- -
- 100%
- +
Нью-Йорк. Полицейский участок.
– Сэм, какого черта твои ребята так долго возятся? У нас чрезвычайная ситуация. Шеф требует отчета. А нет не только отчета, но и тебя на связи.
Тот, кого капитан назвал Сэмом – суровый на вид мужик под сорок – на глазах превращается в мальчишку-подростка. Ему понадобилось около минуты, чтобы взять себя в руки и заявить, что в произошедшем его вины нет.
Не было вины. Ничьей. Просто в сраном мегаполисе, куда все почему-то стремятся попасть, один за другим умирают миллионеры и даже миллиардеры. Это можно было бы назвать эпидемией, которая заражает только владельцев солидных счетов, если бы смерть была естественной.
Но она таковой не была.
Согласно отчету, подготовленного все тем же злосчастным Сэмом, все пять смертей за последние два месяца имели насильственный характер.
Франк Аллен. Владелец сети элитных спортивных клубов. Сорок лет. Женат. Второй брак. Детей от второго брака нет. От первого брака дочь, которую воспитывает отчим. Годовой доход около 15 миллионов долларов. Смерть в результате пожара в подвале спортзала зафиксирована 20 февраля текущего года.
Брайан Смитт.Владелец винного завода. Тридцать два года. Женат. Детей нет по причине второго выкидыша подряд у супруги. Годовой доход около 18 миллионов долларов. Все близкие утверждают, что убитый не увлекался алкоголем. Однако смерть в результате алкогольной интоксикации зафиксирована 28 февраля текущего года.
Джеймс Гарсиа, гостиничный бизнес. Тридцать лет. Женат. Двое детей-погодков. Годовой доход около 15 миллионов долларов. Смерть в результате падения с девятого этажа в одной из гостиниц зафиксирована третьего марта текущего года.
Ну и далее по списку. Обыкновенные миллионеры. Не самые влиятельные люди города, но и не пустое место.
А сегодня – новая жертва. Номер шесть. Кэвин Фокс. Сорок семь лет. Женат. Был разведен. Снова сошелся с этой же женщиной. Общий сын Ричард Фокс живет в Канаде вдали от родителей уже восемь лет, причем последние пять лет практически прекратил общение и с отцом, и с матерью, а судя по слухам давно и надежно вычеркнут из завещания отцом-тираном. Тело с признаками насильственной смерти было найдено в пруду охотничье-рыболовного клуба “Логово”.
На всех трупах, которые еще можно было опознать – тонкая царапина вокруг шеи, словно кто-то рисовал кровавое ожерелье. И все. Далее – абсолютный ноль. Тупик.
Ребята и Сэм выдохлись.
Потому что знали: весь отдел будет отвечать перед инстанциями. Таких прецедентов не было в мегаполисе уже давно, если вообще когда-то такое было.
Первая насильственная смерть – уже тревожный набат, они допустили шестой случай, не факт, что он будет последним.
Кто-то отделается выговором, кто-то штрафом, полетят и шапки.
Черт, но возможно и сержанта Сэма уволят за профнепригодность!
____
Дорогие читатели! Спасибо всем, кто присоединился к моей новой истории. Не забывайте ставить лайк (мне нравится), добавлять в библиотеку и подписаться на автора, чтобы быть в курсе всех новостей. Если история вам нравится или поступки героев задевают ваши чувства, приглашаю в комментарии- мне будет очень приятно!
Глава 1.
Стэйси Митчелл
Тим еще не пришел, но кожа покрывается мурашками. Я примерно знаю, что меня ожидает. И да, сегодня объективно есть моя вина. Небольшая и не совсем моя, но когда это было важно для него!
На всякий случай все приготовила заранее: в прикроватной тумбочке на моей стороне лежат крем от синяков, ножницы, марлевая повязка, обезболивающие таблетки. Стакан с водой тоже принесла. Весьма возможно, что позднее, когда мне все это реально понадобится, я буду не в состоянии пойти за ними.
Бесшумно открывается входная дверь. Плохой признак, очень плохой. Так делает очень, очень злой Тим. Но я не должна показать, что что-то заметила. Надо натянуть улыбку – скромную улыбку, естественную улыбку, потому что Тим ненавидит фальш.
– Привет, дорогой, устал?
Забираю джемпер, убираю обувь, тяну руки за зонтом.
Стряхивает зонт прямо в прихожей:
– Вытри.
