- -
- 100%
- +
«Жестокая игра»
Глава 1
Дверь распахнулась так резко, что я вздрогнула.
— Вставай. К тебе пришли.
«Кто-то ещё помнит, что я здесь?»
Я поднялась с жёсткой койки, пока стражник не «помог» мне пинком, сжала чужие пальцы в кулаки. Всё ещё сложно привыкнуть к этому телу, к этим рукам, к периодически накатывающим обрывкам чужой памяти.
Подняла голову и увидела его.
Высокий. Чёрные волосы, золотые глаза с вертикальными зрачками. Лицо, которое я знала, нет, которое помнила Айрин, но сейчас на нём отображалась такая ненависть, что я попятилась к стене.
Дагтеон из дома Чёрного Пламени. Император. Мой муж. Мой будущий убийца.
— Оставьте нас, — бросил он страже, не сводя с меня взгляда.
Дверь захлопнулась, и мы остались одни.
Стражник, перед тем как уйти закрепил факел на стене; я щурилась, отвыкнув от света.
Он молчал, просто смотрел на меня, и я чувствовала, как воздух в камере сгущается, становится тяжёлым; и мне всё труднее дышать, как будто бы воздух и правда загустел настолько, что не проходил в лёгкие.
— Скажи мне, — наконец произнёс он, и его голос был обманчиво спокоен, — как ты это сделала?
Я сглотнула.
— Что?
— Подделала метку истинности. — Он сделал шаг вперёд. — Обманула драконью связь. Заставила меня поверить, что ты... — его голос сорвался, и он сжал челюсти, — моя…
Память Айрин молчала. Я не знала ответа.
— Я… не помню, — выдавила я.
Его глаза вспыхнули золотом, по вискам поползла чёрно-золотая чешуя.
«Императорская кровь» ― пришло воспоминание, что только правящий клан драконов имеет чешую, отливающую золотом.
— Не помнишь? — Он хрипло рассмеялся, смех был похож на кашель. — Или не хочешь признаться? Думаешь, ложь спасёт тебя от казни?
Казни?
Слово ударило в грудь.
— Меня... казнят? — прошептала я.
— Сегодня на рассвете. — Он подошёл вплотную, нависнув надо мной, и я почувствовала запах: так пахнет лес после грозы, — Публично, как предательницу, преступившую закон.
Я уставилась на него, не веря.
— За что?
Его усмешка была полна яда.
Он поднял руку, и я замерла, но он лишь провёл пальцами по моему запястью. По тому месту, где должна была быть метка истинной связи.
— Ты украла мою силу. Мою честь. Разве ты думала, что я позволю тебе жить?
Он перевернул родовой перстень камнем, на котором был высечен герб, внутрь и сжал моё запястье. Его прикосновение жгло. От него исходил жар, он всё сильнее сжимал мою руку, и в какой-то момент жар стал нестерпимым. Я вскрикнула:
— Мне больно!
Он выпустил мою руку, и я увидела на руке ожог, повторяющий герб Дагтеона Лаггарда, — завиток пламени.
— Завтра ты умрёшь, — прошипел он. — Сгоришь в пламени, и твоя ложь очистится.
— Нет. — Я попыталась отстраниться, но он схватил меня за плечо, не дав уйти.
— О да. — Его лицо было в сантиметре от моего.
— Я не делала того, в чём меня обвиняют! — выпалила я отчаянно. — Я не знаю, что случилось с меткой, я не помню, как...
Он дёрнул меня на себя, и я врезалась в его грудь.
— Ложь, — прошептал он мне в лицо, и его дыхание опалило губы. — Ты лжёшь так же, как лгала тогда. Когда шептала, что любишь меня. Когда клялась, что связь настоящая. Когда смотрела мне в глаза и...
Вдруг Теон втянул воздух, прижался лицом к моим волосам, потом схватил меня за волосы, другой рукой выхватил кинжал; и я даже не успела испугаться, как он отсёк мне волосы одним движением — голове сразу стало легко.
А он оттолкнул меня так резко, что я ударилась спиной о стену.
— Всё, — бросил он, развернувшись к двери. — Я закончил. Увидимся на рассвете, истинная.
Последнее слово прозвучало как проклятие.
Дверь распахнулась. Он шагнул в коридор.
— Теон! — окликнула я, сама не зная зачем.
