Гадкая сестра

Глава 2. Стеклянные листья

Утро пахло жжёными перьями.

Служанки одевали близнецов в молчании – традиция требовала тишины перед Расщеплением. Но Элис слышала их мысли в напряжённых плечах, в дрожащих пальцах, застёгивающих сотни мелких пуговиц на церемониальном платье.

Платье. О, это отдельная история власти и подчинения.

Лунный шёлк – ткань, которую производят только для близнецов. Черви-альбиносы питаются лепестками ночных орхидей, их шёлк прозрачен днём и светится ночью. Но главное не красота. Главное – память. Ткань запоминает каждое движение тела и воспроизводит его эхом. Сделала шаг – и за тобой тянется шлейф из призрачных шагов. Подняла руку – и десяток рук поднимается следом.

Метафора, ставшая материей. Ты никогда не одна. Даже твои жесты принадлежат не только тебе.

– Госпожа Элис слишком бледная, – пробормотала младшая служанка, пудря щёки.

Старшая дёрнула её за рукав. Говорить не положено. Но глаза – глаза кричали: "Она выглядит мёртвой."

Мёртвой. Элис посмотрела в зеркало. Кожа цвета воска. Глаза провалились. Губы посинели, несмотря на слой помады цвета свежей крови. Служанки старались, но косметика не могла скрыть правду: это тело уже наполовину не её.

Эви вошла без стука. Конечно. Зачем стучать в дверь к себе самой?

– Оставьте нас.

Служанки испарились. Эви подошла к зеркалу, встала за спиной сестры. Два лица в отражении – одинаковые черты, противоположные выражения. Элис – загнанный зверь. Эви – охотник перед триумфом.

– Знаешь, что я вспомнила сегодня ночью? – Эви взяла гребень, начала расчёсывать длинные волосы Элис. Движения нежные, любовные. От них тошнило больше, чем от жестокости. – Тот день, когда мама умерла. Помнишь? Нам было восемь.

Конечно, Элис помнила. Лихорадка Разлома – болезнь, убивающая близнецов. Но мать умирала одна. Её сестра-близнец погибла при родах, оставив мать одиночкой с двумя дочерьми-близнецами. Ирония судьбы.

– Она держала нас за руки. Обеих. И сказала: "Не теряйте друг друга. Обещайте. Что бы ни случилось – оставайтесь вместе."

Гребень зацепился за узелок. Эви дёрнула. Больно.

– Я выполняю обещание. Мы будем вместе навсегда. Разве мама не этого хотела?

Элис открыла рот. Из горла вырвался звук – но не слово. Мычание. Эви рассмеялась, звук колокольчиков на похоронах.

– Прости, забыла. Твои голосовые связки ещё перестраиваются. К полудню заговоришь. Моим голосом, правда, но какая разница? Слова всё равно будут мои.

Ошейник Резонанса защёлкнулся на шее. Холодный хрусталь, вибрирующий в такт сердцебиению. У Элис он пел одну ноту – длинную, тянущуюся, как предсмертный выдох.

– Пойдём. Нельзя опаздывать на собственное перерождение.

Эви взяла сестру за руку. Пальцы переплелись – детский жест близости, превращённый в кандалы. Элис чувствовала пульс сестры через кожу. Сильный. Уверенный. Поглощающий её собственный ритм.

Коридор вёл к храму через Галерею Предков. Портреты близнецов за тысячу лет смотрели со стен. Все парами. Всегда парами. Ловец и Сосуд. Сильный и Жертва. Система, работающая веками.

Кроме одного портрета.

Лилит Беспощадная. Четыреста лет назад. На портрете – девушка удивительной красоты. Но что-то неправильное в лице. Слишком симметричное. Слишком совершенное. Как если две лица наложили друг на друга и усреднили черты.

Под портретом табличка: "Та, что Стала Единой. Правила 30 лет. Уничтожила треть Империи. Убита тысячей пар."

– Вдохновляет, правда? – Эви остановилась у портрета. – Знаешь, что о ней не пишут в учебниках? Она была счастлива. Дневники сохранились в закрытом архиве. Я... достала копии. Она писала, что наконец-то чувствует себя целой. Что голоса в голове – не безумие, а гармония. Что одиночество ушло навсегда.

Пауза. Эви повернулась к сестре.

– Я не хочу быть одинокой, Элис. Никогда. Ты – единственное, что делает меня настоящей. Без тебя я просто... половина. Незаконченное уравнение. Вопрос без ответа.

В словах была искренность. Больная, извращённая, но настоящая. Эви правда любила сестру. Так, как любит паразит хозяина. Как пламя любит дерево. До полного уничтожения.