Тим не рявкает, не кричит, он почти всегда спокоен, и от того его гнев еще более устрашает.
Ожидание – хуже смерти. Тим прекрасно знает об этом. Делает вид, что все хорошо. И знает, что я знаю, что это не так. Стол уже накрыт. Кусок в горло не лезет. Даже соком давлюсь. Тим же, наоборот, с каким-то садистическим упоением поглощает стейк.
– Тебе нравится? – с раболепием спрашиваю я.
Если б кто знал, как в такие минуты ненавижу себя! Ненавижу свои глаза, которые с опаской и мнимой нежностью смотрят на Тима. Свой заискивающий голос. Пальцы, которые подрагивают, словно стою на ветру. Ненавижу себя уже на этапе подготовки к встрече с гневом Тима: когда переношу в шкафчик все эти мази, заплетаю или собираю в хвост волосы.
– Очень вкусно, дорогая.
Ужин в молчании длится еще около пятнадцати минут. Правда, в конце Тим его нарушает:
– Ты сегодня на редкость молчаливая, дорогая. Будь добра, убери со стола.
Как будто это редкость! Как будто в другие дни мы говорим за душу! Тим не только со мной толком не говорит, что и меня отучил от девичьих радостей – невинных посиделок и сплетен с подругами и даже родными. Я ощущала, что в этом огромном мире совсем одна. Я исчезну – никто этого даже не заметит. Да и разве я есть? Разве я живу?
Именно этот вопрос заставил меня согласиться на встречу с Диной – когда-то мы были лучшими подружками. Потом я начала встречаться с Тимом. С ума сходила от его ухаживаний. После свиданий с ним наша комнату в общежитии была похожа на цветочный бутик. Через два месяца после знакомства мы полетели в Париж, где он сделал мне предложение. Удивлял на каждом свидании, а вот Дину невзлюбил. Я видела, как портится его настроение, когда я начинала говорить с ним о ней, и сама не заметила как отдалилась от подруги. Даже на ее свадьбу не пошла. А после и она перестала искать встреч.
И вот сегодня в обед я разрешила себе согласиться на коротенькую встречу в кафе. Все рассчитала до мелочей. Кафе находится в том же доме, куда я хожу делать маникюр. С нетерпением отсидела около двух часов, пока мои ногти покроют нюдовым покрытием, которое нравится Тиму, и поднялась в кафе.
Дина похорошела. Замужество ей очень шло. Веселая хохотушка в студенчестве, она сейчас стала более спокойной, но озорной блеск в глазах сохранился. А вот я нервничала. Будто чувствовала на себе чей-то взгляд. Даже кусочки брауни, к которому мы с Ди одинаково неравнодушны, застревали в горле.
Музыка. Нежная. Про любовь и верность. Эта песня звучит, когда Тим звонит. Я ее установила, когда он поинтересовался, какая мелодия стоит на его звонки.
Я не могла сказать ему, что встречаюсь с Диной
Или могла?
Нет, конечно, нет! Если до свадьбы он расстраивался моим встречам с подругами, то после свадьбы это стало категорическим запретом.
– Привет, дорогая. Соскучился, звоню. А ты что делаешь?
Я нервничаю, очень. Тим никогда не звонит просто так в разгар рабочего дня.
– Я ходила на маникюр. Сделала, все, как ты любишь, – не говорю, а просто выдыхаю в телефон. Живот неприятно тянет липким страхом.
– Дальше что будешь делать?
Мне бы понять, что неспроста допытывается и сказать, что случайно столкнулась с Ди, но я упорно продолжала лгать:
– Мастер все доделала. Собираюсь домой.
– Что ж, тогда поговорим дома.
Это ж просто слова. Просто. Слова. Почему я ощущаю их как угрозу?
Снова телефон. На этот раз короткое пиликание. Сообщение. От Тима. Фотография. Кафе. Мы с Ди смеемся и едим брауни. Который заказали десять минут назад.
Это не преступление.
Но лгать Тиму – преступление.
И он за это строго наказывает.
Глава 2.
«Я готова», – твержу себе.
Я знаю, что это случится. Это неизбежно.
Природа по-особенному затихает перед грозой. Тим тоже. За пару лет я научилась понимать его по словам и без них. Хотя он утверждает обратное. Объясняет, что ему неприятно меня наказывать, что любит меня, но я вынуждаю его это делать.
