- -
- 100%
- +
Воспитать ребенка ‒ не выпустить цыпленка.
– Кара, давай быстрее! – восторженно шепчет детский голос.
День не задался с самого начала. Теперь вот это.
Я в полном шоке останавливаюсь как вкопанная. Годы переработок и круглосуточных смен дали о себе знать. От усталости меня накрыли галлюцинации?
Ну не могу же я серьёзно слышать детские голоса в пустынном парке?
Пелена белой пороши с утра накрыла деревья, лавочки, дорожки.
– Стараюсь как могу! – пыхтит второй голос.
Они похожи, но всё равно немного разные.
– Ну, копай же!
Нет, я точно схожу с ума. Дорожка уходит вдаль, а голоса слышатся из подлеска. Где я конкретно нахожусь, не знаю. Мне нужно в зал для прощания, он должен находиться прямо за парком, но его нигде не видно.
Хотя я шла по той дорожке, на которую указал мне организатор, и никуда не сворачивала. Так как я оказалась здесь? Непонятно.
Мне нужно спешить. Я должна поддержать подругу. Она потеряла отца. И хоть отношения у них были натянутые, отец есть отец.
Это для меня он чужой человек, а для неё и её брата – родной. А это всегда тяжело.
– Тяни его! Он же сейчас убежит! Тяни! – девочка старается говорить тихо, но от эмоций неосознанно почти кричит.
Кроме голосов я слышу возню, шелест веток и топот детских ножек.
Вообще, в связи с профессией я мало чего боюсь. Пять лет на факультете педиатрии и почти шесть лет в скорой помощи закалят любого. Я много раз выезжала на констатацию или совсем уж на безнадёжные случаи.
Вот и сейчас мне не страшно, а скорее любопытно.
Да и пусть пасмурный, но день не добавляет страхов. Осторожно схожу с каменной дорожки и иду на голоса.
За вековыми деревьями вижу двух девочек, которые что-то увлечённо копают. Чтобы поверить в увиденное, приходится потереть глаза.
Они одни. Рядом никого из взрослых не видно.
– Что за?.. – тяну я и делаю ещё пару шагов.
До детей мне остаётся всего пару метров, когда одна из них меня замечает. Маленький ротик округляется, а глаза бегают из стороны в сторону. Похоже, ничего сверхъестественного здесь не происходит. Обычные детские шалости.
Пока первая девочка придумывает убедительное объяснение, вторая в запале меня вообще не замечает. Она продолжает раскапывать яму.
– Получилось! – кричит она и достаёт что-то волосатое и уродливое.
Мне бы, как нормальной девушке, заорать или в обморок упасть, но с детства на любые стрессовые моменты я замираю. Вот и сейчас просто молча смотрю на свисающую с рук девчонки тушку какого-то зверька с чёрной шубкой и большим носиком.
Глаз у него нет. Лапы широкие, а коготки довольно длинные.
Я быстро-быстро в уме перебираю весь справочник по зоологии, что мне дарили в детстве. И до меня, наконец, доходит, что я вижу перед собой.
На меня смотрит, точнее, не смотрит, ведь он слепой, обычный садовый крот.
Крот! Чтоб его!
Эти две мелкие пигалицы откопали крота! Руками!
– Ой, тётя! Смотрите, какая страшная собачка! – хвастается девочка, поднимая свою добычу повыше.
Я нервно сглатываю.
– Милая, это не собачка, а крот. И его нужно отпустить.
– Нет! – ту же топает ножкой девчонка, вторая у неё за спиной. – Он будет жить у нас дома!
Сразу видно, кто из них главная. Хотя они похожи как две капли воды внешне, но что-то в выражении лиц или наклоне головы позволяет мне различить их.
– А вы под землёй живёте? – я едва заметно выгибаю бровь.
– Мы живём в доме.
– Ну вот, представьте себе, что кто-то вытащит вас из вашего дома и отнесёт в незнакомое место, где вам будет плохо. И заставит вас там жить.
Предводительница этого балагана явно задумывается. По-птичьи поворачивает голову набок.
– Но я не хочу его выпускать! Вдруг я забуду, как он выглядит.
