Без права вернуться

ГЛАВА 10. После шторма

Проснулась я ближе к полудню от сильнейшей головной боли. И сразу кольнула досада: полдня драгоценного отпуска были потеряны. Губы пересохли, словно внутри меня прошлись пыльной метлой. События прошлого вечера и бессонная ночь выпили из меня всю энергию.

Анальгин и душ постепенно вернули меня к жизни, а лед прогнал с лица ночные отеки. Я высушила волосы, едва коснулась тушью ресниц — и в зеркале наконец проступил знакомый образ. Приготовив кофе, чтобы окончательно взбодриться, я вышла на балкон.

Устроившись в кресле, поджала ноги, и обняла кружку ладонями. Море впереди сияло, как раскаленная фольга, но меня не трогали никакие виды. Я просто пила свой кофе и молчала. Внутри меня тоже была тишина. Но она не была покоем. Это было опустошение.

Обед в отеле уже близился к концу — это заставило меня наконец подняться и выйти из номера. В ресторане я взяла салат с фетой и гранатом, куриный кебаб с рисом и стакан холодного сока. Пока ела, отстраненно наблюдала за тем, как отдыхают другие: за обрывками разговоров, детским смехом и суетой официантов. Жизнь вокруг пульсировала и текла куда-то мимо. Я же оставалась по ту сторону. Будто под толстым, непроницаемым стеклом.

После обеда я почувствовала себя значительно лучше. Вернувшись в номер, быстро собралась на пляж, прихватив с собой только полотенце, книгу и крем для загара. На побережье было людно: молодежь шумно играла в волейбол, дети плескались в море, а старики дремали в тени пальм после плотного обеда. Отыскав свободный шезлонг, я расположилась на нем. И закрыла глаза.

Сначала я просто слушала окружающие звуки: плеск воды, глухие удары мяча, обрывки чужого смеха. Но воспоминания и мысли начали неизбежно возвращаться. Всё, что случилось накануне, всплывало перед глазами с пугающей чёткостью. Лицо Халида. Его рука на чужом плече. Та женщина с роскошным украшением на шее. Белые розы... И его взгляд — холодный, отстранённый, как будто меня вовсе не существовало в его жизни.

Внутри всё переворачивалось. Я чувствовала себя оскорблённой, униженной. Хотелось рыдать и одновременно — влепить ему пощёчину. Выплеснуть всё, до последнего слова. Кричать, злиться, швырнуть в него что-нибудь тяжёлое... А после — упасть в его объятия. Вцепиться и не отпускать. Пусть объяснит. Пусть скажет, что я всё поняла неверно. Что он мой Халид. Только мой. Хотя бы на то время, пока я здесь, в Иордании.

Моя ревность разъедала меня изнутри. Она была липкой, ядовитой, как горячая смола. Я ненавидела его — и жаждала одновременно. Хотела бежать — и остаться. Хотела забыть — и чтобы он напомнил о себе. Всё смешалось. Я лежала на пляже и думала, думала, думала. Иногда заходила в воду — охладиться, чтобы не сойти с ума. Потом снова на шезлонг. Сок. Книга. Пальмы. Солнце. Мысли.

Вечером я снова проводила солнце за горизонт, словно ритуал. Оно падало в море, и я прощалась со своей болью. Или пыталась. Собрав вещи, я вернулась в номер. Душ, немного крема. Нанесла легкий макияж, чтобы хотя бы внешне напоминать себя прежнюю.

На ужин я отправилась в основной ресторан отеля. Вечер обещал быть насыщенным. На сцене уже начиналось шоу: звучала живая арабская музыка, мужчины в ярких костюмах били в таблы, танцевали с саблями, профессиональные танцовщицы кружились в пышных юбках, поднимая их в вихре танца. Это было красиво, даже завораживающе.

Я взяла бокал вина, тарелку с овощами-гриль и рыбу, запечённую с сыром. Устроилась у окна. Рядом за столами сидели люди со всего мира — пары, компании, семьи с детьми. Кто-то аплодировал артистам на сцене.

Из этого гула возник мужчина. Француз лет сорока, опрятный, с короткой бородкой и цепким взглядом голубых глаз. Подсел, вежливо улыбнувшись.

— Bonsoir, madame. Вы здесь одна? Меня зовут Пьер.

— Да. Агата, — кивнула я.

— Мне очень приятно познакомиться, Агата. Знаете, я тоже здесь один. Может, после ужина погуляем по набережной? Или выберемся за пределы отеля? У меня есть пара идей.