– Как пообедали с Ди?
Надо отвечать. Нельзя медлить. Все-таки из меня вырывается судорожный вздох, перед тем как я начинаю тараторить:
– Мы случайно столкнулись. Ди пригласила подняться попить кофе. Это было всего лишь пятнадцать минут, Тим. Я не хотела тебя беспокоить, поэтому ничего не сказала. Прости. Я знаю, что не должна была…
Я опускаю глаза в пол, но все равно продолжаю наблюдать за каждым его движением. Сейчас может произойти все, что угодно. От того страшно. Невыносимо страшно. Напряжение сковывает движения, заставляет дрожать. Моя единственная цель – сделать так, чтобы Тим мне поверил, не злился. Нет, он будет злиться, но, чтобы это было в каких-то рамках. Не как в прошлый раз. Воспоминания о прошлом разе заставляют предпринять очередную попытку смягчить свою участь:
– Этого больше не повторится, Тим.
Он дотрагивается до моего подбородка и приподнимает его, заставляет смотреть в его глаза. Сам проникает прямо в глубину моих, будто хочет что-то передать без слов, но это только пугает. Проводит пальцами по подбородку и почти ласково произносит:
– Что ж, я верю своей жене.
Только вот я не верю. Ласка от Тима куда страшнее угроз.
– Подними подол, сними трусики.
Нет, нет, нельзя! После прошлого урока прошло мало времени. Врачи сказали, как минимум месяц или два нужен половой покой. Конечно, про психологический покой тоже было сказано, но о нем я даже не мечтаю. Мне до сих пор снится мой малыш, мой маленький, перед которым я так виновата, которого так и не смогла защитить.
Я пыталась! Я закрывала от ударов Тима не лицо и голову, а живот. Но ночью началось кровотечение, и Тиму пришлось обратиться за медицинской помощью. Слишком поздно. Слишком. Мой маленький родной человек, за жизнь которого я отвечаю, вытек из меня ручейком крови с небольшими сгустками.
Прикрываю глаза. Не плакать, только не плакать. Прошлого не вернешь. А что можно и что нельзя в нашей семье решает Тим, а не доктора.
– Мне начинать считать? – голос Тима вытаскивает из прошлого.
Этот вопрос Тима действует похлеще кнута надсмотрщика. Впрочем, он им и был. Всего раз я довела мужа до того состояния, когда он досчитал до трех… Нет, не хочу вспоминать. Слишком запоминающимся оказался урок, который он тогда мне преподал.
– Нет, милый, конечно, нет. Одну минуту.
Меньше чем за минуту я сняла белье и задернула платье. Хотела снять и платье, но с Тимом лучше не рисковать. Никакой самодеятельности, никакой импровизации. Делать ровно то, что тебе сказали. Эти основы основ, которые позволяют выживать рядом с такими, как мой муж.
Я не могу сказать, что Тим вообще не заботится о моем комфорте в интимном плане. Иногда может приласкать грудь или почти нежно погладить складочки. Но видит Всевышний, я не хочу таких ласк. Я бы убежала от всего этого и никому никогда не позволила бы прикасаться к себе. Однако я должна изображать и волнение, и предвкушении, и сладострастное что-то там. Для Тима. Но сегодня играть роль гейши откровенно сложно. Едва Тим проник в меня, в животе стрельнуло болью. Я не успела, вернее, не подумала заранее воспользоваться лубрикантом. Не думала, что Тим захочет наказать меня таким образом, поэтому внутри тоже все натирало, саднило. Но это было ничто по сравнению с тем, какой болью все отдавало в живот. С каждым толчком эта боль усиливалась, становилась острее. Тим научил меня терпению и стойкости, но я не смогла удержаться от еле слышного «Мне больно, не надо, пожалуйста». К счастью, Тим не услышал ни слов, ни всхлипов и достаточно быстро завершил начатое. Велев привести все в порядок и подниматься в спальную комнату, он ушел.
Я позволила себе обхватить живот и полежать прямо на полу несколько минут. Боль утихала.
Распрямившись, я убралась на кухне, протерла стол, плиту, раковину. Тим любит чистоту.
Поменяв кухонное полотенчико на свежее, я пошла наверх. Тим не любит ждать.
Знакомство с героями. Треугольник Карпмана.
Дорогие мои, предлагаю познакомиться с героями чуть ближе и чуть нагляднее.