Он обернулся. В его золотых глазах не осталось ничего человеческого.
— Помолись, Айрин, — сказал он тихо. — Это твоя последняя ночь.
Он ушёл.
А я стояла, прижавшись к холодной стене, и дрожала.
Потому что сейчас я поняла три вещи.
Во-первых, я попала не просто в другой мир. Я попала в тело той, кого ненавидит император драконов. Во-вторых, он не просто ненавидит меня. Он хочет, чтобы я умерла.
И в-третьих, у меня нет ни единого шанса выжить.
Глава 2
После того как Теон ушёл, дверь захлопнулась. Хорошо, что он оставил мне факел: по крайней мере, какое-то время у меня будет свет. Сколько я уже в этом каменном мешке? Два дня? Три дня? А может быть, неделю? Если еду приносят раз в сутки, наверное, всё-таки три дня.
Последнее, что я помню... как я вышла с работы. Шёл снег, неожиданно ударили морозы, и под ногами было скользко. Я еле-еле дошла до машины и поехала домой. Маршрут был привычный, я не ожидала, что что-то может произойти. Неожиданно меня обогнал какой‑то автомобиль и резко затормозил передо мной. Я помню визг тормозов, звук удара, стекло... И темнота.
Открыла глаза я уже здесь.
Признаться, сперва я подумала, что я в морге или в гробу: настолько было темно. Но потом я поняла, что различаю очертания предметов. Вещей здесь было не так много, но всё указывало на то, что я нахожусь в тюрьме. Или в темнице, как они здесь говорят.
Когда в первый раз распахнулась дверь, я попыталась что-то спросить. Но вместо этого получила сильный удар в живот, и грубый голос крикнул:
— Отойди!
Я отлетела к стене и больше не пыталась ничего спрашивать.
Вообще-то, меня никогда не били раньше. Я росла в любящей семье, только недавно съехала от родителей, но каждый день звонила; работала графическим дизайнером, и самое страшное, что со мной могло произойти, — это если слетит какая-то программа.
Но шли часы, я так и оставалась в темноте. А потом, когда я стала впадать в странное состояние между сном и явью, ко мне начали приходить обрывочные воспоминания. Чужие воспоминания.
Я одновременно была той, кто осознавала себя в этом теле, Зиновьевой Анной Сергеевной, тридцати двух лет от роду, и той, кто был здесь до меня.
Айрин из клана Серебряной стрелы. Клан Серебряной Стрелы был весьма влиятельным когда-то. Сто лет назад клан Серебряной Стрелы был правящим кланом, но потом династия поменялась, и сейчас правил клан Чёрного Пламени. Чтобы избежать переворота, император предложил объединить кланы через брак.
Невеста должна была быть свободна от меток и обязательств, тогда ритуал объединения становился возможным. Конечно, оставался шанс, что император ещё встретит истинную, но её он сможет взять второй женой, тогда как политический брак останется основным.
Именно поэтому несколько месяцев назад отец вызвал Айрин и сказал, что она выходит замуж за императора.
Для Айрин это стало ударом, потому что у неё уже был истинный. А брак означал разрыв связи и невозможность встретить истинного больше никогда.
— Отец, — умоляла Айрин, — ты обрекаешь меня на несчастную жизнь!
Но её отец, глава клана, был неумолим.
— Я должен заботиться о судьбе клана и нашей земли. Поверь мне, дочь, это небольшая плата.
И Айрин повезли в столицу.
Следующее обрывочное воспоминание было странным: Айрин разговаривала с кем‑то. То ли Айрин не видела лица собеседника, то ли оно не сохранилось в памяти.
Айрин спросила его, может ли он помочь избежать этого брака. И её собеседник подтвердил, что может. Но только после того, как она выйдет замуж.
Сначала Айрин отказалась. Но чем ближе становился день брака, тем сложнее ей было это принять. И похоже, она всё-таки согласилась; подробностей память не сохранила, но следующее воспоминание было о том, как она, уже находясь здесь, в темнице, держит в руках какой-то светящийся камень и говорит какие-то странные слова.
И в её воспоминаниях всё заканчивается вспышкой света.
После этого никаких воспоминаний Айрин уже не было.
Глава 3
Из воспоминаний меня снова вырвала распахнувшаяся дверь.