– Да, это серьёзно, – киваю я. – А давай я вас сфотографирую с ним и отправлю это фото вашим родителям? Они его распечатают и вам отдадут.
– Хорошая идея, – серьёзно кивает та девочка, что стоит за спиной сестры. – Я, кстати, Лина. А это моя сестра Кара.
Хм. Кара и Лина. Интересный подбор имён. Девочки встают рядом. Их чёрные платья запачканы землёй, про колени вообще говорить нечего. Руки грязные, у Кары даже на лице чёрный след.
Они улыбаются, протягивая мне в камеру телефона обвисшего тряпкой крота. Кажется, он смирился со своей участью и только едва заметно подрагивает задними лапками.
Сделав несколько снимков, я киваю им. И девочки прощаются со зверьком, кладут его в раскопанную лунку и идут за мной обратно на дорожку.
– М-да. Вам нужно помыть руки и почистить платья.
Я достаю из сумки влажные салфетки и насколько могу чищу им одежду, вытираю руки. Под ногтями всё равно остаются чёрные ободки, но это хотя бы что-то.
– А где ваши родители?
– Там, – машет рукой Кара. – Но у нас только папа.
– Он сказал нам ждать на лавочке, но нам стало скучно, – поясняет Лина.
Только папа? Это многое объясняет.
Представляю, как отцу этих искательниц приключений тяжело, но это не повод оставлять их одних! Особенно в таком месте!
– Ладно. Пойдёмте поищем вашего отца, – многообещающе тяну я и беру девочек за руки.
В голове крутятся всякие цензурные и не очень слова. Дети – это ответственность, которой отцу этих девочек явно не хватает.
Мы поворачиваем на широкую аллею, и я, наконец, вижу зал прощаний. Он чёрной махиной возвышается среди деревьев, и я понять не могу, как не заметила его раньше! Там же скамейка, на которой оставили детей.
Начать искать решаю от неё.
– Эй ты! Киднеперша! Немедленно отпусти моих детей, – тихо, но оттого не менее страшно шипит надвигающийся на меня бугай в два метра ростом.
2
– Немедленно отпусти их! – повторяет бугай, а мне вот ни хрена уже не страшно.
– Как ты меня назвал? – в тон ему отвечаю. – Да я на тебя в опеку заявлю за то, что не следишь за детьми!
– Ты кто такая?
– Я педиатр! И уж поверь, к моим словам в органах прислушаются, – фыркаю я. – Детей до двенадцати лет по закону нельзя оставлять одних! А этим девочкам – шесть-семь!
Мужчина хмурится. Озадачено переводит взгляд с одной девочки на другую.
– Каролина, Ангелина, о чём говорит эта странная женщина?
– Странная?! – возмущаюсь я. – Да я тут самая адекватная!
Девочки меняются на глазах. Они складывают бровки домиком, а губки бантиком, делая вид, что они самые послушные дети на планете.
– Кара, не хочешь рассказать отцу, чем вы занимались с сестрой в лесу? – я внимательно смотрю на предводительницу банды.
Она умильно вздыхает и даже ножкой шоркает! Похоже, эти двое вьют из отца верёвки. Интересно, куда их мать смотрит!?
– Кара? То есть ты хочешь сказать, что различаешь девочек?
Я только глаза закатываю.
– Конечно. Они же совсем разные.
Мужчина смотрит на меня со скепсисом. И я его понимаю. Девочки – близняшки в полном смысле этого слова. У них один вес, один рост. Волосы тёмные,блестящие, прямые, глаза карие, черты лица – всё идентичное.
Даже одежда! Чёрные платья с рюшами длиной до колена и тёмно-синее пальто.
Но они всё равно разные личности, и это заметно.
– Ну, то есть они, конечно, похожи, но всё же дети разные. Как можно их не различать?
Лицо мужчины становится более задумчивым. На нём красуются дорогой чёрный костюм и часы стоимостью в несколько лет моих зарплат. Уж такой может позволить себе нанять няню для детей.
Так зачем этот эгоист притащил детей в такое место? Неужели он поведёт их на прощание в тот зал с чёрными мраморными стенами?
– Интересно, – тянет отец девочек.
