он реагировал на магию «Антероса».

Её взгляд украдкой скользнул к часам. 21:59.

Вейл необычно долго был в душе. Хотя она ведь не знала, сколько он обычно проводит там времени. Но вряд ли дольше времени, продиктованного его преобладающей рациональной частью. Сначала девушка подумала, что мужчины задерживаются там только для самоудовлетворения. Потом вспомнила – это Сайлас Вейл. Вероятно, он проводил там сеанс глубокой нейромедитации, перезагружая протоколы подавления. Или готовил оружие.

Затем дверь открылась, её накрыло волной запаха – ментола, озона и чего-то чистого, почти стерильного. Он вышел, обернувшись полотенцем вокруг бёдер.

Капли стекали по плечам, ключицам, грудным мышцам, собираясь в желобке между прессом, где Лея безумно хотела коснуться языком.

Сайлас подошёл к своей сумке, наклонился. Мышцы спины играли под кожей, и она увидела не просто анатомию, а карту битвы – старые шрамы, свежие царапины от её ногтей, хирургические метки.

Что-то сказал. Она не расслышала из-за гула в ушах. Повернулся, поймал её взгляд, и в его глазах, за стёклами очков, не было ни смущения, ни вызова. Был вопрос. «Ты готова?»

Чёрт.

Скажи что-нибудь.

– Ты принимаешь душ как танцовщица после арканобалета, – фыркнула она, пряча сплав в кулак. – Целую вечность.

Он усмехнулся, с любопытством глядя на неё, но уголки его губ дёрнулись – он понял намёк.

– Просто требовалось время для… декомпрессии. – Его челюсть напряглась. – Чтобы сбросить избыточное напряжение… и подготовиться к следующему акту.

Боги. Сайлас Вейл, не стесняющийся факта, что только что разрядился в душе. И намекающий, что это была не просто разрядка, а тактическая необходимость. От одной мысли её бёдра свело судорогой желания, чистого и ясного.

Едва уловимое движение под одеялом не ускользнуло от него – взгляд метнулся к очертаниям её бёдер, и он сделал почти незаметный, отрицательный жест рукой: «Не сейчас. Держись».