Это пришли монахини. Они принесли тазы, какие-то тряпки. С их приходом я впала в странную апатию, думая о том, что мне второй шанс выпал уж больно короткий. Неужели меня правда завтра сожгут?
Я не сопротивлялась ни тогда, когда меня раздели, ни тогда, когда меня мыли чужие руки. Старалась не обращать внимания на масленые взгляды стражников, которые отказались отходить и запретили закрывать дверь. Как будто бы я нападу и всех монахинь перебью.
Что-то внутри меня всколыхнулось, когда они намылили мне голову и стали сбривать остатки волос.
— Зачем? — спросила я.
— Так надо, — сказала одна из монахинь.
Когда они всё закончили, они так же молча собрались и пошли к выходу. И вдруг та самая монахиня, которая ответила мне на вопрос, склонилась и прошептала:
— Ночью не спите. Будьте готовы.
Она сделала это так быстро и так тихо, что в какой-то момент я даже подумала, что мне показалось. Но удивительная вещь — надежда. Всего одной фразой она дала мне надежду. И я как будто ожила.
***
Сначала не спать было легко. Я находилась в странном возбуждении, вздрагивала от каждого шороха. Мне всё время казалось, что я уже заснула и пропустила всё самое главное.
И когда наконец дверь отворилась, я уже не понимала, где я нахожусь и кто это вошёл. То ли сейчас меня поведут на костёр, то ли это то, о чём говорила монахиня.
Судя по тому, что зашедших было двое и передвигались они бесшумно, это точно были не местные стражники, грохочущие сапогами.
На меня сверху надели плащ с капюшоном. Тихий голос предупредил, чтобы я, что бы ни происходило, не кричала и не дёргалась. Что меня нужно вывести за территорию замка, и сделать это нужно бесшумно.
— Я всё понимаю, — прошептала я.
На ноги мне надели мягкие тапки: я так поняла, это для того, чтобы я не издавала шум во время передвижения.
Выходя из камеры, краем глаза я заметила, что в камеру внесли какой-то мешок.
— Кто это? — спросила я.
— Тише, — сказали мне. — Вам надо идти.
Сначала я ничего не видела, потому что перемещались мы, не используя факелов. В коридорах темницы было темно. Но потом я почувствовала, что воздух становится свежее, и в какой-то момент мы вышли на открытое пространство.
Небо было звёздным, луны не было, и я подумала: интересно, а в этом мире вообще есть луна? Странные мысли у того, кто не знает, что будет с ним завтра.
Передо мной открыли дверь повозки, строго наказали не шуметь, пока дверь не откроется снова. Мужчина, который со мной разговаривал, сунул мне в руку фляжку, в которой плескалась вода, и два куска хлеба.
Дверь снова закрылась. Я снова осталась в темноте и подумала, что странное у меня получается попадание: я всё время нахожусь в темноте.
Но, несмотря на темноту, настроение было приподнятое: куда бы ни ехала эта повозка, она увозила меня от костра.
Пить хотелось очень сильно, поэтому я сразу сделала несколько глотков воды. Вкус мне показался странным. И когда я поняла, что больше не могу бороться со сном, мне стало ясно, что в воду было что-то добавлено.
Интересно, зачем? И куда они всё-таки меня везут?
И я провалилась в темноту.
Глава 4
Дагтеон (Теон), император Дракариса, род Чёрного Пламени
Разговор с предательницей-супругой оставил тягостное впечатление. Я вспоминал её лицо. Это была она и в то же время не она. Как будто эти несколько дней в темнице её изменили.
У меня даже мелькнула мысль, что, может быть, она сошла с ума и действительно ничего не помнит.
Но действия клана Серебряной Стрелы говорили об обратном. Её отец требовал её вернуть. Но она больше не принадлежала их клану.
Значит, они знали, на что шли, посылая ко мне бракованную невесту. Невесту, у которой уже была метка истинности, а значит, новая появиться не могла. И эта метка истинности была не моей.
Но что странно: на моей руке она появилась и сохранялась до сих пор, а вот у неё она исчезла.
Это могло означать, что где-то есть женщина, которой они меня лишили. Но ничего, я исправлю ситуацию. Сегодня супруга умрёт в огне, и я брошу все силы на то, чтобы найти настоящую истинную.