Тим – бизнесмен, управляет компанией по организации выездных вечеров. Достаточно успешен и уважаем в бизнесе, однако дома – типичный абьюзер, контролирующий жизнь своей супруги даже в мелочах. Для Тима, перенявшего все привычки отца-деспота, физическое “воспитание” жены является нормой.
Стейси – жена Тима, жена-трофей и типичная жертва абьюзера в одном флаконе. В биографии Стейси много белых пятен, не меньше вопросов у нее и к окружающим и себе. Почему родители старательно делают вид, что их отношения с Тимом нормальные? Почему так пекутся о ее старшем брате и их почти не волнует судьба Стейси? Почему в ночь, когда на небе полная луна, ее посещают странные мысли?
Дарк – темный оборотень. Только он знает главную тайну Стейси - ту, о которой забыла даже она. Что она рождена не для того, чтобы угождать Тиму. Что внутри нее спит изгнанная волчица. Дарк разбудит волчицу! И тогда мало не покажется не только Тиму, но и всем обидчикам Стейси. Ох сколько эмоций ожидает нас впереди!
Все три героя – великолепные игроки в треугольник Карпмана (тиран – жертва – спасатель). Однако мы же помним: один и тот же игрок в этом треугольнике выполняет разные роли. Жертва не может быть жертвой, если в ней не сидит тиран и иногда не вылезает спасатель. Тиран легко оказывается в роли жертвы. Спасатель с навязчивым стремлением указать верный путь превращается в тирана, а встретив сопротивление, трансформируется в жертву.
Добро пожаловать в треугольник драмы!
Занавес уже приоткрылся!
Глава 3.
Мы вместе ложимся в постель и Тим даже спрашивает, как я себя чувствую. Не решаюсь говорить, что все было ужасно, невыносимо и, возможно, даже ненормально, я умею вовремя затыкать себе рот и говорить то, что должна:
– Все в порядке. Немного болел живот. Уже прошло, не переживай, милый.
– Как я могу не переживать, ты же моя жена.
– Спасибо, милый.
Вставляю все эти реплики в диалог на автомате. Отчего-то чувствую безграничную усталость. Но Тим, похоже, еще не выговорился, продолжает терзать мне душу:
– Я помню, что сказали врачи. Мне бы не хотелось снова скакать по больничным койкам. Считай, что за сегодняшнюю ложь ты легко отделалась, и я простил тебя.
– Да, Тим, конечно. Я не должна была обманывать тебя даже в мелочах.
– Нет, Стейси, в отношениях между мужем и женой нет мелочей. Либо ты способна на ложь, либо нет. Если подобное повторится еще раз, мне придется взяться за твое воспитание всерьез, понимаешь?
– Да, Тим. Я знаю, что ты это делаешь ради нас, ради нашей семьи.
– И ради тебя самой же.
Мне хочется уже просто откатиться на другую половину кровати и уснуть. Сон он полезный, он уносит в другую реальность. Там я счастлива, не всегда, конечно, иногда мне снится мой нерожденный малыш, и тогда я просыпаюсь в слезах. И все равно счастлива, ведь держала его на руках или за руку.
– Да, Тим, я все понимаю. Ты много работаешь, а тут еще я доставляю тебе хлопот. Прости меня, пожалуйста. Больше такое не повторится.
Может, я уже повторяюсь, фразы просто вылетают из моей головы. Я выучена их вставлять – так меньше проблем, меньше претензий, а значит, меньше и боли.
Похоже, Тим тоже считает, что выполнил долг по воспитанию жены сполна и замолкает.
Тихонько перекатываюсь на свою сторону кровати и уже спокойно закрываю глаза. Наверное, Тим прав: я легко отделалась
Глава 4.
Нью-Йорк. Полицейский участок.
–Воу-воу, сержант Сэм опять не в духе. Что на этот раз. Капитан Мэт «поднял настроение»?
Сэм предпочел промолчать. Похоже, привычки, выработанные в начале карьеры и благополучно забытые за давностью лет, вновь начинают возвращаться. Последние дни на службе он больше молчал, виновато кивал, а вся речь была похоже на оправдательный лепет самого себя и ребят.
Докатиться до такого в расцвете карьере!
Но Нейт прав. В очередной раз их отчитали как стажеров, что работали первый день и только и делали, что считали ворон.
– Какова ваша цель? Ваши задачи? – орал шеф так, что стекла звенели.