Кара и Лина стоят, переминаясь с ноги на ногу, и я уверена, что они уже задумывали очередную шалость. А их отец совершенно не обращает на это никакого внимания.
Он, наоборот, пялится на меня. Неотрывно, словно я центр вселенной.
Так на меня никто и никогда не смотрел. Я просто фельдшер на скорой, просто девушка с тёмно-рыжими волосами. Не золотистыми, а красноватыми. Такого приглушённого цвета, что не сразу и заметишь. Даже здесь природа постаралась, чтобы я ничем не выделялась.
И прозрачными бледно-зелёными глазами.
Фигура средняя, внешность тоже. Даже образование не смогла получить. Последний экзамен провалила.
Я не заслуживаю внимания, а вот девочки – да! Тем более он их отец!
– Вы безответственный человек! – заявляю ему и подталкиваю к нему детей. – Если у вас не хватает времени или желания следить за ними, то наймите им няню!
Девочки одновременно тупят глаза, а их отец как-то странно скалится. В чём причина такой реакции, я не понимаю, но мне всё равно. Главное, чтобы дети были в безопасности.
Не произнеся больше ни слова, я разворачиваюсь и иду в сторону зала прощания. Сейчас мне нужно помочь друзьям, и на нотации времени нет.
Хотя раздражение всё ещё кипит внутри.
Называю организатору своё имя, меня пускают без вопросов. У стены стоит Оля. Она похожа на фарфоровую куколку. Такая же бледная, с застывшим выражением лица. Рядом с ней стоит её бывший жених Алексей.
Не знала, что они снова вместе. Или, может, он пришёл просто поддержать её?
Я пробираюсь сквозь людей, одетых в чёрное. Их много, но никого из них я не знаю.
– Оля, я так тебе сочувствую, – говорю подруге и обнимаю. – Ты как? Держишься?
Она пожимает плечами.
– Не знаю. Я пока ничего не поняла, – она оглядывается, и впервые на её лице проступает хоть какая-то эмоция. И это презрение. – Похоже, мачеха решила устроить из похорон представление.
К нам подходит Миша. Мы тоже обнимаемся.
Когда Оля уехала из города, мы с ним стали общаться. Всё больше и больше, пока я окончательно в него не влюбилась. Только моя любовь опять оказалась невзаимной.
Похоже, это моё проклятие.
Раньше я была безумно влюблена в одногрупника. Но он не обращал на меня внимания, теперь брат подруги. Танцы на граблях – моё хобби.
– Мне так жаль, Миш, – говорю ему, а сама прячу глаза.
Он не должен догадаться о моих чувствах! Этого позора во второй раз я не переживу!
– Спасибо, Лиль. Без вас с Олей я бы не знаю, что делал.
– Если что, обращайся. Я всегда тебя поддержу.
Миша бледно мне улыбается. Видно, как тяжело ему выдавливать из себя даже такую улыбку. Он поднимает голову ко входу и тут же кривится.
– А он что здесь делает? – рычит сквозь зубы.
Я пытаюсь понять, на кого же он смотрит, и замечаю того странного незнакомца. Отца девочек. От него исходит какое-то животное напряжение, которое чувствуют все вокруг. Он рассекает толпу этой энергетикой.
Ему не приходится толкаться среди людей. Все вокруг расступаются при его приближении. А за ним идёт охранник с огромным венком из живых красных роз.
– Кто это? – интересуется Оля, а я просто молчу, не в силах сказать хоть слово.
– Отбитый наглухо мудак и по совместительству конкурент отца. Ума не приложу, какого он тут делает, – сплёвывает Миша.
И это ему я угрожала опекой?
3
Он идёт к самому первому ряду. Подходит к вдове и о чём-то с ней переговаривается.
Мачеха Оли сидит в самом центре как королева, словно это праздник и он только для неё. На ней дизайнерское платье, которое едва прикрывает середину бедра. Модная шляпка с вуалью и алая помада.
Её наряд безупречный и изысканный, но совершенно неуместный.
– Как зовут? – отзывается стоящий рядом Алексей.
Он молчаливой фигурой маячит рядом с Олей, защищая от наглых взглядов и непрошенного фальшивого сочувствия.
– Филатов Матвей. Редкостный ублюдок. В бизнесе монстр. Даже поговаривали одно время, что он свою жену убил, но его так и не арестовали.