Я улыбнулась сухо:

— Это очень мило, Пьер, но я предпочту побыть одна. Благодарю за предложение, но мне не хочется никаких прогулок.

Он понимающе наклонил голову и так же легко удалился, растворившись в шуме ресторана. Я осталась сидеть у окна, глядя на свой бокал. Внутри не шевельнулось ровным счётом ничего. Вообще ничего.

Когда концерт закончился, мне не хотелось сразу возвращаться в номер. Душа просила тишины и прохлады. На территории отеля, неподалёку от ресторана, я нашла уютную веранду — кальянную. Там горели мягкие лампы, а на полу лежали пёстрые ковры, расшитые пледы и прочий текстиль. Я устроилась в самом углу, заказала кальян с ароматом мяты и лайма и опустилась в мягкие подушки, как в чьи-то добрые руки.

Смотрела на звёзды, выпускала тонкие кольца дыма и думала о том, как быстро всё меняется. Мне захотелось запечатлеть это мгновение в этом колоритном месте. Я достала фотоаппарат и сделала несколько снимков: и тлеющие угольки кальяна, и, конечно же, бездонное ночное небо.

Позже я немного побродила по аллеям, а затем спустилась к пляжу. Там, под навесами, устроили поздний ужин. На углях жарили морепродукты; в воздухе стоял густой аромат лимона, чеснока и перца. Я была сыта, но запах оказался слишком соблазнительным. Не удержавшись, набрала немного креветок и щупалец кальмара в пряном соусе, добавила лимон, зелень и с этой тарелкой в руках отправилась к себе.

Вернувшись в номер, я взяла тарелку с морепродуктами, стакан сока и вышла на балкон. Там царила тотальная тишина, лишь доносившийся шум моря нежно ласкал слух. Ночь была непроглядно тёмной — облака густо окутали луну. Я ела креветки, жадно запивая их прохладным соком. Эти вкусные мгновения абсолютного покоя стали лучшим завершением вечера.

Позже, приняв душ, я готовилась ко сну и случайно обнаружила у двери белый конверт. Он лежал прямо на полу, аккуратный, с логотипом отеля. Внутри — карточка:

«Уважаемая госпожа Агата! В качестве комплимента от нашего отеля приглашаем Вас на вечернюю прогулку с ужином на яхте. Экскурсия состоится завтра в 18:30. Если Вы желаете присоединиться, пожалуйста, подтвердите участие на ресепшене до 11:00».

Я села на кровать и задумчиво покрутила листок в руках. Это приглашение не вызвало во мне особого трепета — скорее, просто спокойное любопытство. Почему бы и нет, наверняка будет увлекательно… Поеду, — подумала.

Погасив свет, я с наслаждением заскользнула в постель. Белоснежное бельё изумительно пахло свежестью. Я улеглась поудобнее, чувствуя, как тело наконец расслабляется на накрахмаленных простынях. Закрыла глаза.

— Пусть скорее наступит завтра. А этот тяжёлый день останется за чертой, — тихо пробормотала я.

Хотя… мысли о Халиде по-прежнему бередили мою душу… И он — всё ещё был где-то рядом. Но я не знала, где. И не могла разобрать, хотелось ли вообще теперь знать.

ГЛАВА 11. Без права забыть

Я проснулась по будильнику. Внутри царило странное, почти ледяное спокойствие — казалось, я просто выгорела от этих вечных эмоциональных качелей. Устала бояться, сожалеть, надеяться. До тошноты устала от самой себя. Какое-то время я просто лежала, глядя в потолок. Размышляла.

Нет, я не тряпка. Что было, то было. Я прощаю себя, отпускаю весь этот яд и просто стираю его из памяти. Начинаю с чистого листа. В конце концов, я приехала сюда, чтобы выстоять, а не для того, чтобы сдать последние позиции и остатки воли, — вынесла я себе вердикт.

Это решение было хрупким, как тонкое стекло, но оно держало меня.

Завтрак я провела за столиком у окна: пальмы, море, чужая жизнь за стеклом. Кофе наконец-то перестал отдавать горечью, а еда обрела забытый вкус. Даже солнце будто светило мягче. Я позволила себе эту паузу: вышла на пляж, скинула обувь. Горячий песок под босыми ногами обжигал, возвращая в реальность.

После обеда навалилась дремота. Я вернулась в номер и забылась коротким, но тяжёлым, как обморок, сном. Когда открыла глаза, солнце уже сползало к горизонту.