Я так и не сомкнул глаз этой ночью, страшные мысли не давали мне заснуть: а вдруг я ошибаюсь и утром на костре сгорит моя истинная?
Если бы я знал, насколько я был близок к правде, но я верил тому, что видел и чувствовал, а видел я исчезнувшую метку, отсутствие связи; а это мог быть только магический обман, а за это полагалась смерть.
В дверь постучали. Я знал, кто это. Начальник стражи. Он пришёл звать меня на казнь.
За окном занимался серый рассвет. Такова доля императора: я должен увидеть своими глазами, как она сгорит.
Несмотря на раннее утро, на площади собрался народ. Я усмехнулся. Всего несколько дней назад они чествовали её как будущую императрицу, а сейчас собрались посмотреть, как она сгорит в очищающем пламени.
«Толпа», — с неприязнью подумал я.
Костёр уже был подготовлен, значит, её уже должны были вывести из тюрьмы. Вскоре показалась простая телега, на которой была установлена клетка. В этой клетке, свернувшись жалким комочком, в сером рубище, с обритой головой сидела та, кто захотела занять чужое место.
Я стиснул зубы. Она выглядела настолько жалко, что мне снова захотелось её помиловать. Тем более метка на руке пульсировала, когда я смотрел на неё.
«Но я же проверил, у неё не было моей метки», — постарался я успокоить себя, выравнивая дыхание.
Меня кидало то в жар, то в холод, ощущения были такие, что я еле сдерживал оборот. Но вот наконец-то зачитали приговор. Толпа радостно зашумела. Крики «В огонь! В огонь!» раздавались всё чаще, и вскоре уже вся толпа скандировала: «Сжечь предательницу! Сжечь обманщицу!»
Её взяли под руки, повели на костёр. Она шла, понурив голову. Такое впечатление, что она сдалась. Почему она ничего не говорит? Не кричит? Не делает ничего из того, как обычно ведут себя те, кто не считает себя виновным?
И тогда я понял, что, наверное, ей что-то подлили, чтобы она не устраивала истерик.
Ну что ж, наверное, это правильно.
Внезапно я почувствовал на себе чей-то взгляд. Я обернулся. Слева сидел советник Валтор. Я его недолюбливал: уж слишком он был хитёр, но не было ничего, что могло бы характеризовать его как предателя. Из-за ощущений я не мог обвинить его в неверности трону, а советы от него исходили грамотные.
Ну и потом, он представлял второй по величине влиятельный клан, который верой и правдой служил ещё моему отцу.
— Что смотришь, Валтор? — спросил я.
— Ваше императорское величество, — склонился он.
«Почему он мне напоминает ядовитую змею?» — подумал я, глядя на его вечно улыбающееся лицо. Так и кажется, что сейчас высунет раздвоенный язык и распахнёт рот, обнажив зубы, с которых стекает яд.
Но ничего из этого, конечно, не произошло.
Советник сказал:
— Ваше императорское величество, не хотели бы вы помиловать вашу супругу?
— Нет, — сказал я. — Решение принято.
— Мне отдать приказ поджигать? — сказал он.
— Да, — ответил я и вдруг заметил, что ногти на руке сменились когтями. Я сжал руку в кулак, почувствовав, как острые когти впиваются в ладонь, не защищённую чешуёй.
«Я должен», — сказал я сам себе.
Советник достал белый платок и взмахнул им.
Тотчас же взвилось пламя. Когда оно достигло ног привязанной к столбу женщины, вдруг раздался крик.
Я знал, что очистительному пламени нужно всего несколько секунд, чтобы сжечь человека дотла. Но она успела крикнуть.
А меня вдруг скрутила дикая боль. Это мог быть только разрыв метки.
«Неужели она всё-таки была моей истинной?» Стон своего дракона я уже не слышал, потому что это была последняя мысль перед тем, как я упал без памяти.
Глава 5
Советник Валтор
— Так просто всё получилось, — сказал советник, выдав мешок с деньгами двум людям в сером, и добавил: — Даже неинтересно.
— Мы сделали всё, как вы сказали, — произнёс один из них.
— Я знаю, — вяло ответил Валтор. — Но я рассчитывал на другой финал: что он бросится к пламени, вытащит свою истинную из огня. А он просто потерял сознание. Поистине, такой недостоин быть императором. Идите, — отпустил он их. — И не показывайтесь в ближайшие две недели, пока я не позову вас.