Убил жену? Мой шок не описать словами. Ужас пробирает до донышка.
– Проверю, – кивает суровый спецназовец в отставке.
Его слова как камни падают на землю. Он немногословен, и это его сильная сторона.
Тот, о ком мы говорим, резко вскидывает голову. Смотрит прямо на нас, и у меня поджилки начинают трястись. Хотя я не из робкого десятка, но меня пробирает до донышка.
Я угрожала этому человеку. Поверить не могу.
– Он смотрит, – безэмоционально говорит Оля.
На её лице ни кровинки.
– Пусть смотрит. Он – как акула, почуявшая кровь в воде и приплывшая за добычей.
– Ты о наследстве? – отзывается подруга.
Миша молчит, а я вдруг понимаю, что Матвей смотрит на меня! Не на нас, а только на меня! Он что-то говорит охраннику, и тот тоже смотрит на меня, а потом кивает.
Ноги становятся ватными. И я невольно переступаю с одной на другую, наступаю на чью-то ногу и чуть не теряю равновесие. Стараюсь удержаться, но сегодня всё против меня.
Мою талию обхватывает рука Миши, прижимает к себе.
– Эй, ты чего? Голова кружится?
Действительно кружится. От его близости. Но я не могу допустить, чтобы он это понял. Только не так!
– Нет, всё в порядке. Прости.
Я выпрямляюсь, отстраняюсь от него. Начинается церемония, и нам не до неловких взглядов друг на друга.
Люди стоят безмолвной толпой. Никто не плачет. Похороны — это всегда тяжело, а в кругу чужих людей особенно.
Беру за руку Олю. Её ладошка ледяная. Сжимаю её.
– Держись, подруга, – тихо шепчу.
Она едва заметно кивает. Когда церемония заканчивается, гроб сразу накрывают крышкой и выносят. Мы ждём, пока основная часть людей выйдет на улицу.
Миша идёт к матери, а Оля даже не смотрит в её сторону. Я слышала от подруги, что у неё всё очень сложно с родителями складывалось. Отец почти с ней не общался, а мачеха матерью так и не стала.
Мы выходим. Снега прибавилось. Он лежит покрывалом на дорожках, вокруг всё белым-бело.
– Хочешь, я с тобой останусь? – спрашиваю подругу. – Постою на кладбище рядом.
– Я не поеду.
– Хорошо. Тогда поехали поужинаем?
Она кивает рассеянно, а сама провожает катафалк глазами.
– Мне так жаль, – повторяю набившие оскомину слова.
А что тут ещё скажешь?
Мы загружаемся в огромный внедорожник. Такие в городе редко увидишь. Слишком уж много они жрут бензина. Ресторанчик выбирает Алексей. Простенький, но чистенький.
Такой может позволить себе почти каждый.
Помнится, когда только познакомились, он работал в спецназе, а мы с Олей были простыми фельдшерами на скорой. Теперь же, судя по машине, он поднялся высоко. Подруга стала педиатром, как и мечтала.
И только я осталась на обочине. Без оконченного образования, без перспектив.
Мы кое-как поели. Ни у кого особо аппетита нет было. А потом разошлись.
Алекс предлагает меня подвезти, но я отказываюсь. Им и так сейчас совсем не просто. Только со мной возиться не хватает.
Привычно юркаю в метро. Быстро, безопасно, чисто. И до квартирки, которую я снимаю, совсем недалеко.
Я могла бы жить с родителями и экономить половину своего бюджета, но видеть разочарование в их глазах каждый день невыносимо. Нет, они не говорят, что я их подвела, но это читается в каждом взгляде матери, в каждом жесте отца.
Да я и сама понимаю, как сильно облажалась.
Захожу домой, скидываю туфли. На них налипла грязь, и мне сразу вспоминается довольная мордашка Кары с кротом в руках. Неосознанно улыбаюсь.
В детстве я тоже любила приключения. Небольшие путешествия, что устраивали родители. Забавы по выходным и каникулам. А ещё я любила мечтать.
Даже не мечтать, а витать в облаках. Представлять себя принцессой или драконом, великим освободителем или непонятым тираном.
