Мифы о ёкаях. От водяных гоблинов и снежной женщины до ямамба и тануки

Глава 1. Знакомство с ёкаями

Почти двадцать пять лет назад я какое-то время жил в маленькой прибрежной деревушке в сельской Японии, когда изучал один местный праздник. Я арендовал ветхий деревянный дом буквально в двух шагах от океана. Всего несколько месяцев до этого там жила другая семья, и в доме все еще оставалось много их вещей: старая мебель, кухонная утварь, ящики, набитые одеждой. Единственная комната в японском стиле с потертым татами служила мне гостиной и превращалась в спальню, когда я раскладывал на ночь футон. В одном углу стоял телевизор, в другом – буддийский алтарь, высоко на стене висели в ряд черно-белые портреты в рамках, с которых на меня сурово смотрели мужчины и женщины. Это были предки хозяев дома.

Я не знал, почему предыдущая семья уехала. Я снял дом у дальней родственницы владельцев, доброй пожилой женщины, которая жила неподалеку и следила, чтобы мне было комфортно. И пожаловаться было в целом не на что. Я засыпал под бесконечный плеск волн. Несколько раз посреди ночи я просыпался от шорохов на крошечной кухне: бродячая кошка пробиралась внутрь через дыру в полу и шныряла там в поисках объедков. И раз или два, когда с океана приходила буря, я слышал, как волны бьются о берег с жуткой упрямой яростью.

Ветер завывал за стеной, и внутри дрожали хлипкие двери сёдзи.

Но однажды произошла по-настоящему необъяснимая странность. Мы с друзьями засиделись допоздна за выпивкой и разговорами о празднике. Я вернулся домой около полуночи, тщательно записал события дня в полевые заметки и расстелил футон. И сразу же провалился в глубокий сон.

Когда я открыл глаза, в комнате стоял полумрак. Поблескивали фотографии предков в рамках. Наступал рассвет, этот глухой неподвижный час перехода от темноты к свету, от ночи к дню. Я удивился, почему проснулся так внезапно и так рано. Возможно, кошка снова пробралась на кухню.

Но тут я услышал голоса – женщина говорила тихо, но властно, а ей отвечал мужчина. Окончательно проснувшись, я сел и огляделся.

Голоса доносились из телевизора. Я досмотрел прогноз погоды, начались утренние новости. В этом не было ничего особенно страшного, пока я не задумался, почему вообще телевизор включен. Пульт лежал на столе примерно в метре от моего матраса, так что едва ли я случайно включил его во сне. Может быть, я оставил его включенным ночью? Может, я был пьянее, чем думал, но я не помнил, что смотрел телевизор. Может, произошло что-то странное с электричеством? Возможно ли вообще что-то подобное? Или, может, это знак, какое-то послание? Кто-то пытается мне что-то сказать. Я внимательно послушал новости, но так и не смог понять, в чем заключалось послание, кроме того что в мире царит обычная суматоха.

В итоге я выключил телевизор и снова уснул еще на пару часов. Позже я рассказал о случившемся нескольким своим друзьям в деревне. Они никак не смогли объяснить произошедшее.

Я начал с этой истории без финала и морали, обыденной загадки наших дней, потому что она поднимает вопрос о том, как мы интерпретируем мир. В частности, как мы объясняем события, которые с трудом укладываются в наши сложившиеся представления? Спрашивая, кто или что включило телевизор, мы подразумеваем, что с нами взаимодействует живое существо или одушевленная сила, даже если мы ее не видим. Мы можем представить себе эту силу в виде монстра, духа, привидения или оборотня. В Японии такую силу и ту форму, которую она принимает, часто называют ёкай.

