- -
- 100%
- +
Я всегда знала, что я неудачница. Ходячая катастрофа.
Просто представить себе не могла, что всё настолько плохо.
До того самого момента, пока не открыла дверь этого проклятого кабинета и не увидела его.
Высокого мужчину. Пугающе огромного. С лицом, вытесанным из куска гранита.
Только от одного его вида можно умереть от страха. Он словно вытягивает из пространства весь кислород, оставляя вязкую, парализующую пустоту, от которой мгновенно закладывает уши.
Широкоплечий. Затянутый во всё тёмное. Он нависает над массивным кожаным креслом.
Но страшнее всего — пустой шприц в его руке. Который он на моих глазах аккуратно извлёкает из шеи мужчины, лежащего в кресле с безвольно запрокинутой головой.
На полу лежит пузырёк с рассыпавшимися таблетками. Рубашка расстёгнута, будто человек ослабил ворот, когда ему стало плохо. Всё продумано до леденящих душу мелочей.
Боже... Неужели он мёртв?!
Внутри всё обрывается.
Можно просто прикрыть дверь. Медленно, бесшумно, потянув ручку на себя. Сделать вид, что ничего не видела. Тихо унести свою задницу подальше от этого кошмара.
Но нет же.
Я застываю, как идиотка, и пялюсь на него, не в силах даже моргнуть.
Он как раз снимает перчатки. Спокойно, методично. Латекс шелестит, соскальзывая с пальцев.
А потом он поднимает голову. И смотрит на меня.
Прямо в глаза.
И вот тогда меня накрывает. Это даже не страх. А вязкий, парализующий ужас, от которого желудок скручивает болезненным спазмом.
Глаза у него как ножи. Острые. Безжалостные. На лице ни капли эмоций. Только пустая, ровная, смертоносная сталь.
Я разворачиваюсь и бегу.
В голове бьётся паника, а ноги совершенно не держат. Колени то и дело подгибаются от слабости. В голове стучит: беги, Лера. Беги, если не хочешь сдохнуть.
Вот дернул же черт приехать в офис после закрытия. Чего мне дома не сиделось?
Если бы не эта крыса Виктория Андреевна со своим «срочным отчётом», никогда бы меня не занесло в ту часть здания.
Мне там вообще делать нечего. Там сидят топы, к которым нам, простой офисной челяди, соваться нельзя. У них там своя жизнь, свои закрытые кабинеты и вип-дела. За которые шприцами в шею колят.
Но тут суббота, в здании никого, и как назло, принтер на моём этаже зажевал бумагу, а резервный завис. Вот сдуру и решила прошмыгнуть на шестой по универсальному ключу, который взяла из халата Гали в подсобке. Думала, быстренько распечатать грёбаный отчёт и уйти. Распечатала, блин.
А теперь бегу по этому шестому этажу и чувствую, как спина стынет от ужаса.
Тяжёлые шаги в пустом коридоре звучат как удары часов.
Тик-так. Тик-так. Размеренные. Неотвратимые, как приближение самой смерти. Он даже не бежит за мной, он просто идёт следом, но этот звук безжалостно бьёт по нервным окончаниям.
Понимаю, что не успею добежать до центрального холла, где внизу сидит охранник. Да и лифта он мне вряд ли даст дождаться.
Вспоминаю про нашу «потайную» дверь в подсобку, за которой скрывается старая пожарная лестница. Через неё можно выскочить на улицу.
Резко сворачиваю налево и едва не поскальзываюсь на гладком керамограните. Чудом удерживаю равновесие, хотя щиколотку простреливает острой болью.
В здании никого. Помощи ждать не от кого. Совершенно.
Рванув на себя ручку неприметной двери, вваливаюсь в тёмный пролёт, срываюсь вниз по лестнице. Мои шаги гулко, истерично бьются о бетонные ступеньки. Ноги скачут, почти не касаясь их.
Только бы не оступиться. Только бы не полететь кубарем, ломая кости. Только бы дожить.
Каждый вдох колет болью в груди, отдавая металлическим, кровавым привкусом на языке, но я не смею останавливаться. Спустившись на два пролёта, я уже не слышу его шагов, но это молчание пугает ещё больше.
