- -
- 100%
- +
© Василий Мазанюк, 2018
ISBN 978-5-4490-5487-6
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Я убил себя
Горячая кровь и холодный кафель образуют прекрасный спектакль, полный чувств и эмоций. Они виртуозно дополняют друг друга. Работа в паре – вот залог их успеха. Сначала кипяток свежей красной жидкости намочил моё тело, а потом холод начал проникать сначала в кожу, затем, пробиваясь через куски мяса, он вгрызался в кости и буквально выламывал их.
ПРОЛОГ
Мама всегда учила меня: «никогда не бей первым». Я с пелёнок усвоил это правило, потому зачастую мне прилетало по роже и ответить я уже не мог. К слову, всё детство я рос спокойным и добрым мальчиком. Девочки любили меня, парни уважали. Во мне была искра, искра, которая в будущем должна была разжечь во мне огонь. Огромное пламя. Взрослые видели это во мне. Многие сулили мне хорошее будущее, возможно, из-за моей открытости и многогранности. Я умел всё: и быстро бегать, и красиво говорить, и сочинять стихи, и вам ли не похуй? Все мы в детстве кажемся талантливыми для взрослых, вот только всех нас в итоге ждёт могила. Холодная и сырая могила, сотканная из несбывшихся грёз и рухнувший мечтаний. Впрочем, это в будущем, а пока я золотоволосый мальчишка лет шести. С прекрасной белоснежной улыбкой и открытой душой.
Вскоре я пошёл в первый класс. В школе мне не нравилось, ибо я был сторонником сна до обеда, а не подъёма на рассвете. Но в целом я всегда встречал утро с улыбкой. И в школе старался со всеми поддерживать дружеские отношения. Бывали, конечно и драки, и ссоры, но редко. Помню одна из моих одноклассниц говорила, что лишь я способен подружить кого-угодно. Золотоволосый мальчишка семи лет. Лишь я мог подружить их всех.
ГЛАВА 1
Дрр… Дрр… Дрр…
Будильник зазвенел как обычно – раньше времени. И тут проблема не в самой технике, а в том, что я идиот. Я всегда ставил будильник раньше положенного, дабы просыпаться постепенно. Но всегда просыпался с трудом, как и в этот раз.
Хруст всех костей стал гимном моего утра. Наравне с ним олицетворять утро стал мой лысый приятель. Поначалу это вызывало моральный дискомфорт: вдруг кто-то зайдёт и увидит моего друга в боевой готовности. Впрочем, в этот раз, как и во все прошлые, никого не было. Я был один в холодной комнате. Будильник, как новые песни Жанны Фриски, я больше не слышал.
Я жил в двухэтажном доме. Он был относительно большим, некоторые знакомые в шутку называли его «особняк», но отнюдь, до особняка ему было также далеко, как и Егору Криду до философских размышлений в песнях. Моя комната сильно отличалась от всего дома. Окружение за пределами моей территории было жёлтым и ярким, в то время как в моем склепе преобладал тускло-синий цвет. К слову, я долгое время старался привести своё помещение в идеальный для меня вид. Любой эстет вырвал бы себе глаза собственным пальцами, ведь я безвкусен в выборе дизайна интерьера. Небрежное сочетание постмодернизма и барокко – вот что есть моя комната.
Неоновые лампы, которые освещают ветхое дубовое зеркало, вызывают когнитивный диссонанс. Старая и прекрасная картина, на которой изображён распятый Иисус на руках его творца и мощный компьютер с навороченным микрофоном и веб камерой. Сочетание несочетаемого. Ковёр, который по завету предков должен висеть на стене, у меня украшает пол. А место, где должна стоять огромная плазма – забито книгами. Что я любил в своей комнате, так это маленькую кофеварку, расположившуюся в тёмном и пыльном углу. И две гитары, которые я пригвоздил к стене. А ещё моя двуспальная кровать. На ней могли легко расположится две сексуальные фотомодели и моё тощее тело. Но, увы, там располагались только две сексуальные фотомодели. Спасибо за такое постельное бельё, мам.
Самая муторная процедура утром – чистка зубов. С ранних лет жизни я относился с неприязнью к этому процессу. С ранних лет жизни я относился с неприязнью ко всему: парикмахерская, ванна, обед в школьной столовой, ваше мнение – я презирал многое, но не так явно, как сейчас.
Застёгивая пуговицы на рубашке, я попутно дискутировал с самим собой. Вот я не люблю общепринятую форму. Я не хочу подчинятся их правилам и устоям, носить белый верх и тёмный низ. Но, с другой стороны, если бы всех этих правил и устоев не было, я бы всё равно носил белый верх и тёмный низ. И тут мы переходим к тому, что я люблю – я люблю рубашки и вообще классическую одежду и, если бы не мои диссидентские взгляды на нынешний перечень правил, я бы и не возмущался. Выйдя на улицу я сразу почувствовал порыв ледяного дыхания Перуна, вы не подумайте, я разбираюсь в славянской мифологии также отвратительно, как и вы в своей жизни. Просто в детстве я много времени проводил за книгами, оттуда-то и растут ноги у выкидышей моего мозга.