Вечер обещал быть особенным: ужин на яхте. Внутри отозвалось лёгкое, щекочущее волнение. Я выбрала платье — шёлковое, струящееся, в котором снова чувствовала себя красивой. Всматривалась в своё отражение в зеркале, будто проверяла: действительно ли я справлюсь? Действительно ли смогу быть этой новой, спокойной женщиной? В груди жило странное сочетание — тихой решимости и почти девичьего трепета.

Выйдя из отеля, я замерла, наслаждаясь тишиной и предвкушая предстоящую поездку на яхте. Но когда за мной подъехал шаттл, сердце почему-то застучало быстрее. Дорога промелькнула коротким кадром. Вскоре мы въехали на территорию огромного отеля, пересекли её насквозь и выехали к шикарной набережной, прибрежный периметр которой был устлан множеством яхт. Меня высадили у длинного пирса и вручили табличку с названием моего отеля. Водитель сообщил, что за мной сейчас должны подойти, и уехал.

Вскоре из сумерек подошёл мужчина в белой длинной дешдаше. Он молча кивнул, взял табличку и повёл меня по пирсу к яхте.

Когда я поднялась на борт, то, оглядевшись, заметила, что вокруг ни души. Это сразу меня насторожило. А где же все остальные люди? — подумала я. Всё это стало выглядеть подозрительным, в голову закрались тревожные мысли.

Я прошла вперёд, на нос яхты. Солнце садилось, лёгкий ветер трепал подол платья. Внезапно судно дёрнулось. Я резко обернулась — и в хвостовой части увидела белый силуэт. Он стоял спиной к закату. Когда подошла ближе, то не поверила своим глазам: это был Халид.

Он выглядел до невозможного эффектно. Безупречная дешдаша из роскошной ткани, украшенная тонкой вышивкой, восточный профиль, белоснежная улыбка. Его лицо сияло спокойствием и уверенностью. Он развёл руки, приглашая в свои объятия, которым я была отнюдь не рада.

Замерев, я до боли сжала кулаки. Губы предательски дрожали.

— Что ты устроил? — я смотрела на него с яростью. — Снова играешь в игры? Почему же ты один, без своей блондинки?

Он лишь тихо засмеялся:

— Она себя плохо вела. Пришлось скормить акулам.

Я оцепенела. Холод прошил меня насквозь, вытесняя остатки утренней решимости.

— Ты думаешь, это смешно? Что за чудовищный, чёрный юмор, Халид?

Он лишь слегка склонил голову, и в этом жесте было столько же грации, сколько и скрытой угрозы.

— С тобой ничего подобного не случится… — он сделал паузу, сокращая расстояние между нами. — Если ты не забудешь, кто истинный хозяин твоего сердца.

— Хватит! Всё, достаточно! — сорвалось у меня с губ, — Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего. Каждая минута той ночи теперь кажется мне горькой ошибкой. Пожалуйста, отвези меня обратно в отель.

Я резко развернулась, чтобы сойти с яхты, но трапа уже не было — судно бесшумно отчалило от берега. Тёмная полоса воды между пирсом и бортом стремительно росла, отрезая мне путь к спасению. В этот момент его пальцы стальным обручем сомкнулись на моём запястье. Рывок — и я снова лицом к нему.

— Ты ведь помнишь мои слова, Агата? — его голос стал вкрадчивым, почти нежным, от чего по коже побежали мурашки. — Всё, чего я желаю, рано или поздно становится моим. В твоих интересах — быть благосклоннее. Или ты действительно хочешь последовать за блондинкой?

Я замерла, боясь даже вздохнуть. Воздух вокруг стал тяжёлым, как перед грозой.

— Просто отпусти меня, Халид, — прошептала я, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Давай закончим этот бессмысленный разговор. Мы друг другу никто. Нам больше не о чем говорить.

— Напротив. — он криво усмехнулся, не отпуская моей руки. — Ты — моя женщина. И ты сама подтвердила это в ту ночь. Ты не прогнала меня, ты отдалась мне без остатка. Сегодняшний вечер принадлежит нам двоим. Прошу тебя, веди себя учтиво и не оскорбляй моего гостеприимства. Если будешь послушной, мы проведём время незабываемо. У меня даже есть подарок, который я приготовил специально для тебя. Только ты, я, море… и наше бескрайнее счастье.