Жаль, что всё это разбилось о реальность. В которой у родителей нет денег, чтобы содержать меня, пока я готовлюсь к экзамену. А у меня никак не получается отложить достаточно.
У меня был только один шанс, и я его упустила.
Раздеваюсь, кидаю платье в стиралку и сразу запускаю. Надеюсь, это платье мне не пригодится ещё много лет. Иду в душ, надеваю пижаму и залажу под одеяло.
Запускаю сериал, но не успеваю даже серию досмотреть. Меня вырубает прямо на середине.
Просыпаюсь поздно. У меня выходной, и спешить некуда. После позднего завтрака, больше похожего на обед, я собираюсь к родителям. Они просят приезжать к ним хотя бы раз в неделю.
Несмотря на наши взаимные обиды, родителей я люблю. И рада их видеть. Особенно после вчерашнего.
Снег валит хлопьями. Так бывает, особенно в начале зимы. Словно он стыдливо спешит прикрыть землю. Прохожие прячутся от него под капюшонами, наклонившись, бредут по тротуару.
Я же, наоборот, запрокидываю голову. Наслаждаюсь легкими касаниями снежинок к лицу и даже не сразу замечаю медленно ползущую за мной машину с тонированными стёклами.
Она обгоняет меня, тормозит. Стекло опускается, как раз когда я прохожу мимо. А в машине вчерашний жуткий мужик, которого я назвала безответственным и кому угрожала опекой.
– Садись в машину, – бросает он мне, а потом добавляет: – Или я сам тебя посажу.
4
– Садись в машину, – бросает он мне, а потом добавляет: – Или я сам тебя посажу.
Поджилки начинают мелко трястись. Но я не собираюсь этого показывать. Задираю голову повыше, выпрямляюсь насколько могу.
– Мой парень знает, где я! И он не разрешает мне садиться к чужим в машины!
Аргумент, что я сама себе не разрешаю садиться ко всяким малознакомым мужчинам, я оставляю при себе. Вряд ли для него это станет чем-то весомым. Поэтому приходится прикрываться воображаемым парнем.
– Надо же. Твой парень, – неприятно усмехается Филатов. От этой улыбки мурашки бегут по коже. Она напоминает акулий оскал. – Значит, жить в конуре с видом на шоссе, носить обноски и пахать как лошадь он тебе разрешает, а разговаривать с людьми – нет?
Щёки краснеют от этого замечания. Моя жизнь и правда далека от идеала, но всё, что у меня есть, я заработала сама! Честным, достойным трудом и не позволю это обесценивать!
– Это не ваше дело! – холодно отбриваю. – Разговора с вами у нас не получится!
Дорожка раздваивается. Одна продолжает повторять изгиб дороги, а вторая резко уходит вправо. Не неё я и схожу. Ускоряю шаг, чтобы избавиться от липкого внимания.
Взгляд бизнесмена продолжает жечь спину. Унизительные слова крутятся в голове.
Одежду я себе и правда давненько не покупала. На работе на мне униформа. Чистая и опрятная, между прочим! А дома хватает джинсов и футболок. Пусть хлопок потёрся и посветлел, но никаких дыр или ещё чего-то подобного тоже не было!
И, по мне, лучше жить с видом на шоссе, чем продавать себя мужчине в квартире с видом на парк.
– Быстрая, – раздаётся рядом, и я едва не подпрыгиваю.
Прикладываю руку к груди, чувствуя, как сердце заходится под грудиной.
– Ты моей смерти хочешь? – кричу раньше, чем успеваю что-то понять.
Ну в самом деле! Нельзя же так пугать! Инфаркты молодеют, и я теперь понимаю почему. От неожиданности я даже перехожу на «ты» и сразу себя за это ругаю.
– Нет. У меня к тебе предложение.
– Спасибо! – шиплю, всё ещё растирая грудь. – Мне ничего от вас не надо.
– А что, если это предложение изменит твою жизнь? – вскидывает одну бровь бугай.
Нет, серьёзно, какой у него рост и вес? Два метра или больше? И весит, наверное, под сотню. Если не больше. Пока я заинтересованно оглядываю пациен… тьфу, собеседника, он всё больше хмурится.