Утром больше всего меня раздражали знакомые, которые просто обязаны поздороваться с тобой и прервать прекрасную красоту тишины твоих мыслей. Их я ненавидел больше всего, конечно, были и те, кто мог меня понять, они проходили мимо и не обращали на меня внимания, как и я на них. Мои единомышленники. Жертвы утра. Мученики рассвета. На учёбе я в основном проводил время, направив тоскливый взгляд в окно. На площади города, как дети в магазине игрушек, копошатся взрослые и состоятельные люди. Они все бегут куда-то, что-то рассматривают и с кемто вечно говорят. Были среди них и вечно ворчливые старые бабки, я бы мог провести параллель между ними и мной, но, в отличии от этих беззубых фурий, я умею скрывать свой гнев.
По пути в столовую я думал о том, почему за последний год я так сильно отгородился от социума. Мой нигилизм всегда питал мою душу (хотя парадоксально говорить о душе, считая себя нигилистом). В отрицании я видел свободу – свободу мысли и действия, отсутствие принуждения. И покуда старшие мне твердили, что я гоню себя в могилу, я цинично отвечал: «Заставить себя смеяться я не могу, но ваши потуги быть правильным вызывают улыбку».
Меня недолюбливали, но уважали. За последний год я превратил свой язык в смертельное оружие, которое меткими выстрелами разило оппонента. Конечно, среди них всех никто и не слышал о диалектике, потому спорить с ними было проще простого. Они упорно стояли на своём, но доказать ничего не могли. Только истинный глупец будет упорно стоять на своём, отвергая все аргументы и факты.
Пока я размусоливал то, что творилось в моей черепной коробке, моё тощее тело уже спустилось в общепит и прихватило миску с едой. Всё это было доведено до автоматизма. Иной раз я сам не замечал, как проходил сотни метров и, когда приходил в себя, оказывался в совершенно неизвестном мне месте.
Остаток рабочего дня я провёл в прострации. Вернувшись домой, я выпил антидепрессанты, которые забыл выпить утром. Согласен, в 17 лет сидеть на таблетках не круто, но ещё хуже умереть в 17. У меня было много планов… раньше. Сейчас юношеский максимализм выебал мою рефлексирующую натуру и заставил меня на всё это смотреть. Хуже только ваше отражение в зеркале. Но суицид был слишком неприятен для меня. Я не хотел умирать от собственных рук, я выше этого. Смерть – это протест обществу. Я бы хотел, чтобы моя смерть принесла пользу человечеству.
Основное моё развлечение дома – чтение книг и просмотр кино. К слову, любовь книгам у меня проснулась два года назад, до этого я считал это занятие скучным и читал, и то редко, различные энциклопедии по биологии и мифологии. Ныне я часы провожу за книгами. Потому мой день пролетает незаметно. В перерывах между отдыхом я ем. Еда – это прекрасно. Если бы у вас был выбор – 5 кг мяса или женщина, берите женщину: в ней больше мяса, а следовательно, больше еды.
Я, будто аскет, уходил от социума, запиравшись в комнате. Но интровертом я называть себя не могу. Я любил внимание ещё с пелёнок. Когда мной восхищались, когда меня обсуждали – это было великолепно. Внимание – вот мой наркотик. Я должен быть в центре внимания. Моё эго превыше других. Я и только я прав. Я закон. Я власть. Я бог. Я идиот, блять. Внимание людей – это чушь. Если вы ставите для себя целью жизни славу, то вы идиот. Конченый и ****утый идиот (Привет, я в прошлом). Впрочем, сейчас у меня и вовсе нет цели в жизни. Как у вас нет второй половинки, а если есть, то эта книга не для вас – идите к чёрту, тут только грусть и гнев.
Уснул я быстро. Сладкий аромат пучины сознания манил меня и я был готов вкусить прекрасный нектар, дарованный моим подсознанием – сон.
Напоследок. Если вы читаете это произведение, значит оно закончено. Сейчас я пишу его и я даже не знаю, чем всё кончится. Я даже не знаю, что ждёт вас в следующей главе. Нет ни плана, ни структуры сюжета. В эту книгу я просто выплёскиваю свои эмоции. Но если вы это читаете, то я вам завидую, ведь на руках вы имеете законченный материал, в то время как я ещё в поисках эпилога.
ГЛАВА 2
Это было бы обычное утро. Классическая рутина. Треклятая обывательщина.
За одним исключением.