Он повёл меня внутрь яхты, и мне ничего не оставалось, как покорно идти за ним. В груди всё сжималось от надрывистого, оглушительного стука сердца. Сопротивляться было бессмысленно и страшно — мысль о его чудовищной шутке про акул не отпускала. Кто знает, может, это была вовсе не шутка. Перед глазами всплыло лицо Ибрагима — его ледяной взгляд, зловещий шрам, рассекающий щёку. Этот человек не походил на телохранителя из глянцевых фильмов. Скорее — из тех, кто без слов понимает, когда нужно выкинуть тело за борт.

Никто не знал, где я. Ни мама, ни Зоя. Никто. Я сама согласилась сюда приехать, добровольно угодила в эту мышеловку. Если со мной что-то случится, они даже не будут знать, где искать меня.

Выжить — это тоже искусство, и я должна была освоить его на ходу.

Я решила подыграть. Перехитрить. Стать мягкой, гибкой, как вода, и неуловимой, как тень. А потом — найти способ выбраться. Я ясно понимала: открытое сопротивление сейчас опаснее всего.

Мы спустились вниз. Халид шёл уверенно, не оглядываясь, а я шаг за шагом следовала за ним вглубь яхты, будто ступала по самому краю лезвия.

Наконец мы вошли в просторное помещение. Оно напоминало лаунж-зону элитного клуба, оказавшуюся в самом сердце роскошного судна. Свет здесь был приглушённым: по потолку пульсировала мягкая подсветка, а голубовато-фиолетовые отблески играли на лакированных панелях и зеркальных поверхностях. Звучала медленная восточная мелодия — тягучая и пугающе чувственная.

В центре стоял накрытый стол: белоснежная скатерть, хрусталь, фарфор с золотым кантом и блюда с фруктами. Посреди этой сервировки красовался огромный букет коралловых роз. Воздух был пропитан их ароматом вперемешку с древесными нотами догорающей в углу свечи.

Халид жестом пригласил сесть. Отодвинув стул, он уверенно усадил меня, сам же расположился напротив, по-королевски откинувшись на спинку. Смотрел на меня не отрываясь — так смотрят на желанную добычу.

— Угощайся, — произнёс он, пристально наблюдая за моей реакцией. — Что ты предпочтёшь сегодня: белое или красное?

Я понимала: вино — единственное, что способно хоть немного притупить мою внутреннюю агонию.

— Белое, — ответила я, постаравшись сдержать волнение в голосе.

Он наполнил фужеры, и раздался тонкий, издевательски чистый звон хрусталя. Мы чокнулись. Я сделала два быстрых глотка, почти не почувствовав вкуса, и тут же отставила бокал.

Стол ломился от блюд ближневосточной кухни, оформленных с поистине имперским размахом. Ароматный плов в массивной чаше, долма в глянцевых виноградных листьях и жареный ягнёнок, сочащийся специями, — всё выглядело ярким и щедрым, но бесконечно чужим. Я положила себе немного еды, отчаянно пытаясь имитировать аппетит, но горло перехватило. Желудок протестовал против каждой крошки.

Халид же ел с каким-то хищным наслаждением. Он откусывал сочное мясо, облизывал пальцы и жадно запивал всё вином, ни на секунду не сводя с меня глаз. Его взгляд буквально пожирал меня. Казалось, что вся эта удушливая атмосфера обнажает меня, лишая последних крох воли. Я продолжала глотать вино, ощущая, как тело сковывает ледяной страх.

Спустя время он приготовил для меня кальян, а сам раскурил сигару. В надежде разрядить обстановку, я попыталась завести разговор:

— Расскажи о себе... У тебя есть семья?

Халид лишь коротко ухмыльнулся, и в этой усмешке я уловила что-то жёсткое.

— Зачем тебе это? Сегодня я не хочу говорить о них. Сегодня существуем только мы.

Бесшумно поднявшись, он подошёл ко мне со спины и обхватил за плечи. Я вздрогнула, когда он зарылся лицом в мои волосы.

— После нашей ночи в пустыне я целый день не принимал душ, чтобы сохранить твой запах на себе, — прошептал он мне в самую шею. — Я скучал, Агата... И хочу утонуть в тебе снова.

Его горячее дыхание и близость лишали меня остатков самообладания. Сердце колотилось в сумасшедшем ритме, а по телу разливался предательский жар, смешанный с леденящим трепетом.

Внезапно Халид развернул меня вместе со стулом и прижал к себе так, что моё лицо уткнулось в его торс. Он обвил мои плечи руками и медленно провёл пальцами по моим волосам.