И ёкаи, как известно, принимают множество различных форм. Они обычно ассоциируются с фольклором, с маленькими деревушками, старыми городами или пустынными горными перевалами, но они также издавна населяют литературу и искусство. Сегодня они встречаются в аниме, манге, фильмах, компьютерных и ролевых играх. Они, в особенности в этих форматах, пересекли океаны и континенты и стали частью массовой культуры и в странах, далеких от Японии. Так что же такое ёкай? Пока давайте просто будем считать, что ёкай – это странное или таинственное существо, монстр или фантастическая сущность, дух или призрак. Однако, как будет показано в этой книге, ёкаи оказываются сложнее и интереснее, чем можно предположить из этих широко известных терминов. Иногда вопросы вроде «Кто включил телевизор, если в доме никого не было?» заставляют задуматься о ёкаях, которые, в свою очередь, отправляют нас в путешествие по калейдоскопу событий истории и культуры.

Одна из объединяющих разных ёкаев характеристик – их пограничность, жизнь в промежутках. Это существа из пограничных земель, живущие на окраине города, в горах между двумя деревнями или в водоворотах реки между двух рисовых полей. Они часто появляются в сумерках, в то серое время, когда знакомое кажется странным, а лица становятся неразличимы. Они заселяют мосты и тоннели, входы и пороги. Они шныряют на перекрестках.

Неудивительно, что эта книга о ёкаях также будет где-то посередине. Она основана на многолетних академических исследованиях и полевых работах, но предназначена не только для ученых Японии и специалистов по сверхъестественному в фольклоре. Я, конечно, надеюсь, что она внесет вклад в их обсуждения; но, что более важно, любой, кто хотя бы немного интересуется этими темами, отыщет для себя что-то интересное. Я стараюсь излагать свои идеи как можно более четко, не прибегая к техническим терминам, тем мне менее отдать должное глубине и сложности темы тоже моя задача.

Таким образом, эта книга занимает промежуточное положение между академической и популярной литературой – как и многие японские книги по различным темам. В Японии существует давняя традиция публиковать монографии небольшими тиражами, и в то же время много научно-популярной литературы, в том числе о ёкаях, выпускается коммерческими издательствами и доступно в книжных магазинах по всей стране. Образованная публика регулярно читает серьезные труды по истории, археологии, фольклору, медиа, литературе, религии и даже философии.

Эта книга также написана на стыке культур. Одна из ее целей – познакомить англоязычного читателя с японскими ёкаями и японскими исследователями этой области. На Западе последние несколько десятилетий монстры всё чаще становятся предметом интереса науки и публики[6]. И хотя большая часть работ на эту тему дает много пищи для размышлений, в них редко встречаются упоминания о японских монстрах и духах. Но как станет ясно из последующих страниц, в Японии изучение чудовищ – ёкаев – процветает уже давно. Как и многие другие гуманитарные работы, исследования ёкаев на японском просто не переводились. Эта книга ни в коем случае не перевод, но в ее основу легли многочисленные и продолжающиеся исследования японцев по теме, и я надеюсь привлечь к ним внимание тех, кто изучает монстров и легендарных существ других культур. В то же время я даю всему этому собственную интерпретацию и анализ, добавляя свой скромный голос к обсуждению.

Серьезные исследования по ёкаям на английском и других языках, возможно, пока немногочисленны, но сами ёкаи становятся всё более узнаваемы за пределами Японии. Эти странные существа, являющиеся неотъемлемой частью так называемой мягкой силы Японии, начали вторгаться в остальной мир. Например, для многих моих студентов в Соединенных Штатах термины «ёкай» и «японский фольклор» практически синонимичны; они встречали каппа, кицунэ или тэнгу в манге и аниме, фильмах и играх, обычно переведенных на английский язык. Это знакомство вдохновило их на дальнейшее изучение фольклора, на поиск «происхождения» полюбившихся им ёкаев из массовой культуры. И это еще одна цель этой книги – дать читателям некоторую фольклорную основу ёкаев, с которыми они могли столкнуться в других местах. Хотя часто невозможно проследить корни происхождения конкретных существ, я могу предложить понимание влияний и многообразных историй из культуры страны, которые вдохнули в них жизнь.