– Проводить профилактику преступности… обеспечивать безопасность среды для жизни и здоровья людей…защищать права и свободы граждан, – нестройным хором ответили ребята и сам Сэм.
– Какого хрена вы кому обеспечиваете, если убийца или убийцы спокойно приходят в дом и режут шеи мирным гражданам, лучшим налогоплательщикам города? – орал капитан.
В общем-то сержант Сэм понимал его. Скорее всего, капитан то же самое вынужден был выслушать от самого шефа, а шефу предъявляли претензии и задавали очень неудобные вопросы все, кому не лень: растревоженная общественность, блогеры-акулы, журналисты. Скорее всего волна негодования сегодня приобрела новую силу: в 10 часов 15 минут владелец яхт-клуба Альфред Миллс был найден в своем клубе с пулевым ранением. Почти бездыханное тело было обнаружено работником клуба, уборщиком. К тому времени жертва уже бредила, еле вытягивая дрожащими губы слово ««doff» [1]. Работник был перепуган, вызвал полицию и врачей. Сколько ни пытали его полицейские, ни расспрашивал Сэм лично, кроме того, что предсмертными словами Альфреда Миллса были повторяющиеся в муках «doff» ничего интересного уяснить не смогли.
Хотя почему нет? Нашлось кое-что еще. В кают-компании была обнаружена запонка с золотым напылением. Возможно, кто-то обронил. Эта версия прорабатывалась. А возможно, что запонка и принадлежала тому убийце, что щедро раздаривал уже третий месяц кровавые ожерелья. Во всяком случае, Сэм склонялся к этому варианту. Смущало только вот это мученическое doff – что надо было снять? При чем тут снять?
Разговор с супругой убитого никак не помог разгадать значение данного слова. В целом Сэм имел большой опыт коммуникации в интересах следствия с членами семьи потерпевших. Ему удалось немного разговорить молодую вдову. Дженни Миллс пыталась помочь следствию, отвечала на вопросы Сэма, иногда срываясь на рыдания. Тогда Сэм протягивал ей стакан с водой и, отпив глоток, Джении продолжала отвечать на вопросы.
– Были ли у вашего мужа враги?
– Я… я не знаю, по работе иногда были трудности. Кто-то срывал сроки аренды или ремонт яхт занимал много времени. Тогда он кричал, но быстро успокаивался. Не думаю, что за это можно держать зло.
– Кричал? А на вас он кричал? Какие были у вас отношения?
– Вы что, вы… вы на что намекаете?
– Дженни, я прошу простить меня, это стандартные вопросы. Я пытаюсь найти зацепку.
– Нет, у нас были хорошие отношения. Я знаю, что говорили за моей спиной о разнице в возрасте. Ему почти сорок, мне двадцать шесть. Деньги были не главными для меня, поверьте. Альфред был очень разносторонним человеком, я восхищалась им.
Сказать по правде, Сэму не нравились трагические случаи в обеспеченных семьях с разницей в возрасте между супругами. За годы работы в полицейском участке он встречал весьма изощренные способы завладения материальными ресурсами со стороны молодой невесты или молодого жениха. Как правило, стоило недолго покопаться в таких историях, и ниточка за ниточкой клубок распутывался, но удовлетворения не приносил, оставался неприятный осадок. Однако терзать Дженни подробностями о личной жизни в настоящий момент не имело смысла. Она просто закроется. К тому же молодая вдова была довольно искренна в своем горе.
– Дженни, а в каком плане он был разносторонним? Какие увлечения у него были? Были ли друзья?
– Альфред сам говорил, что в бизнесе настоящих друзей не бывает. Однако успешность зависит от того, умеешь ли ты строить не только рабочие, но и личностные отношения. Из тех, кого я знаю, помню, это были Марк Альварез, Тимоти Митчелл. С ними он посещал несколько раз клуб «Логово», но ездили они туда без жен.
Сэм поблагодарил Дженни и взял адреса этих друзей. Как бы ни было соблазнительно идти по привычному пути, условно исходя из того, что к смерти причастна молодая вдова, надо было проверить все версии, а чтобы эти версии появились, необходимо тщательно изучить круг общения потерпевшего. Иначе Сэму, который ночами не спал, чтобы выполнить тест для получения звания сержант, придется еще долго оправдываться перед капитаном, ощущая себя стажером, работающим тут без году неделя.