— Ты умная женщина, — прошептал он с каким-то скрытым сарказмом. — Я знал, что ты сама сумеешь найти правильные объяснения всему…

Внутри меня что-то щёлкнуло — словно последний рубеж моего сопротивления дал трещину. Собрав остатки сил, я жалобно прошептала, почти задыхаясь от отчаяния:

— Пожалуйста… умоляю, оставь меня. Не трогай… Это слишком для меня. Через три дня я улетаю домой. Позволь мне провести это время спокойно. Я и так пережила слишком много эмоций из-за нашего с тобой знакомства…

Мой голос дрожал, слова рвались наружу. Но на губах Халида лишь заиграла лёгкая улыбка — холодная и пугающе уверенная. Без лишних слов он мягко, но решительно закрыл мой рот ладонью, будто заставляя замолчать не только меня, но и саму мою суть.

Затем он легко, словно я ничего не весила, поднял меня на руки и унёс в глубину яхты — в каюту, погружённую в тишину и сумрак. Опустил меня на широкую постель с плотной простынёй, словно укладывал сокровище, которое больше никогда и никому не отдаст.

Не дожидаясь моего согласия — как изначально у нас повелось, — Халид начал снимать с меня платье. Он делал это медленно, будто разворачивал запретный дар. Тонкий шёлк послушно соскользнул вниз, обнажая тело: горячее, дрожащее, беззащитное. Сначала он коснулся моих коленей ладонями — мягко, почти бережно, — но в следующее мгновение его пальцы мёртвой хваткой вцепились в мои бёдра, властно раздвигая и удерживая их.

Его губы скользили по моему телу — по животу, груди, снова спускаясь ниже. Он метался, словно обезумев от желания, жадно вдыхая мой запах и впитывая его каждой клеточкой, будто пытался насытить вечный голод своей души. Его пальцы коснулись лодыжек, властно обхватили ступню, и он принялся целовать мои пальцы один за другим — настойчиво, как в каком-то древнем, священном ритуале.

— Ты моя, — шептал он, обжигая кожу дыханием. — От кончиков волос до кончиков ног. Я запомню каждый миллиметр тебя.

Халид прижал мой затылок к матрасу, резко сжав волосы у самых корней. Я вскрикнула — не столько от боли, сколько от захлестнувшей меня волны ярости, страха и невольного, пугающего возбуждения.

— Вот так… — выдохнул он мне в висок. — Не сопротивляйся. Ты же знаешь, что это нужно тебе не меньше, чем мне.

Он вошёл в меня резко, как шторм. Я задохнулась от этого напора. Его движения были грубыми, сокрушительными, но при этом невыносимо чувственными — словно он хотел не просто обладать телом, а разрушить саму мою душу.

Затем он поднял меня с кровати, прижал к стене и снова вошёл, сдавив ладонью мою шею.

— Ощути, насколько ты живая, — хрипло выдохнул он. — Это не сон и не мираж. Это я. Это ты. Это мы.

Затем он повалил меня на ковёр и, намотав мои волосы на кулак, заставил выгнуться навстречу его бешеному ритму. Он брал меня сзади — жёстко, неоспоримо, словно вколачивал в моё сознание единственную истину. И каждый его толчок звучал как окончательный приговор:

— Ты — моя.

Не давая мне даже мгновения, чтобы отдышаться, он поднял меня с пола и бросил обратно на постель. Схватив за щиколотки, Халид резко развёл мои ноги и встал между ними.

— Смотри на меня, — приказал он. — Я хочу видеть, как ты таешь. Как горишь. Только для меня.

Он входил в меня снова и снова. Сильнее. Жёстче. Будто доказывал что-то себе, мне и всему миру. Я вскрикивала, пыталась увернуться, но всё было напрасно — он держал меня мёртвой хваткой, как добычу, которую невозможно отпустить. В какой-то момент он наклонился, коснувшись языком моих губ, шеи и скул.

— Даже если ты улетишь в свою холодную Россию, я всё равно останусь внутри тебя. Знаешь, почему? — прошептал он, опускаясь всё ниже. — Потому что сейчас ты запоминаешь меня телом. А тело никогда не врёт.

Он перевернул меня на живот и, навалившись всем весом, снова вошёл. Ритм становился неистовым. Халид сжимал мои бёдра так, что его пальцы оставляли следы, а губы — невидимые ожоги.

— Так хорошо… — выдохнул он. — Ты слышишь, как ты стонешь? Слышишь себя?