Нужно иметь в виду, что ёкаи в фольклоре, литературе, искусстве, манге и так далее всегда активно переплетались, поэтому бессмысленно четко разграничивать эти формы взаимодействия с ними. Но по большей части я оставляю анализ самых современных проявлений ёкаев в массовой культуре читателям, которые, вероятно, знакомы с ними лучше меня. Я также не коснусь западных проявлений ёкаев, таких как англоязычные манга и фанфики. Они, конечно, чрезвычайно важны, но мое собственное исследование сосредоточено в основном на тех ёкаях, которые проявляют себя в Японии; надеюсь, что заинтересованные в ёкаях читатели из других стран смогут опереться на представленную здесь информацию или использовать ее для сравнения.

Итак, я разделил весь текст на три части. Часть 1 «Культура ёкаев» представляет собой историю фольклора и исследований ёкаев, а также рассматривает некоторые концепции, которые определяют взаимодействие ёкаев и людей. Часть 2 «Свод ёкаев» – это бестиарий, сборник различных ёкаев, который помогает проиллюстрировать многие концепции, приведенные в части 1. Часть 3 «Галерея ёкаев» посвящена визуальным образам ёкаев, помещает их в исторический контекст и предоставляет большой набор примеров начала XX века. Эти три части взаимосвязаны: ёкаи, рассмотренные во второй части, представлены в первой и третьей, а тексты, упомянутые в первой части, даны во второй и третьей. Некоторые совпадения и повторы означают, что каждую часть можно читать отдельно, но, чтобы увидеть полную картину, может потребоваться переходить из одной части в другую.

«Культура ёкаев» разделена на три главы, каждая, в свою очередь, состоит из нескольких разделов. Поскольку в каждой из глав содержится много информации, разделы короткие и включают несколько подзаголовков. В данной главе представлены ключевые понятия, связанные с ёкаями и их изучением. Я немного рассказываю о фольклоре в целом, а затем обозначаю слова, которые исторически использовались для обозначения ёкаев. Наконец, я исследую, как можно дать определение ёкаям, и размышляю о том, как ёкаи появляются на свет.

Глава 2 «История перевертышей» знакомит с известными наименованиями – как именами, так и названиями текстов, – из которых мы узнаём о ёкаях сегодня. Основной посыл этой главы в том, что ёкаи не существовали бы без людей, которые рассказывали и писали о них, изучали их, а в некоторых случаях пытались подчинить себе. Пока Япония развивалась от одного периода к другому, ёкаи не переставали играть важную роль, часто оставаясь в тени. Эта глава разделена на четыре раздела, каждый из которых посвящен определенной исторической эпохе.

Глава 3 «Ёкаи: практика и теория» состоит из двух разделов. В первом содержится краткое описание «культурной сети ёкаев» – сети людей, которые тесно связаны с появлением знаний о ёкаях в наше время. И в заключительном разделе предлагаются подходы к пониманию ёкаев и к дальнейшему изучению их значения в более широком, глобальном контексте.

Часть 2 «Свод ёкаев» оформлена как небольшая энциклопедия. Часто люди постигали ёкаев через их наименование, систематизацию и классификацию, будто единственный способ по-настоящему их определить – привести примеры. Итак, эта часть представляет собой бестиарий с информацией об избранных ёкаях; список длинный, но на самом деле покрывает лишь вершину айсберга, поскольку, как я утверждаю на протяжении всей книги, ёкаи разнообразны и многочисленны, постоянно меняются и перерождаются. В свод я постарался включить всех наиболее популярных существ, а также некоторых малоизвестных – но многие неизбежно были забыты. Этот бестиарий предназначен для удобного отбора примеров и поиска конкретных ёкаев, но его также можно читать последовательно, от начала до конца, и порой обнаруживать удивительные связи между различными существами.