Долетев, наконец, до первого этажа, бросаюсь вперёд по узкому коридору. Спасительная улица уже рядом. Я почти чувствую свежий ночной воздух.
Распахиваю тяжёлую металлическую дверь всем весом своего тела, я с надеждой шагаю вперёд и… со всего размаха врезаюсь в стальную, непробиваемую грудь.
От удара у меня клацают зубы, а сумку выбивает из рук. Отшатнувшись, я вскидываю голову, и сердце в груди просто перестаёт биться, рухнув куда-то в район желудка, потому что реальность оказывается страшнее любого кошмара.
Серые ледяные глаза. Холод.
Он стоит прямо передо мной, загораживая выход, и я понятия не имею, как он здесь оказался, но это уже не имеет никакого значения.
— Зря ты открыла ту дверь, — говорит он спокойно, и голос его вонзается в позвоночник, как ледяной крюк.
Его рука ложится мне на плечо стальной хваткой.
И я понимаю: мне конец.
Глава 1. Прощай, Лера
Ну вот и всё. Прощай, Лера, офис-менеджер двадцати пяти лет.
Не самый удачный карьерный путь, отсутствие парня, отсутствие секса последние… да кто теперь считает.
Похоже, до следующей жизни ничего не исправить.
Вырваться из его рук нереально. Я честно пробую, пару раз дёргаюсь изо всех сил, но он лишь сильнее сжимает пальцы.
У нормальных людей это называется прикосновение. У него это похоже на железные тиски.
Паника накрывает меня за секунду. Сердце прыгает в горле, в висках стучит, будто внутри завели сирену.
Он толкает меня к машине. На минуточку, чёрный Рендж Ровер Спорт. Моя любимая модель. Та самая, которой у меня никогда не будет.
Ну, теперь уже точно, судя по всему.
Он открывает переднюю дверь и кидает меня на сиденье. Жёстко, без слов. Я падаю, ударяюсь плечом, коротко вскрикиваю, но быстро замолкаю.
Он обходит машину, садится за руль, и мы срываемся с места.
Я зачем-то пристёгиваюсь.
Минут десять мы едем в молчании. Он не смотрит на меня. Ничего не говорит.
Сижу как можно тише, как будто от этого зависит моя жизнь. Тело мелко дрожит, я вся в холодном поту.
Косым взглядом ловлю его профиль. Суровый вид. Подбородок жёсткий. Если бы он не был киллером, я бы даже нашла его привлекательным. Но такие, правда, на меня никогда не обращают внимания.
Жаль, что этот обратил, только совсем не в том смысле.
Не понимаю, что со мной происходит. Почему я вечно думаю о какой-то чепухе?
Осторожно смотрю на него, пытаюсь поймать взгляд. Он прямо и сосредоточенно смотрит на дорогу. Стараюсь не разрыдаться, хотя слёзы то и дело подступают к глазам от отчаяния.
— Вы везёте меня убивать? — слышу, как дрожит мой голос.
Он не реагирует.
Меня начинает трясти сильнее, и одновременно чувствую, как подкатывает нервный смех. У меня так всегда: в стрессовой ситуации начинаю или болтать, или смеяться.
Но тут ни того, ни другого делать я не рискую. Я дышать-то еле осмеливаюсь.
Взгляд цепляется за его руки, лежащие на руле. Большие, сильные пальцы. Ему даже не придётся сильно давить, чтобы перекрыть мне дыхание.
Он сворачивает к какому-то дому, резко тормозит. Потом открывает мою дверь и вытаскивает меня наружу. В его движениях нет злости, только спокойная, уверенная сила. Которой лучше не мешать.
Он ведёт меня к подъезду. Его пальцы врезаются в моё запястье. Завтра там точно будут синяки.
Мы заходим в дом и поднимаемся на лифте на пятый этаж. Его ладонь на моём плече. Держит жёстко, цепко. Сам он всё так же не смотрит на меня.
Открываю рот, чтобы закричать, и тут он поворачивает ко мне голову. В глазах стальное предупреждение. Без слов говорит: не надо. У меня холодеют пятки. Издай я хоть писк, и его хват тут же переместится мне на горло. Я знаю это так же точно, как знаю своё имя.