– Ты на меня смотришь так, словно пытаешься понять, помещусь ли я в багажник твоей машины.
– У меня нет машины, – отвечаю. – А что, был опыт с багажником?
– Возможно, – он наклоняется ниже, – но только с противоположной стороны.
Я поджимаю губы. Наш разговор зашёл куда-то не туда.
– И после этого вы предлагаете мне в машину к вам сесть? Я на дуру похожа?
Вопрос неудачный. Он действительно оглядывает меня с ног до головы, а потом пожимает плечами.
– Да вроде нет, а что?
Ответ кажется серьёзным, но я всё равно чувствую себя полной дурой. Зачем я вообще с ним разговариваю? Что хорошего мне может сказать такой человек, как он?
– Всего доброго, господин Филатов! – прощаюсь и разворачиваюсь, чтобы уйти, но он хватает меня за руку.
– Стой! Да что ж такое! Я прошу всего лишь о разговоре. Что тут сложного?
– Вы всеми силами пытаетесь меня оскорбить. То квартира у меня не такая, то одежда. С чего мне с вами разговаривать? Я вообще не знаю, кто вы и чего вам от меня надо!
– Ну так я и предлагаю узнать. Не хочешь в машину садиться? Окей, я это понимаю. Безопасность и все дела, – он оглядывается и тычет мне за спину: – Вон кафе, пойдём туда. Ты же не думаешь, что я стану подсыпать тебе какую-нибудь дрянь в кофе? Или хочешь разговаривать посреди улицы под мокрым снегом?
Погода и правда испортилась. Вместе с пушистыми хлопьями на землю летят капельки дождя. И если я одета по погоде: теплая куртка, шапка и сапожки, – то мой собеседник стоит в деловом костюме и офисных ботинках.
"Так и простатит заработать можно", – мысль промелькнула, но озвучивать её я не решаюсь. Это всё равно что дразнить льва.
Его волосы пропитались влагой и теперь выглядят так, словно он только что из моря вышел. Я быстро отхожу на пару шагов, вытаскиваю телефон и фотографирую Филатова.
Гляжу на фото. Немного обработать и можно на первую страницу модного журнала выставлять. Фотография получилась атмосферной и красивой. Немного пасмурной, холодной. И это было её изюминкой.
– Хм… – мой собеседник красноречиво изгибает бровь, а я понимаю, что мой поступок был верхом наглости.
Нельзя фотографировать людей без их согласия!
У меня такое случается. Я люблю фотографировать и иногда забываюсь.
– Простите. Я удалю фотографию, – бормочу, прижимая к себе телефон. – Пойдёмте в кафе, а то вы можете сильно заболеть.
5
Он открывает мне дверь. Тёплый воздух с запахом кофе и свежих булочек ударяет в лицо. Я шагаю в тёплое нутро заведения.
Стягиваю куртку, вешаю на крючок. Филатов просто садится напротив. Ему нечего снимать. Кончики его ушей покраснели, всё же выдавая в нём человека.
Он поднимает два пальца вверх, и рядом с ним тут же появляется официантка. Не подходит, а именно появляется! Словно материализуется из воздуха. Бизнесмена совершенно это не удивляет.
Наверняка привык, что по щелчку пальцев все его желания исполняются мгновенно.
– Кофе. Чёрный, без сахара.
Голос бархатом прокатывается мимо меня, и я замечаю, как официантка ёжится от мурашек.
– Хорошо, – мурлычет она и глупо ухмыляется.
Я морщусь. Девушка быстро бросает на меня взгляд, оценивая: представляю я для неё опасность или нет. А заметив жалость на моём лице, хмурится.
У меня заказ принимать она явно не собирается. Не считает нужным обращать внимание на тускло одетую невзрачную девушку. Она верно всё просчитала. Филатов – альфа-самец, а я не тяну на его уровень.
Но она не учла одного: я не собираюсь и тянуться. Это глупо. Для таких, как он, люди – лишь пешки. Их либо используют, либо смахивают с доски.
А я не хочу ни того, ни другого. И должной быть ему тоже не желаю. Даже если это всего лишь чашка кофе.
Но это не устраивает самого Филатова. Он одним взглядом останавливает официантку.