Часть 3 «Галерея ёкаев» посвящена ёкаям в визуальном. Она начинается с краткого описания глаз ёкаев и объяснения того, что значит увидеть (или попытаться увидеть) ёкая, но в основном посвящена их изображениям разных времен. Конечно, это лишь ограниченная выборка, но я включил вступления к некоторым важным форматам, в которых появлялись ёкаи, таким как свитки с иллюстрациями, гравюры на дереве, игры и даже открытки. Многие изображения относятся к периоду Эдо – времени особенно плодовитого и разнообразного творчества.

Ёкаи живут там, где факт соседствует с вымыслом, а вера – с сомнением. Они населяют мир повествования, в котором законы природы могут давать сбой. И сами ёкаи постоянно меняются – от места к месту и от поколения к поколению. Из-за этой изменчивости очень заманчивы грубо обобщающие или упрощающие утверждения. Кто скажет, что вы неправы, когда речь идет о чем-то столь сложноуловимом и изменяющем форму? Как вообще доказать что-либо об этих существах?

Действительно, когда пишешь о ёкаях, сталкиваешься с такой проблемой: в отличие от исторических личностей, политических событий или экономических изменений, ёкаи редко попадают в авторитетные публичные источники. Они проскальзывают сквозь щели официальной истории. Они никому не принадлежат. Скорее, они общественная интеллектуальная собственность: любой может играть с ними, изменять их, верить в них и создавать их новые версии, которые распространятся по миру. Именно поэтому ёкаи так глубоко проникают в суть культуры. Они та ее часть, от которой обычно отмахиваются как от «просто фольклора». Итак, как можно исследовать то, что появляется анонимно, существует в нескольких версиях и непредсказуемо путешествует во времени и пространстве? Что делать, когда оригинала не существует? Как исследовать ёкаев?

Когда-то к людям на улице начала подходить одна молодая женщина. Она была привлекательна, но ее рот закрывала большая белая маска. Она хлопала незнакомца по плечу и спрашивала:

– Эй, я красавица?

Потом она снимала маску, и обнаруживалось, что уголки ее рта разрезаны до самых ушей.

– И сейчас тоже? – спрашивала она.

Эту легенду мне однажды рассказала подруга-японка. Она слышала ее в детстве и вспоминала, как боялась возвращаться из школы одна. Этот пугающий ёкай назывался кути-сакэ-онна, или «женщина с разрезанным ртом», и несколько месяцев в 1979 году одна мысль о ней устрашала детей почти по всей Японии. В моем своде есть более подробная статья о кути-сакэ-онна, но я упоминаю ее сейчас, потому что, будучи современным городским ёкаем, она служит хорошим примером того, как нужно изучать ёкаев в целом.

По моему опыту, есть три основных подхода, каждый из которых дополняет другие. Во-первых, этнография: беседовать с людьми, расспрашивать их о ёкаях, на которых они росли и с которыми сталкивались в своих сообществах, родных городах, многоквартирных домах или даже в манге и аниме. Именно так я впервые узнал о кути-сакэ-онна, а затем стал интересоваться почти у всех, кого встречал, об их версиях этой легенды и ее значении. Иногда такого рода исследование может быть несложным: вы просто сидите в баре и общаетесь с посетителями. Но для этого также может потребоваться связаться с деревенским историком, взять официальное интервью у издателя или писателя или записаться на прием к жрецу в храме. Может понадобиться поучаствовать в общественном празднике или получить разрешение посетить ритуал или частную церемонию. Иногда для таких исследований придется долгое время быть частью сообщества, постепенно узнавая о повседневной жизни его членов.

Дополнительно исследование можно проводить, разыскивая первоисточник в архивах. Это может значить чтение старых текстов, написанных на китайско-японском камбуне, или изучение изображений периода Эдо и иллюстрированных книг. Также оно может включать чтение популярных журналов, анализ романов или современной манги и аниме. Эти материалы можно найти в научных библиотеках и музеях, а иногда и в местных сообществах или частных домах. Например, кути-сакэ-онна не появлялась ни в одном из официальных исторических документов, которые я изучал, но я нашел десятки упоминаний, когда просматривал популярные журналы и таблоиды за 1979-й и начало 1980-х годов. Большинство из этих источников я нашел в архивах Токио, но я также получил некоторую информацию из первых рук – от звукорежиссера, чья компания однажды записала песню о кути-сакэ-онна.