От него исходит настоящая волна ледяной опасности. Меня словно парализует от первобытного ужаса. Наверное, именно так себя чувствует кролик в кольце питона. Бледнею и медленно сглатываю.
Заходим в квартиру. Она огромная и пугающе пустая: серые стены, минимум мебели. Ни ковра, ни фотографий, ни одной живой детали.
Как будто тут не живут, а прячут тела. Или тайны. Или оружие.
Он тащит меня по коридору, распахивает дверь и швыряет внутрь. Я лечу на кровать — широкую, тёмную, с идеально натянутым покрывалом. Минуту спустя следом влетает бутылка воды и плед.
Дверь хлопает и наступает тишина.
Я сижу, как пришибленная. Руки дрожат, зубы отбивают чечётку.
Блин, ну как же я так влипла? Верните меня на пару часов назад, и я бы вежливо послала Викторию Андреевну и напомнила, что моё рабочее время начинается с понедельника, с девяти утра.
И сейчас бы лежала на диване с мороженым и тупила в Netflix, а не пыталась угадать, почему меня ещё не убили.
Воду он зачем бросил? Это что, гуманизм? Или он не из тех, кто убивает жаждущих? «Пей, мышка. Сухое горло орёт громче».
Но, после бешеной погони, я и правда умираю от жажды. Открываю бутылку и выпиваю почти половину.
Может, он и правда пока не будет меня убивать? Нелогично же давать воду живому трупу.
Эта мысль внезапно приободряет. Авось, поживу ещё несколько часов.
Плед тёплый. Кровать мягкая.
Кутаюсь в плед, стараюсь не думать, не шевелиться, не шуметь.
Меня всё ещё трясёт, но где-то в этом страхе начинает пробиваться странная слабость. Словно кто-то тянет изнутри за тонкие нитки, и узлы напряжения развязываются один за другим. Вот уж не думала, что смогу заснуть в этом аду.
Голова тяжелеет. Глаза слипаются. И убийца пока что не вернулся. Что, если он сейчас стоит за дверью? Смотрит на меня через щёлку.
Фантазия разыгрывается. Мысленно рисую скрытые датчики, микрофоны под потолком и тревожную кнопку, ведущую прямиком в логово киллеров.
Но сон всё равно сильнее. Похоже, организм решает, что ему уже всё равно, где спать, хоть под прицелом, хоть в камере пыток.
Я натягиваю плед выше, до подбородка. Всё ещё лежу и прислушиваюсь, не идёт ли он ко мне.
И только потом позволяю себе провалиться в темноту.
Если завтра меня не станет, по крайней мере, я отосплюсь перед вечностью.
____
💞Дорогие читатели, спасибо за интерес к моей книге!
Если история вас зацепила — поставьте звёздочку и добавьте в библиотеку.
Это помогает книге подниматься в рейтинге и находить новых читателей.
Приглашаю вас в мой ТГ канал t.me/mayazemtsova
Глава 2. Крест
Крест.
Крест.
Он сидел на кухне, опираясь локтями о стол, и ждал, пока подействует снотворное, добавленное в воду.
Это был просчёт. Недопустимый. Первый за всё время его службы.
Когда он получил заказ, ничего не предвещало проблем. Очередной «грязный» винтик, пошедший наперекор Системе.
Всё было подготовлено чётко, по обычной схеме. Внеурочная встреча в офисе. Сердечный приступ. Естественная смерть. Чисто, без шума, без следов.
Крест не был обычным киллером.
Он был ликвидатором своих. Зажравшихся. Переоценивших себя.
Внутренняя санитарная службы Системы. Убирал тех, кто начинал слишком много знать, слишком громко говорить, слишком нагло жить.
Система держалась на страхе. А страх держался на таких, как он.
У него не бывало ошибок. Не случалось просчётов.
Все знали: если ты попёр против правил и за тобой выехал ликвидатор, на тебе поставлен крест. Ничто тебя не спасёт. Ты умер ещё до того, как он вошёл в здание. Поэтому его так и звали.
Так сложилось, что из всех ликвидаторов больше всего боялись именно его. Потому что у него не было эмоций. Не было жалости. Только чёткое следование протоколу.