Двери храма распахнулись.

Внутри ждали тысячи глаз.

И Сердце Богини начало биться быстрее.

Дорогие читатели!

Приглашаю Вас в новинку 16+

Натальи Неждановой

Целительница для герцога: наперекор судьбе

(Предназначена для читателей старше 18 лет)

https://litnet.com/shrt/oZVk

Книга участвует в литмобе "Сестра-злодейка"

Глава 3. Свидетели

Храм Хрустального Сердца был живым существом, притворяющимся архитектурой.

Это понимали не все. Большинство видело величественное здание из переливающегося кристалла, чудо инженерной мысли, святыню Империи. Но некоторые – те, кто умел смотреть правильно – видели правду. Гигантский орган размером с дворец. Сердце Первой Богини, всё ещё бьющееся через тысячу лет после смерти.

Раз в час – сокращение. Глухой звук, который чувствуешь костями. Между ударами – шестьдесят минут тишины, наполненной ожиданием.

Сейчас до следующего удара оставалось три минуты.

Жрица-Первородная ждала у алтаря. Возраст? Невозможно определить. Может, семьдесят. Может, семьсот. Время странно текло вокруг тех, кто служил мёртвым богам. Платье из замороженных вздохов двигалось в несуществующем ветре. В руках – Чаши Слияния.

Чаша Дарения. Белая. Из черепа первого Сосуда. Чаша Взятия. Чёрная. Из черепа первого Ловца.

Легенда гласила, что это были дети Богини. Первые близнецы. Когда мать взорвалась от одиночества, они поделили её силу. Один брал. Другой давал. Идеальный баланс. Пока Ловец не захотел всё. История стара как мир – жадность разрушает гармонию.

– Элис и Эви Тераморн, – голос жрицы был эхом в пещере. – Подойдите.

Сёстры шли через центральный проход. Толпа расступалась. Шёпот катился волнами:

"Смотри, та что слева – бледная как смерть." "Правая светится. Видишь ауру?" "Что-то неправильное в их походке." "Они двигаются слишком синхронно."

Синхронно. Да. Элис чувствовала это. Её ноги шагали в ритме Эви. Руки качались в том же темпе. Даже моргали одновременно. Тело училось быть отражением.

У алтаря ждали Свидетели.

Первыми подвели двуликих лис. Существа древние, из времён до Разлома. Каждая – с двумя головами на одном теле. Серебряная голова видела душу. Чёрная – намерения. Вместе они читали правду, которую невозможно скрыть.

Лиса подошла к близнецам. Остановилась. Обе головы повернулись... к Эви.

Только к Эви.

Как будто Элис не существовало.

Толпа ахнула. Жрица нахмурилась. Это было невозможно. Двуликие лисы всегда видели обоих близнецов. Всегда.

– Продолжаем, – резко сказала жрица.

Вторая лиса. Результат тот же. Обе головы смотрели на Эви, в глазах животного – замешательство и страх.

Потом выпустили мнемонических стрекоз.

Рой из сотен крошечных существ, каждая с крыльями из застывшего времени. Они жили один день и собирали одно воспоминание – самое яркое, самое важное. Обычно делились поровну между близнецами, показывая баланс их душ.

Весь рой полетел к Эви.

Сотни стрекоз закружились вокруг неё, создавая ореол из радужных крыльев. Воздух звенел от их полёта. А потом...

Одна села на плечо Эви. Там, где под кожей просвечивал металлический узор – эмбрион наплечников, проросший раньше времени.

Стрекоза задрожала. Крылья почернели. Она умерла.

Не от старости. От перегрузки. Воспоминание, которое она пыталась собрать, было слишком тяжёлым. Слишком тёмным. Слишком... двойным.

Тело кристаллизовалось, превратившись в драгоценный камень размером с рисовое зерно. Жрица подняла его, посмотрела на свет.

Внутри – две сцены одновременно. Эви с иглой над спящей Элис. И Элис, кричащая беззвучно изнутри собственного тела.

Два воспоминания об одном моменте. Хищника и жертвы. Слившиеся в один кристалл.

– Терновый разлом, – кто-то прошептал в толпе.

– Как Лилит Беспощадная, – добавил другой голос.

Паника начала расползаться по залу. Некоторые двинулись к выходам. Стражи храма сомкнули копья, блокируя двери.

– ТИШИНА!

Голос жрицы ударил как физическая сила. Древняя магия, накопленная за века служения.

– Церемония продолжается. Чаши покажут истину.

Она взяла Вопрос Крови – нож, выкованный из метеорита, упавшего в ночь смерти Богини. Лезвие, которое не просто резало плоть, но читало суть.