[1] doff (англ.) – сними (шляпу и т.д.)
Глава 5
Тим ушел заверять документы, связанные с работой, с нотариусом, обещав быть дома к двум. Мне надо было к этому времени приготовить обед. Так как особых распоряжений насчет блюд Тим не оставлял, решаю запечь рыбу и отварить картофель.
В последние дни Тим меня почти не трогал, поэтому внутри появилась какая-то свобода, что ли. Подумать только, совсем недавно мы встречались с Ди, мы разговорилась, и я даже подумала, что решусь второй раз уйти от него. Только на этот раз об этом никто не будет знать и некому будет меня предавать в самый переломный момент.
Сейчас все это кажется глупостью. Тим словно снова стал тем, кем был, когда ухаживал за мной. Приходил домой с цветами, говорил комплименты. Если был недоволен, выражал свои чувства словами – никаких ненавистных воспитательных мер за последнюю неделю-две. Нет, вздрагивать от недовольного голоса я еще не перестала. Отвечать на просьбы по первому зову, встречать после работы с ужином на красиво сервированном столе, его любимое кофе и тосты на завтрак – эти мелочи остались прежними, они слово вшиты уже в мои настройки «хорошей жены успешного бизнесмена» и выполняются независимо от моего самочувствия и желания. Лезть в его дела, пытаться менять планы на выходные, брать машину и съездить в город – на такое я еще не решаюсь и вряд ли когда-нибудь решусь. Но все равно штиль в доме дарил какое-то ощущение спокойствия.
Звонок в дверь уже почти не вызывает тревогу. Привычно быстрыми шагами открываю. Тим одобрительно косится на мою новую домашнюю форму: его замечание о том, что он хотел бы видеть жену в доме в более открытой и делающей мое тело доступным для него одежде не было проигнорировано. Вместо привычных штанов и футболке на мне сейчас шорты и футболка с вырезом. По-хозяйски запускает руку в вырез футболки и сжимает грудь. Смотрю на него – доволен, значит, и сегодняшний день пройдет без происшествий. Даже хочется прижаться к нему, но не решаюсь, пусть пообедает.
– Обед готов, милый. Стол накрыт.
Тим не благодарит, потому что это – мои непосредственные обязанности. Но, приученная за последние несколько дней к хорошему отношению, все равно жду, что скажет, что вкусно, красиво. Зря жду. Ну что ж, не все сразу, Стейси! Еще недавно я о таком покое даже мечтать не могла.
Наш совместный довольно мирный обед прерывает звонок в дверь.
– Ты кого-то ждешь, а я об этом не знаю? – голос Тима снова превращает его в того, каким я его узнала после свадьбы – жесткого контролера-тирана. От этой интонации по позвоночному столбу вниз словно струйкой стекают мурашки. От скрытого смысла в словах, от скрытой угрозы становится обидно. Я не понимаю свою реакцию: ради своей же безопасности должна сказать, простое «нет», а еще лучше «нет, конечно, милый». Это должно слетать с моего языка на автомате. А у меня в уголках глаз собираются слезы, и я сама не замечаю, как произношу:
– Как ты можешь так думать, милый?
Сама в ужасе от своего бунтарства. Я даже не хочу, не могу поднять глаза, чтобы посмотреть на него. А дальше случается худшее. Звучит повторный звонок, и Тим сам идет открывать дверь. Сам! В нашей семье это моя обязанность! Очень надеюсь, что он простит мне такую оплошность. А от понимания того, что «хорошие» дни закончились, пара слезинок все же скатываются по щеке. Поспешно вытираю. Надо пойти переодеться. Вряд ли Тиму понравится, что я щеголяю в шортах перед незнакомыми людьми, а то, что незнакомец, вошел в дом, я слышу по приближающимся шагам.
– Добрый день, я – сержант Самуэль Хэйз. Разрешите, я займу несколько минут вашего времени. Как вы знаете, ваш друг Альфред Миллс был убит двенадцатого марта в первой половине дня. В связи с этим у меня к вам несколько вопросов.
Все мои переживания, проблемы по щелчку пальцев превращаются в нечто мизерное. Альфред мертв… Мы встречались с семьями несколько раз, нельзя сказать, что дружили, но мне он нравился. Он был каким-то живым, настоящим, я даже завидовала его жене.
– Но в день убийства я уже общался с полицией, мистер Самуэль!