Крест не мучился моральными вопросами, не испытывал сочувствия. Он был холоден. Отточен. Привык убивать.
Но все цели, с которыми он работал, были одного сорта: лощёные, холёные, в кричащих брендах, на Кайенах и Лексусах.
Они пахли дорогим парфюмом и сигарами, носили часы, стоившие как чужая квартира, имели счёт в Дубае и жену, с которой не спали. Или мужа, которому изменяли.
Разный пол, разный возраст. Но одна суть. Они знали, на что шли. Все они. Каждый из них успел продать часть своей души ради денег. Обходили правила, набивали карманы. Не брезговали ничем. Они были органической частью Системы, которая в итоге сама и пожирала их.
Ежова он ликвидировал той же недрогнувшей рукой. Все шло по плану. Пока он не услышал скрип двери. И не увидел на пороге девчонку в розовом худи и джинсах, на вид не больше двадцати.
Огромные зелёные глаза, а в них первобытный страх. Посмотрела на него и рванула. Как заяц, с которого сейчас сорвут шкуру.
Наверно, это был сбой в программе. Он не дрогнул. Просто удивился. На объекте не должно было быть никого. И когда она появилась в дверях, он целую секунду смотрел на неё.
На секунду дольше, чем должен был.
Именно из-за этой секунды ему пришлось мгновенно собраться, мысленно проложить маршрут её бегства и пойти наперерез.
Схему здания он изучил досконально, как всегда. Даже при самом простом заказе Крест проверял расположение всех аварийных выходов, подсобок, путей эвакуации. Тех, о которых порой не знали даже сами сотрудники.
Он знал, что пожарная лестница ведёт вниз, к запасному выходу.
Побежал бы за ней, потерял бы время. Вместо этого он завернул в коридор налево, туда, где был служебный грузовой лифт.
Спуститься по лестнице с шестого этажа, даже на адреналине, заняло бы у неё не меньше сорока секунд.
Лифт спустился за пятнадцать. Он открывался в узкий коридор на первом этаже, откуда шёл короткий проход до заднего выхода.
Кресту хватило времени спокойно выйти и встретить девчонку у двери.
Теперь осталось запустить экстренную процедуру зачистки свидетелей. Внутренний кодекс ликвидаторов гласил: наследил — убери. Чисто. Без пятен.
Жестоко? Да.
Но иначе порядок не удержать. Система не допускала рисков.
Он встал, прошёл в коридор, тихо открыл дверь.
Девчонка уже спала. Тяжело, неровно дышала, сжавшись на краю кровати, будто боялась развернуться. Светлые волосы растрепались, под глазами синяки. Хрупкая фигурка на огромной кровати. Его кровати, кстати.
Он видел многих. Людей на грани, людей в панике, людей в последние минуты.
Видел, как они спят, как замирают от страха, как уходят.
Но она выглядела совсем иначе. Как будто её случайно вырезали из другого фильма. Светлого, нормального.
Не цель. Не объект. Просто девочка в розовом худи, с руками, вцепившимися в плед, как в спасательный круг.
Но у него не было выбора. Он не для того стал тем, кем стал, чтобы допускать нарушения правил.
Если бы он начал делать исключения, он бы давно лежал рядом с теми, кого ликвидировал.
Пластиковая бутылка с водой валялась на полу, наполовину пустая. Минимум шесть часов крепкого сна.
Крест вышел, закрыл дверь, щёлкнул замок.
Для зачистки офиса хватит двух часов.
Подкорректировать логи, чтобы значилось, что она пришла и ушла. Забрать её личные вещи, отключить рабочее место. Сделать так, чтобы всё выглядело обычным рабочим визитом, не связанным с тем, что случилось позже.
Потом он отправит запрос в базу. Нужно пробить, кто она, есть ли связи. Возможна ли ликвидация без последствий.
Если окажется просто фоном, уберёт. Если проблемная, передаст наверх. Там решат.
Когда он вернётся, он завершит программу.
Глава 3. Завтрак
Лера
Просыпаюсь и не сразу понимаю, где я. Ещё и сон такой классный снился, будто я на море. Волны, солнце, брызги воды.
А секунду спустя меня накрывает. Покрываюсь холодным потом. Сердце ухает куда-то в пятки.