Надрез на ладони Эви.

Кровь капнула в Чашу Взятия.

Чёрная чаша взорвалась светом. Но не обычным. Радужным, переливающимся, показывающим цвета, у которых не было названий. Жидкость в чаше начала вращаться против часовой стрелки, создавая воронку. В центре воронки – точка абсолютной тьмы. Не чёрная. Именно отсутствующая. Дыра в реальности.

Надрез на ладони Элис.

Кровь капнула в Чашу Дарения.

И белая чаша заплакала.

Не метафорически. Буквально. Из камня потекли слёзы – тысячи крошечных капель, каждая шептала голосом:

"Помогите..." "Я исчезаю..." "Кто я..." "Где я..." "Почему никто не видит..."

Голос Элис. Но множественный. Разбитый на осколки. Каждая капля крови содержала фрагмент личности, и каждый фрагмент кричал о помощи.

Жрица уронила нож.

Впервые за пятьсот лет служения она не знала, что делать.

А Сердце Богини пропустило удар.

Впервые за тысячу лет.

Тишина была оглушительной.

А потом Эви рассмеялась.

Глава 4. Мальчик из железа и пепла

Есть три вещи, которые все мудрецы считают истиной: огонь жжёт, вода точит камень, и близнецы не любят одиночек.

Драен Харроу знал, что все три истины – ложь.

Огонь в кузнице его отца танцевал в руках, послушный как домашний зверь. Вода в закалочной ванне превращала мягкое железо в сталь твёрже камня. А Элис Тераморн...

Элис он любил десять лет, три месяца и семнадцать дней.

Не то чтобы он считал специально. Просто некоторые вещи отпечатываются в памяти как шрамы от ожогов – навсегда, с точностью до мгновения.

Первая встреча. Сад при храмовой школе. Она плакала под деревом со стеклянными листьями. Семь лет ей было, мелкая, тощая, с волосами длиннее самой себя. Родинка на шее действительно была похожа на звезду – пятиконечную, идеальную, как будто кто-то специально нарисовал.

"Почему плачешь?" "Сестра сказала, что я некрасивая." "Твоя сестра – дура."

Простой разговор. Детский. Но что-то щёлкнуло в тот момент в груди семилетнего Драена. Как будто нашёл деталь, которой не хватало в механизме. Встал на место последний шестерёнка, и часы пошли.

Сейчас ему семнадцать. Руки – карта шрамов от искр и раскалённого металла. Спина болит по утрам от часов у наковальни. В лёгких осел пепел от тысяч плавок. Он стал тем, кем суждено стать сыну кузнеца – мастером железа.

Но железо было не единственным, что он ковал эти годы.

Каждый вечер, точа нож на крыльце кузницы, он выковывал терпение. Каждое утро, наблюдая, как Элис идёт на занятия, он закалял решимость. Каждую ночь, лёжа без сна и представляя её лицо, он плавил и перековывал любовь, делая её прочнее.

– Опять пялишься на окна Тераморнов?

Эш. Младший брат. Пятнадцать лет хронологически, пятьдесят – цинизмом. Волосы цвета пепла, глаза цвета зимнего неба, язык острее любого клинка в кузнице.

– Я работаю.

– Ты держишь молот, но не бьёшь уже пять минут. Металл остыл. Придётся переплавлять.

Проклятье. Эш был прав. Заготовка на наковальне потеряла красное свечение. Драен сунул её обратно в горн.

– Сегодня Церемония Расщепления, – сказал Эш, устраиваясь на верстаке. Двигался он как кот – плавно, экономно, каждый жест выверен. – Знаешь, что это значит?

– Знаю.

– После сегодняшнего дня она будет или Ловцом, или Сосудом. В любом случае – недоступна. Близнецы не...

– Не встречаются с одиночками. Я в курсе.

– Тогда почему до сих пор не сказал ей? Десять лет, братец. Десять грёбаных лет ты молчишь как рыба.

Драен вытащил заготовку. Ударил молотом. Искры взметнулись фонтаном.

– Потому что слова ничего не изменят. Она близнец. Я одиночка. Вернее...

Он замолчал. Рука автоматически потянулась к боку, где под рубашкой скрывался шрам. Длинный, похожий на улыбку. Или на закрытый глаз.

– Мы оба знаем, что ты не одиночка, – тихо сказал Эш. – Как и я.

Химеры. Вот кем они были. Носители мёртвых близнецов. Драен поглотил брата в утробе. Эш – сестру. Оба выжили с двойным набором органов, двойной кровью, иногда – двойными мыслями.