Советник подошёл к большой шахматной доске, стоящей на столе. Там в игровом порядке были расставлены белые и чёрные фигуры. Он взял в руки белую пешку и поставил её на две клетки вперёд. Затем он взял белую королеву и убрал её с доски.
А ещё он рассмеялся и сказал:
— Итак, я сделал уже два хода. Теперь посмотрим, что будет дальше.
***
Айрин
Я проснулась. Голова была тяжёлая, что указывало на то, что меня точно чем-то опоили. Возок продолжал двигаться, и потому как затекло всё тело, я решила, что ехали мы довольно долго. Тем более что через щели в возке пробивался свет. Учитывая, что выехали мы ночью, а сейчас день, то, может быть, мы ехали ночь, а может, и пару дней.
Наконец возок остановился. Дверь открылась, грубый голос сказал:
— Выходи.
Я вышла. Посмотрела на человека, который открыл дверь. Он был похож на слугу, но оружие у него на поясе указывало, что он скорее воин; а шрам на щеке делал его лицо страшным, потому что на нём как будто бы застыла неприятная усмешка.
Возок стоял в каком-то дворе. Напротив нас со странным слугой стояли двое мужчин в странной одежде, похожей на одежду восточных купцов: цветастые халаты, подвязанные кушаками, на пальцах были перстни, на головах — шапки, напоминающие турецкие тюрбаны. У одного из них была чёрная борода, а у другого — рыжая.
— Вот она, — сказал мужчина, который открыл дверь возка. — Но у нас есть условия.
Один из тех, кто был похож на восточных купцов, подошёл ко мне, грубо взял за подбородок, повертел мою голову. Я попыталась его оттолкнуть, но мужчина, который открыл мне дверь возка, внезапно скрутил мне руки за спиной.
— Не дёргайся, — сказал он. — Делай, что он говорит.
Когда мне полезли в рот смотреть зубы, мне вдруг захотелось, чтобы меня сожгли.
— За что ей обрили волосы? — спросил купец.
— Она преступница.
— Она девственна?
— Нет. Но я вам плачу за то, чтобы она в целости и сохранности добралась до Риталии.
Весь этот диалог вверг меня в ужас: они говорили обо мне так, словно меня здесь не было.
— Зачем так далеко? Мы можем продать её здесь.
«Работорговцы? — подумала я. — Меня спасли, чтобы продать?!» Но дальше начался вообще абсурд.
— Нет. Это наше условие, — повторил мужчина и вытащил два немаленьких мешка. — Вот ваши деньги. Если она останется здесь, мой хозяин узнает об этом. И вы больше никогда не сможете торговать на этой земле.
Купцы переглянулись, один из них почесал бороду и сказал:
— Надо бы доплатить. Путь в Риталию лежит через Мёртвые земли. Это опасно.
— Поэтому я и обратился к вам, — сказал мужчина. — Вы же водите караваны через Мёртвые земли, вам заплатят втрое, но она должна исчезнуть. И помните: пока она находится на этой земле, с ней ничего не должно случиться. Что будет с ней за морем, уже неважно.
Я видела, как торговцы смотрят на мешки с деньгами, а потом переводят глаза на меня. Какие-то мыслительные процессы шли у них в голове.
Я же была в полнейшем шоке.
То есть меня спасли от казни, чтобы отдать в рабство? Да ещё за это доплатили?
Я попробовала повернуться к тому мужчине, который меня привёз, чтобы хоть что‑то узнать. Но он, увидев, что купцы складывают деньги к себе, ушёл, оставив меня со связанными руками.
Дальше начался тихий кошмар.
Меня всю ощупали. Это было противно. Но, к счастью, ко мне никто не пытался приставать. Может быть, сработало то, что тот, кто меня привёз, предупредил, что на этой земле со мной ничего не должно случиться.
— Придётся посадить её в отдельную телегу, а то не уследим, — сказал один из торговцев. — и кто-нибудь из стражников её поимеет.
— Посадим её в клетку, — сказал другой. — Так будет надёжнее. А ключ будет у меня.
Так я и очутилась в клетке в караване, который вёз меня к каким-то Мёртвым землям, чтобы потом отправить за море, где уже никому не будет дела до того, что со мной случится.
Глава 6
Так начались мои рабские будни.