Я в квартире убийцы. Правда, всё ещё жива, но сколько это продлится?
Сажусь на кровати. В животе урчит громко и обиженно. Я тут же цыцкаю на него, как на предателя. Сомневаюсь, что этот мужчина будет меня кормить.
Слышу скрип двери. Перестаю дышать, медленно поворачиваю голову.
Он стоит в проёме. Смотрит молча. Потом коротко бросает:
— Пойдём.
Всё. Мне конец.
Руки начинают дрожать ещё сильнее. Я не могу заставить себя сдвинуться. Пытаюсь сдержаться, но слёзы сами катятся по лицу. Вцепляюсь в плед и не двигаюсь. Хочет убивать, пусть прям тут. Сама я никуда не пойду.
Он смотрит на меня холодно, глаза эти серые режут не хуже ножа. Снова обращаю внимание, какой он высокий. Наверное, я ему по плечо. Переломит пополам одной рукой и не поморщится.
— Не усложняй. Пойдём. Или мне самому тебя вытащить?
Мотаю головой. Если он до меня дотронется, я сама кони двину от страха.
Дрожу. Выбираюсь из-под пледа. С трудом зашнуровываю кеды. Плетусь за ним.
Он ведёт меня на кухню.
— Садись, — говорит спокойно, не оборачиваясь.
Я сажусь за стол. На самый краешек стула, будто от этого что-то зависит.
Что он собирается делать? Даст мне выпить отраву? Или тут просто удобнее делать укол?
Трясёт всё ещё так, что зубы стучат. Надо бы собраться. Быть сильной. Смело посмотреть в глаза смерти.
Только вот в эти стальные глаза глянешь, и уже хочется упасть замертво.
Убийца совсем не торопится со мной расправляться. Открывает холодильник, достает сыр, ветчину. Для чего, интересно? Вставит туда таблетки цианида и заставит съесть?
Молча берёт из шкафчика хлеб, кладёт на доску, режет. Вижу у него современную и очень дорогую кофемашину. Неосознанно сглатываю слюну, явственно ощущаю во рту вкус кофе. Он достает молоко, включает кофемашину. С удивлением смотрю, что у него в руках две чашки. Это что же, он собрался и меня поить кофе?
Ничего не понимаю, но помалкиваю. Рассматриваю его спину. Он, конечно, мощный. Мышцы перекатываются под футболкой, руки натренированы, как у бойца. И он вовсе не раздутый качок, вроде нашего Толика с работы. Тут сила какая-то... другая. Глубинная. И почему-то я не сомневаюсь, что Толика он сложил бы с одного удара, несмотря на весь тот протеин, который тот глотает ведрами.
Убийца ставит на стол чашку кофе, молоко и сахар, а также тарелку с бутербродами.
— Ешь, — коротко кидает он, не глядя на меня.
Я зависаю. Это что, последний завтрак заключённой? Сижу, боюсь притронуться к чему-либо. Внутри всё сжалось.
Он берёт вторую чашку кофе, садится напротив.
Замечает, что я до еды не дотронулась, и поднимает на меня хмурый взгляд.
В ту же секунду хватаю бутерброд от греха подальше. Хлеб цельнозерновой. Сыр безвкусный, наверняка с нулевой калорийностью. Ветчина из индейки, несолёная. Но я упорно жую, косясь на него.
Интересно, сколько ему лет? На вид так с ходу и не скажешь. Наверно, чуть больше тридцати.
В институте у нас был небольшой курс по ОБЖ о том, как вести себя если тебя взяли в заложники. Вспоминаю одно из правил: дать почувствовать, что ты «живой человек» , а не объект. Завести диалог.
— Меня зовут Лера, — говорю я тихо.
Иду ва-банк. Либо он сейчас прикончит меня за то, что рот открыла. Либо заговорит. А там, кто знает. Может, хоть немного времени выиграю.
Он смотрит на меня исподлобья. Молча. Лицо как камень. Ни одной эмоции.
Как же страшно. Господи.
— А вас как зовут? — продолжаю испытывать судьбу.
— Ешь, Лера, — отвечает он. И делает глоток кофе.