И наконец, в Японии уже проведено множество исследований ёкаев. К счастью, высококвалифицированные ученые разобрались в сложных старинных текстах, некоторые даже перевели на современный японский. Они изучили исторические изображения, гравюры на дереве и записи местных жителей и отыскали скрывающихся там ёкаев. Исследование чудовищ и монстров в Японии, пожалуй, самое активное в мире. Это значит, что существует огромное количество вторичных источников: словарей, антологий и художественных каталогов, а также подробных аналитических материалов. Университетские профессора Японии посвятили множество работ ёкаям, и сегодня некоторые независимые авторы зарабатывают написанием статей и чтением лекций о них. Легенда о кути-сакэ-онна описана во многих современных сборниках легенд; ей посвящена по крайней мере одна докторская диссертация; несколько ученых писали о ее связи с другими ёкаями-женщинами из более ранних периодов и о том, какие социокультурные проблемы она отражает. Не с каждым анализом я был согласен, но все они помогли мне мыслить глубже и выработать собственные интерпретации.

Как показывает пример с кути-сакэ-онна, изучение ёкаев предполагает сочетание всех трех этих подходов – этнографического, архивного и исследования вторичных источников. При описании большинства ёкаев в этой книге я частично опирался на архивные материалы, этнографию и в значительной степени – на богатый материал исследований, доступный в Японии. Огромную пользу принесли знакомства с некоторыми исследователями: они вносили свои предложения, рассказывали мне о первоисточниках и бережно относились к моим идеям и толкованиям.

На протяжении всей книги я стараюсь быть как можно более точным в пересказе и анализе. Слово «точный» может показаться странным применительно к ёкаям, но именно из-за их призрачности, зыбкости еще важнее замечать, откуда приходят данные и идеи. Именно поэтому я даю так много ссылок и примечаний. Большинство источников, естественно, на японском, но, когда это возможно, я также привожу материалы на английском языке, будь то переводы или оригинальные исследования, чтобы англоязычные читатели узнали, где искать дополнительную информацию. Если не указано иное, все переводы источников на японском языке являются моими собственными.

Слово «фольклор» в английском языке употребляется относительно свободно. Нам кажется, что мы понимаем этот термин, пока не попытаемся его объяснить. На самом деле фольклор всегда было трудно определить, и он сильно изменился с 1846 года, когда Уильям Джон Томс ввел в обиход неологизм «фолк-лор» для описания «нравов, обычаев, поверий, предрассудков, баллад, пословиц старины и пр.»[7]. Эти понятия все еще входят в фольклор, но «и пр.», разумеется, фактически бесконечно. Оно включает устный фольклор – от мифов, легенд и народных сказок до шуток, анекдотов, воспоминаний и даже сленга. А материальный фольклор – изготовление предметов – может включать в себя что угодно: хоть лепку керамических горшков, хоть складывание оригами, выпечку тортов или резьбу по тыкве. Другим обширным жанром является традиционный фольклор: ритуалы, праздники и верования, которые часто состоят из устной и материальной культуры. Возьмем, например, свадьбу, для которой символически обмениваются кольцами или другими предметами, произносят принятые обеты и едят особые блюда.

Одна из часто выделяемых черт фольклора – традиционность: идея, что нечто обладает дополнительной ценностью из-за связи с прошлым («стариной», по выражению Томса). Но традиции тоже сложно дать определение; я характеризую ее как поведение и верования, которые наполнены особым смыслом или ценностью в настоящем благодаря ощущению преемственности как с прошлым, так и с будущим. Традиции постоянно меняются, даже если сохраняют (или кажется, что сохраняют) связь с тем, как они исполнялись в прежние времена или предыдущими поколениями. И они практикуются в настоящем только потому, что имеют (или так считается) некое отношение к будущему. Можно сказать, что традиции – это творческая преемственность.