Я вжималась в подушки, пытаясь проглотить крик, но не могла. Грудь тёрлась о простыню, спина выгибалась. Халид удерживал мои руки, прижав запястья одной ладонью к матрасу, а второй продолжал скользить по моему телу.

Затем он снова перевернул меня лицом к себе.

— Я не закончил, — прошептал он совсем тихо.

Уложил меня поудобнее и устроился между моих ног.

— Вот так… Моя хорошая девочка. Моя Агата.

Он начал медленно. Глубоко. Ровно. Он смотрел мне прямо в глаза, заставляя чувствовать каждое движение, каждую пульсацию.

— Ты моя слабость. Моё безумие. И теперь — моя зависимость.

Я не выдерживала — не того, что он делал, а того, как он это делал. Словно он действительно сливался со мной в одно целое. Потом он сел и усадил меня сверху. Сжимал грудь ладонями, целовал шею, подбородок, губы. Он поднимал меня на пик снова и снова, пока я не закричала, окончательно потеряв контроль:

— Господи!

А он смотрел на меня снизу вверх и шептал:

— Ты забыла, кто я? Я твой бог, Агата. Я творец этого безумия. И ты молишься мне, даже если сама этого не осознаёшь.

Когда всё закончилось, я лежала на нём, обессиленная, будто выброшенная на берег волна. Его грудь ходила ходуном, дыхание срывалось, и только руки всё ещё крепко держали меня, словно он боялся, что я исчезну. Он провёл ладонью по моей спине, потом ниже, мягко приподнял моё лицо за подбородок и, глядя в глаза, прошептал:

— Ты горишь. Ты вся пульсируешь. Ты чувствуешь?

Я едва заметно кивнула. Халид усмехнулся и, аккуратно выскользнув из-под меня, нагой пересёк каюту. У столика он на мгновение замер, разливая вино, а затем, сделав пару глубоких затяжек, застыл с закрытыми глазами. Из его лёгких медленно выплыл дым, мгновенно окутав комнату терпкой, сладковатой пеленой.

Он обернулся и пошёл обратно, неся в руках два бокала — его движения в этом сизом тумане казались хищными и в то же время невероятно ленивыми.

— За женщину, которая умеет сходить с ума красиво, — произнёс он, слегка чокаясь со мной. — И заставляет терять рассудок в ответ.

Я выпила, прикрыв глаза. Горло обожгло, но приятно.

— Пойду в душ, — прошептала я едва слышно.

Он промолчал. Только смотрел мне вслед, вглядываясь в мой обнажённый силуэт, скользящий между теней. Откинувшись на спинку кресла, Халид снова выпустил дым в потолок, а затем медленно поднялся. По пути в душ он включил джакузи: каюту наполнил ровный гул, а огромная чаша начала стремительно заполняться теплой водой, взбивая пышные облака белоснежной пены. В полумраке мерцали подсвечники, и дрожащее пламя отражалось в лакированных панелях, когда он шагнул в пар за моей спиной.

Я стояла под тугими струями воды, волосы тёмной волной стекали по спине. Я намыливала плечи и грудь, когда кожей почувствовала его жар.

— Ты думала, я позволю тебе так просто смыть мои поцелуи? — прошептал он, прижимаясь своим горячим телом к моей мокрой спине.

Я вздрогнула, хотела ответить чем-то колким, но слова застряли в горле. Его руки уже обвили мою талию, скользнули выше, уверенно и нежно сжимая грудь. Халид развернул меня к себе, вода хлестала нам в плечи, в лица. Он подхватил меня на руки и, прижав к холодной плитке, с какой-то сдержанной яростью резко вошёл. В его взгляде снова вспыхнуло это животное неистовство охотника, уверенного, что жертва не вырвется.

— Ты вся моя. Слышишь? — хрипел он. — Мокрая, дрожащая, безоружная. И я буду брать тебя, пока ты не забудешь, кто ты. Пока не останется лишь твоё «я».

Мы снова растворились друг в друге. Под водой, в жаре душа, в хлопках тел, в каплях, что стекали по моим соскам, по его груди, по нашим губам. А потом, когда я, дрожащая и безвольная, обмякла в его руках, он не дал мне упасть. Сняв полотенце с крючка, он закутал меня, прижимая к себе.

— Теперь, — выдохнул он, заглядывая в мои глаза. — Теперь — туда, где вода будет ласкать нас обоих так же, как я ласкаю тебя.