Я все-таки втянула его в диалог. Он назвал меня по имени. Значит ли это, что я больше не совсем «объект»?
Осторожно отпиваю кофе. Божественный вкус. Это тебе не бурда из офисного автомата.
Вспоминаю офис, и в памяти тут же всплывают события вчерашнего вечера. По спине бежит дрожь.
Кто это вообще был, там, в кресле? Точно кто-то из топ-менеджеров. Явно не простой клерк.
Чувствую, как он смотрит на меня. Изо всех сил стараюсь не встретиться с ним взглядом.
Бутерброды заканчиваются быстрее, чем мне бы хотелось. И хоть назвать их вкусными можно было с очень большой натяжкой, я бы не отказалась ещё от парочки. Потому что, пока я ем, это как будто отсрочка. Перед тем, что он задумал дальше.
— Спасибо, было очень вкусно, — вежливо говорю ему, все так же стараясь не нарваться на стальной взгляд. — Давайте я посуду помою?
В ответ привычное молчание. Он сам собирает тарелки, ставит в раковину. Потом разворачивается ко мне.
Я замираю. Неужели сейчас?
Глава 4. Душ
Крест
Этот день должен был быть другим. Он знал его наизусть, до секунд, как партитуру.
Утром дезинфекция. Уничтожение одежды и обуви, смена номеров на машине. Отслеживание реакции на выполненный заказ через базу. Проверка: всё ли прошло гладко, как отреагировали в полиции.
Короткая пробежка. Обед.
В 15:00 отправка отчёта. Одно слово, код, три секунды связи. Потом тренировка. Ужин и спать.
Так должно было быть.
Пока не появился внеплановый объект. Вместо рутинного дня — экстренный сбор досье и подготовка ликвидации за короткий срок.
Валерия Александровна Панфилова. Офис-менеджер, двадцати пяти лет. Живёт одна, парня нет. Мать живёт в другом городе, созваниваются раз в неделю. Друзей мало. Хобби нет. Подкармливает бездомных животных и бомжей. Скучная, серая жизнь. Очень удобная для зачистки.
Крест рассматривал фотографии девчонки. На одной она с пакетом корма у мусорки, на другой идёт по улице с кофе, сосредоточенная, будто решает мировую задачу.
Она не должна была попасть под прицел. Таких, как она, не задевает система. Слишком неважные, слишком незаметные. Не те, кто владеет информацией или представляет опасность. Она не сделала ничего криминального, не успела никуда влезть. Просто оказалась рядом в тот момент, когда нельзя было.
Но раз попала, то выход один.
Утром уже нашли труп Ежова в офисе, значит, ближайшие два дня объект нельзя выводить из тени.
По легенде девчонка в субботу спокойно вернулась домой. Крест оставил надёжный цифровой след, даже отправил пару сообщений с её телефона. Положил на стол распечатанный отчёт. Всё выглядело, как и должно было.
Сегодня воскресенье, искать её никто не будет. Ночью он займётся подготовкой квартиры. В понедельник она «заболеет». Об этом от её имени поступит сообщение начальнице.
Его задача: изоляция объекта на два дня.
А после он проведёт ликвидацию. Несчастный случай.
Он уже отправил краткий отчёт на базу:
«Вторичный объект. Минимальный риск. Устранение в течение 72 часов. Легенда: бытовая смерть.»
Ответ: «Принято.»
***
Лера
— Пойдём, — говорит он.
Меня снова начинает трясти. Встаю и молча иду за ним. Никогда в жизни мне не было так страшно, как сейчас, в этом постоянном ожидании собственной смерти.
Он заводит меня в ту же комнату, выходит и запирает дверь.
Опять остаюсь одна. Что это, изощрённая пытка? Или он просто пока не решил, как меня убивать?
Это напряжённое ожидание просто невыносимо. Чтобы отвлечься, рассматриваю комнату.
Обращаю внимание на окно — там нет ни ручки, ни форточки. Открыть его невозможно. Подхожу ближе, вижу глухую бетонную стену за стеклом. Ни прохожих, ни соседей, ни намёка на помощь.
В комнате только кровать и совмещённый санузел. Захожу туда — ого, даже есть душевая кабина. Отталкиваю от себя дикую мысль принять душ.