По закону Империи их должны были утопить при рождении. Но отец скрыл правду. Сказал, что вторые близнецы родились мёртвыми. Сжёг пустые пелёнки на ритуальном костре.

А мальчики росли, уча друг друга скрывать шрамы, молчать о голосах в голове, никогда не раздеваться при посторонних.

– Знаешь, что я думаю? – Эш спрыгнул с верстака. – Ты ждёшь не просто так. Ты чувствуешь что-то. Близнец внутри тебя чувствует.

Драен опустил молот.

– Продолжай.

– Вчера ночью мой шрам горел. Как будто сестра внутри проснулась. Кричала. А твой?

– Тоже.

– И что это значит?

– Не знаю.

Ложь. Драен знал. Чувствовал костями, кровью, вторым сердцем, бьющимся рядом с первым.

Что-то происходило с Элис. Что-то страшное.

– Пойдём на Церемонию, – сказал он, бросая молот.

– Нас не пустят. Химерам запрещено...

– Плевать. Наденем капюшоны. Встанем сзади. Никто не заметит.

– А если заметят?

– Тогда хотя бы увижу её. Последний раз.

Эш покачал головой, но пошёл за братом. Верность – единственное, что оставалось у тех, кто носил мёртвых внутри.

Они не знали, что через час мир изменится.

Что Элис умрёт на их глазах.

И что Драен сделает невозможное – откроет своё сердце для чужой души.

Но пока они просто шли к Храму, два брата-химеры, каждый – с призраком внутри.

А в небе обе луны показались одновременно.

Дурной знак.

Дорогие читатели, хочу представить вам новинку от Лафи Сильвер.

Антизолушка. Вся правда о любви и принцах.

Предназначена для читателей старше 16 лет

https://litnet.com/shrt/ykqb

Глава 5. Разрыв

Внутри человека есть комнаты, о которых сам человек не знает.

Элис обнаружила первую комнату, когда её сознание начало проваливаться и случилось в момент, когда Эви коснулась Сердца Богини – древний кристалл признал родственную жадность и запел.

Комната была маленькой. Стены из воспоминаний – не картин, а именно самих воспоминаний, трёхмерных, дышащих. Можно было войти в любое.

Вот ей пять лет. Эви учит её плести косу. Пальцы сестры в волосах нежные, заботливые. "Смотри, вот так. Три пряди. Левая через центр. Правая через центр. Красиво?"

Вот восемь. Мама умирает. Эви держит её за руку так крепко, что остаются синяки. "Не оставляй меня одну. Обещай. Никогда не оставляй."

Вот тринадцать. Первая кровь. Эви находит её плачущей в ванной. Обнимает. Шепчет: "Теперь ты взрослая. Теперь можешь иметь детей. Но зачем тебе дети, если есть я?"

Каждое воспоминание тёплое. Но если присмотреться, в каждом есть трещина. Тонкая. Чёрная. Как если кто-то аккуратно вскрыл момент, вытащил что-то важное и заклеил обратно.

Элис поняла: это воспоминания, из которых Эви украла эмоции. Оставила картинку, забрала суть.

Вторая комната была больше. И страшнее.

Здесь жили не воспоминания, а возможности. Альтернативные версии Элис. Та, которой она могла стать.

Элис-художница с краской под ногтями и счастливой улыбкой. Элис-мать с ребёнком на руках и обручальным кольцом. Элис-путешественница с загорелой кожей и шрамами от приключений. Элис-жрица в платье из звёздного света.

Но все они были полупрозрачными. Угасающими. Как будто кто-то стирал их ластиком.

– Потому что Эви решила за тебя.

Голос. Не её. Не Эви. Третий.

Элис обернулась.

В углу комнаты сидела женщина. Старая. Древняя. Лицо – карта морщин. Но глаза молодые. И точно такие же карие.

– Кто ты?

– Разве не очевидно? Я – ты. Через шестьдесят лет. Если доживёшь.

– Это невозможно.

– Дорогая, ты сейчас внутри собственной души разговариваешь с собственным будущим, пока твоя сестра растворяет твоё настоящее. Давай договоримся, что "невозможно" – относительное понятие.

Старая Элис встала. Подошла ближе. От неё пахло лавандой и ржавчиной.

– Хочешь увидеть правду? Настоящую правду? О том, кто вы с Эви на самом деле?

– Мы близнецы.

– Нет. Вы – эксперимент.

Старуха взмахнула рукой. Стены комнаты растворились.

Они стояли в лаборатории. Древней. Стены из чёрного стекла. В центре – два стеклянных цилиндра с зелёной жидкостью. В каждом – эмбрион.