Нет, никто не заставлял меня работать. Но это было унизительно. Меня выпускали два раза в сутки, потому что Зиф и Гера, братья-работорговцы, никому не доверяли. Но по какой‑то причине они опасались того, чем пригрозил им тот человек, который заплатил за меня.
Я пока не до конца понимала: почему они боятся что-либо мне сделать? Откуда они, те — кто меня продали, — узна́ют, сотворили со мной что-то плохое или нет?
Я пыталась найти ответы в памяти Айрин, но, видимо, связь её души с телом истончалась, и мне всё сложнее и сложнее было получать ту информацию, которая изначально была не моей. И только во сне ко мне всё ещё приходили её воспоминания.
В первую же ночь мне приснился сон.
Айрин разговаривала с императором. Отчего-то чувства к нему у Айрин были на грани отвращения. А он, наоборот, проявлял к ней внимание, стараясь дотронуться, прижать её к себе, как будто не замечал, что ей это противно.
Я же смотрела на это как будто со стороны и не понимала: ну вот чем он ей не угодил? Вроде бы красивый молодой мужик.
Может быть, дело как раз в этой истинности? В том, о чём Айрин говорила отцу: что у неё уже есть истинный?
Но почему тогда император воспринимал её как свою истинную? Это мне было непонятно.
Но чем дальше шёл караван, тем больше мне становилось ясно, что, возможно, мне эта информация про истинных уже никогда и не понадобится.
Потому что, может, меня никто руками и не трогал, но вот разговаривать рядом со мной, расписывая перспективы того, что меня ждёт, — в этом никто никого не ограничивал.
А ещё иногда мне не хватало этих двух раз в сутки. Я просила наёмников, сопровождавших клетку, позвать Зифа или Геру, чтобы меня проводили в кусты. Но никто ни разу ничего не сделал для меня. Наоборот, они старались сделать всё, чтобы ещё больше унизить меня.
Ну, возможно, у них не было целью меня унизить. Скорее всего, их целью было доставить себе развлечение.
— Ну давай, сделай свои дела! Мы тебя загородим. Что тебе, жалко, что ли? Давай, сними штаны, покажи нам, что ты там прячешь!
От этих разговоров мне становилось даже не страшно — противно.
А однажды ночью я проснулась оттого, что рядом с моей клеткой кто-то пыхтел. Я не стала дожидаться, когда он, пыхтя, закончит. Подняла такой крик, что перебудила всех в караване.
С тех пор этот озабоченный смотрел на меня с ненавистью. И я так полагала, что, если, не дай бог, что-то случится с Зифом или Герой, он будет первым, кто бросится «наказывать» меня.
Так что я на себе познала, что такое стокгольмский синдром. Прониклась неожиданным доверием к двум бородатым толстякам, потому что, во всяком случае пока, они были теми, кто стоял между мной и наёмниками, которые сопровождали караван. Пока только их авторитет и запреты защищали меня.
А я не видела, но слышала каждую ночь, что происходит с другими женщинами, у которых такой защиты, как у меня, не было.
Женщин периодически проводили мимо моей клетки, когда караван останавливался на «техническую» остановку. Вид у них был усталый, измученный и безнадёжный.
Некоторые из них с ненавистью смотрели в мою сторону.
Я подумала: надо же, какой интересный эффект. Мы здесь все пленники, которых везут на продажу. Но только потому, что кого-то одного держат в клетке, чтобы им не пользовались наёмники, остальные, у кого нет такой защиты, ненавидят не своих мучителей, а именно того, кому не достаётся той же грязи.
Свойство человека?
И когда я видела эти взгляды, полные ненависти, я переставала их жалеть.
Не знаю, как бы я чувствовала себя на их месте. Но мне казалось, что я бы всё-таки потратила ненависть на тех, кто по-настоящему виноват в моих бедах.
Еду мне приносил сухой и сморщенный от времени старик.
Я сначала думала, что он какой-нибудь повар в караване. Но оказалось, что он тоже пленник, только добровольный.
Купцам продали мальчишку, подростка, примерно на тех же условиях, что и меня. То есть за него доплатили, чтобы купцы его вывезли за море.
Это всё мне рассказал старик, Корн; он сказал, что не смог его оставить, и попросился, чтобы его отправили вместе с мальчиком.
— А кто он? — спросила я старика.