Механика развития фольклора – это, образно выражаясь, перетягивание каната между двумя силами: консервативным влиянием прошлого и непосредственно ощущаемым влиянием настоящих (и будущих) потребностей. Также при этом присутствует контраст между голосом народа, формировавшимся долгие годы, и вносящим новое голосом отдельного исполнителя или участника. Только в контексте этого напряжения между консерватизмом и динамизмом, между сходством и различием мы формируем и потребляем современный фольклор[8].

Это перетягивание каната между прошлым и настоящим – одна из сил, благодаря которым рождаются и перерождаются ёкаи. В определенной степени оно применимо к любому процессу творения: ничто не бывает совершенно новым, но и никогда в точности не повторяет старое. Однако фольклор отличается, скажем, от изобразительного искусства или романа-бестселлера тем, что он, как правило, неофициален и неинституционален: фольклор не диктуется официальными властями, такими как правительства, школы или устоявшиеся религиозные институты. Он, конечно, порой пересекается с этими более официальными формами организации, но то, что мы называем фольклором, обычно ускользает от их внимания. Вот почему, в частности, фольклор так легко меняется: его некому контролировать.

Аналогичным образом фольклор принципиально чужд коммерции. Ни один автор, дизайнер или профессиональный художник не диктует, что правильно, а что нет. Фольклор не принадлежит отдельному создателю или группе – он принадлежит всем, кто с ним работает[9]. Это, конечно, не непреложный закон: не столько определение, сколько тенденция или направление. На самом деле, как показывают ёкаи, фольклор, коммерция и массовая культура всегда существовали в подвижном симбиозе. Но в целом фольклор может свободно распространяться и воспроизводиться – или, точнее, люди могут свободно воспроизводить и переосмыслять фольклор, передавая его друг другу во времени и пространстве. И именно поэтому каждое «отдельно взятое» произведение фольклора, как правило, имеет множество версий. Как мы увидим, почти каждый тип ёкаев существует более чем в одном месте в данное время (и более чем в одно время в данном месте). Для ёкаев характерны местные и исторические версии: они всегда и везде сходны, но различны.

И где же найти ёкаев в фольклоре? Нередко они являются частью какой-то истории, обычно легенды или народной сказки. Хотя эти два вида повествования похожи, фольклористы приводят четкое различие. Легенды, как правило, воспринимаются рассказчиком, слушателем как правдивые или, по крайней мере, правдоподобные рассказы. Они обычно содержат конкретные сведения о времени и месте и имена персонажей (иногда исторических личностей). Часто их передают как пересказ личной истории, что-то о «друге моего друга». Народные сказки же, напротив, рассказываются как вымышленные истории для развлечения; их действие происходит «давным-давно» или «в темном лесу», а героями часто становятся «старик и старуха», а не конкретные люди. Ёкаи встречаются в обоих типах историй, а также в коротких рассказах и поверьях, которыми делятся друг с другом местные жители.

Стоит помнить, что не весь фольклор передается из уст в уста, – он может распространяться через письменность, изображения и изготовление предметов. Ёкаи, как видно, особенно часто встречаются на изображениях – на свитках с иллюстрациями и гравюрах на дереве, в разнообразных книгах. В современной культуре социальные сети, сообщения и другие цифровые способы передачи информации расширяют творческие возможности распространения поверий, рассказов, слухов, воспоминаний, идей, страхов, шуток и так далее от одного человека к другому.

Наконец, понятие «народ» тоже радикально изменилось со времен зарождения фольклористики. Народ больше не считается, как раньше, необразованным сельским населением. По словам американского фольклориста Алана Дандеса, это «любая группа людей, у которых есть хотя бы один общий признак. Что бы ни было связующим фактором: общая работа, язык или религия, – важно, что у группы, по какой бы причине она ни сформировалась, обычно есть некоторые традиции, которые она называет собственными»[10].