Синдром отмены

Прошло несколько часов. В доме снова стало тихо. Анна вышла в коридор, дошла до кухни. Вера Игнатьевна сидела за столом, перебирая гречку. Увидев Анну, она кивнула на табурет.

— Садитесь. Чай будете?

— Да, — Анна села, чувствуя, как ноют ноги.

— Ну что доктор?

— Говорит, без изменений. Надо ждать.

— Вот и ждём.

Вера Игнатьевна подала кружку с чаем. В кухне пахло сушёными травами, висящими над плитой. Анна сделала глоток. Тишина здесь была иной — тёплой, почти домашней. Но и она не могла скрыть под собой чего-то тёмного, недосказанного.

— Вы давно здесь работаете? — спросила Анна.

— Пять лет. С тех пор как прежний хозяин умер.

— Прежний?

— Отец. Он построил этот дом. И всё, что вокруг. А после его смерти остались два сына. Один теперь правит. Другой лежит. Так-то вот.

Анна слушала, затаив дыхание. Ей хотелось спросить ещё, но экономка поджала губы, давая понять, что тема закрыта. Анна допила чай, поблагодарила и ушла.

К вечеру дождь наконец прекратился. Небо очистилось, на западе появилась багровая полоса заката. Анна стояла у окна в комнате Артёма, смотрела на мокрый двор, на капли, сверкающие на ветках. Впервые за несколько дней воздух казался свежим, промытым. Ей захотелось выйти, подышать. Она знала, что без разрешения нельзя. Но не выдержала.

Накинула куртку, вышла в коридор. В доме было тихо. Она осторожно повернула ручку чёрного хода, вышла на заднее крыльцо. Вечерний воздух ударил в лицо, прохладный, влажный. Анна вдохнула полной грудью. Во дворе пахло мокрой землёй и осенними листьями. Она сделала несколько шагов по дорожке, ведущей к старому саду. Деревья стояли голые, чёрные, но в них уже угадывалось неясное обещание будущей весны.

Она не услышала, как он подошёл. Просто вдруг почувствовала его присутствие за спиной. Обернулась. Он стоял у крыльца, в расстегнутом пальто, и смотрел на неё с непонятным выражением.

— Решила сбежать? — спросил он, и в голосе его не было насмешки. Скорее усталость.

— Нет. Просто вышла подышать.

— Здесь воздух тяжёлый. Особенно по вечерам.

Он подошёл ближе, остановился рядом. Анна не отодвинулась. Они стояли на мокрой дорожке, глядя на тёмный сад.

— Доктор был? — спросил он.

— Да. Сказал, состояние стабильное.

— Это он всегда говорит. Как заведённый.

— А что вы хотите услышать?

Он посмотрел на неё. В сумеречном свете его глаза казались ещё темнее, почти чёрными.

— Правду. Но правду не говорят. Ни мне. Ни о нём. Все только делают вид, что что-то знают.

Анна молчала. Ей хотелось сказать, что она понимает его. Хотелось, но она не знала, как. Он казался ей сейчас не таким, как всегда. Не грозным, не давящим. А усталым, загнанным в угол человеком, который носит маску так долго, что она уже приросла к лицу.

— Вы его любите? — спросила она тихо.

Он не ответил сразу. Отвернулся, сунул руки в карманы.

— Любовь — слишком сложное слово. Я за него отвечаю. Этого достаточно.

— Этого не всегда достаточно, — возразила Анна. — Иногда нужно быть рядом. А не просто отвечать.

Он усмехнулся, но как-то горько.

— Ты пришла сюда не за тем, чтобы учить меня, Волкова.

— Я не учу. Просто говорю, что вижу.

— И что же ты видишь?

Она сделала глубокий вдох.

— Человека, который боится потерять брата, но не знает, как его вернуть.

В воздухе повисла тишина. Он смотрел на неё долго, испытующе. Анна выдержала его взгляд, хотя внутри всё дрожало.

— Ты либо очень смелая, либо очень глупая, — сказал он наконец. — Впрочем, одно другому не мешает.

Он развернулся и пошёл к дому. Анна смотрела ему вслед, ощущая, как сердце бьётся где-то в горле. Она не знала, что было между ними в этот момент. Но что-то изменилось. Что-то тонкое, невидимое, но уже необратимое. И от этого ей было страшно. И одновременно — легко.

Вернувшись в дом, она тихо прикрыла дверь. В коридоре было темно. Она шла на ощупь, боясь споткнуться. В комнате Артёма горел ночник, бросая на стены мягкие тени. Анна склонилась над кроватью, проверила показатели. Всё было ровно. Она села в кресло, закрыла глаза. Перед ней снова стояло его лицо. Усталое, но всё такое же властное. Она запретила себе думать о нём. Но не могла. И впервые за долгое время ей не хотелось, чтобы наступало утро.