– Четыреста лет назад, – сказала старая Элис, – после смерти Лилит Беспощадной, жрицы решили создать оружие против будущих Терновых Разломов. Взяли кровь Лилит. Генетический материал её поглощённой сестры. И создали вас.

– Что?

– Вы не родились. Вас вырастили. Элис – чистая жертва, неспособная на насилие. Эви – чистый хищник, неспособный на эмпатию. Идеальные противоположности. Жрицы думали, что вы уравновесите друг друга. Не учли одного.

– Чего?

– Что хищник всегда побеждает. Это его природа.

Лаборатория растворилась. Они стояли в третьей комнате.

Эта была пустой. Абсолютно. Только белые стены и дверь.

– Что за дверью?

– Выход. Обратно в твоё тело. Но если откроешь сейчас, Эви поглотит тебя окончательно. Ты исчезнешь.

– А если не открою?

– Останешься здесь. В собственной душе. Навсегда. Тело умрёт, но сознание... сознание будет вечно блуждать по этим комнатам.

– Прекрасный выбор.

– Есть третий вариант.

Старуха улыбнулась. Морщины сложились в новый узор.

– Позволь кому-то войти. Извне. Тому, кто достаточно любит, чтобы разделить душу.

– Никто не полюбит настолько сильно.

– Десятилетняя любовь кузнеца говорит обратное.

Элис замерла.

– Драен здесь?

– В Храме. Наблюдает, как ты умираешь. Сейчас он принимает решение. Страшное решение.

– Какое?

– Разбудить своего мёртвого близнеца. Стать полной химерой. Чтобы иметь силу забрать тебя из Эви.

– Это убьёт его!

– Или сделает сильнее. Любовь – странная алхимия. Превращает яд в лекарство. Смерть в жизнь. Двоих в одного.

Дверь задрожала. С той стороны кто-то колотил.

Голос Эви, искажённый яростью:

– ОТКРОЙ! ТЫ МОЯ! ОТКРОЙ СЕЙЧАС ЖЕ!

– Решай, – сказала старая Элис. – Сдаться. Спрятаться. Или довериться.

Элис посмотрела на дверь. На старуху. На свои руки – полупрозрачные уже, исчезающие.

И сделала выбор.

– Драен, – прошептала она в пустоту. – Если слышишь... приди за мной.

Где-то далеко, в реальном мире, мужчина с ножом в боку услышал.

И ответил.

Дорогие читатели,

приглашаю вас в шестую книгу литмоба «Сестра-злодейка»

«Истинная неприятность для дракона»

Катарины Каррас

ТОЛЬКО ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ СТАРШЕ 16 ЛЕТ (16+)

https://litnet.com/shrt/f4RQ

Иллюстрации_ВЗРОСЛЕНИЕ ЭЛИС и ЭВИ

Серебряная мать говорит: отдавай.

Багровая пожирательница: бери.

Мозг пытается сделать оба приказа одновременно.

Разрывается.

Иммено так.

Одиночки не могут родиться.

Но иногда... иногда в утробе начинается процесс деления, а потом что-то идёт не так. Один из близнецов поглощает другого.

В первые недели, когда они ещё крошечные, ещё не сформированные.

Один растёт, другой исчезает, растворяется, становится частью брата или сестры.

Глава 6. Пробуждение мёртвых

Боль – честная с*ка. Она не врёт, не приукрашивает, не щадит чувства. Когда Эш вогнал нож в шрам на боку Драена, боль сказала правду: ты идиот, и сейчас умрёшь.

Кровь хлынула двумя потоками. Красная – Драена. Чёрная – того, кто спал внутри семнадцать лет.

– Твою мать, – выдохнул Эш, глядя на растущую лужу. – Он действительно там. Живой.

Не живой. Не мёртвый. Что-то между. Близнец, которого Драен поглотил в утробе матери, существовал как паразит. Второе сердце. Вторая печень. Второй набор мыслей, обычно спящих.

Теперь не спящих.

Братик.

Голос в голове Драена был его собственным, но младше. Словно говорил семнадцатилетний ребёнок.

Наконец-то. Думал, никогда не разбудишь. Скучно тут. Темно. Один.

– Кто ты? – прохрипел Драен, прижимая рану.

Забыл? Я – Дрейк. Твой старший на три минуты. Технически. Если бы родился.

– Ты мёртв.

Нет. Просто не родился. Разница. Мёртвые не думают. Я думаю. Следовательно.

Философствующий паразит. Прекрасно.

– Мне нужна твоя сила, – сказал Драен. – Девушка, которую люблю...

Знаю. Чувствовал каждый раз, когда думал о ней. Кстати, отвратительно слащаво. Десять лет страданий. Мог бы просто сказать.