Мои родители любили уезжать отдыхать в Финляндию. Чтобы вы поняли, насколько сильно они любили отдыхать в Финляндии, я внесу одну деталь – они купили там дом. Но сегодня они решили туда переехать. Наш дом переходил в мои руки, как и полная свобода. Они бы регулярно высылали мне деньги, а я бы регулярно говорил «Спасибо» – идеальный расклад событий.
К слову о моих родителях. Это идеал СССР (хотя родились они значительно позже). Хорошо сложенный отец и не менее хорошо сложенная мать. Не глупые, но и не высокоинтеллектуальные люди. Настоящие трудяги, место их работы опустим. Они были верующими, из-за чего часто случались полемики между мной и родителями, но они были очень лояльны к моим взглядам и рассчитывали на то, что «с возрастом поймёшь». Вообще я рос в семье православных патриотов и из этого следует интересный тезис:
Ярая пропаганда со стороны социума действует на индивида двояко.
С одной стороны он может примкнуть к ним и начать разделять их взгляды.
С другой – он возненавидит этот самый социум.
К несчастию моих родителей, я выбрал второй вариант. И я уверен, что, если бы я рос в окружении космополитов и атеистов, из меня бы вышел отличный православный патриот.
Так вот, мои «старички» уже сегодня уезжали из страны. Документы были готовы и теперь я находился в курсе их планов. Меня всё устраивало.
В очередной раз направляясь в школу, я заметил, что на каменном бордюре близ моего дома расположилась какая-то женщина и торговала различными гелями и лаками для волос. Она была неухоженная и меньше всего смахивала на продавца. Спортивный костюм. Заплывшие глаза и ехидная улыбка, не знаю, как именно Ксения Собчак скатилась до такого, но по внешним данным эта особь напоминала именно эту женщину.
Казалось бы, ничего такого в этой самке не было. Но мне словно камнем по голове прилетело, начали появляться грязные и злые мысли. Я отчётливо видел, как при помощи канистры с бензином поджигаю весь её товар у неё на глазах. Она исступленно вопит и кидается на меня с кулаками. Но я поджигаю и её. Её тонкий стан, подобно спичке, моментально вспыхивает. И её кожа, как сыр в микроволновке, начинает облазить и лопаться. Горит всё: глаза, которые уже вытекли, нос, руки, ноги. Всё. От жирных волос остался только факел. Она падает на землю и теряет сознание. Я смеюсь. Смеюсь настолько сильно, что моей смех отвлекает меня от моей рефлексии и я опять вижу эту женщину, торгующую паленными лаками и гелями.
Такие видения для меня норма. Как только меня что-то выводит из себя – я убиваю это что-то в своей голове.
Преподаватель сегодня вырядилась слишком вычурно. Кроваво-красная блузка и тёмная юбка создают из этой серой крысы попугая. Её волосы до плеч – покрашены. На макушке виднеется седина. Ей бы пошла седина. Ей бы подошёл дубовый гроб.
В помещении стоит жуткая вонь. Сочетание карябающего аромата плесени и тошнотворного привкуса пота вкупе создают нечто, не поддающееся описанию. Бледно-бежевые стены вгоняют в тоску, а маленькие стулья вызывают дискомфорт.
Всё чертовски неудобно.
Всё чертовски мерзко.
Окружающие переполнены позитивом. Одни бурно что-то обсуждают, другие с энтузиазмом дискутируют с учителем. Я завидую им. То время, когда я мог так же, как они, открыто выражать эмоции – прошло. Остался сладкий привкус былого.
– Ты для приличия, может, тетрадь откроешь? – скрипящий голос привёл меня в чувства. – Я могу простить многое, но не хамство, – она продолжает резать мой слух. – Я с кем разговариваю?
Забавно, что подобные ей узколобы привыкли правду принимать за хамство.
Я вижу. Вижу окровавленный молоток в моих руках. Я вижу её тело, в меховой жилетке она лежит на спине. Все зубы выбиты. Один глаз вытек, второй опух от ушиба. Кончик носа отрезан, а одна щека порвана. Я стою над ней. Я смотрю ей в глаза, вернее в то, что от них осталось. Я бью. Громкий хлопок, подобно звуку взорванной тыквы, разносится в кабинете.
Как только меня что-то выводит из себя – я убиваю это что-то в своей голове.
– Я тебя не допущу к экзаменам, – повышая голос говорит она. Блефует.
Но эта женщина далеко не тиран, просто не вышла умом. Её многие ненавидят за лицедейство. Но открыто ненависть проявляю только я. Вот потому ко мне такое отношение. Я открываю тетрадь. Она закрывает рот. Ненадолго.
Мои туфли испачканы. Всему виной мой цинизм к внешнему виду. Мать прочла бы мне нотацию о том, что нужно следить за собой. Но её здесь нет.
После учёбы я возвращаюсь домой. Родители уже собрали чемодан и через час улетают. Прощаться всегда непросто, но куда сложнее приветствовать других. Приветствовать искренне, без фальшивых улыбок.
– …девочек можешь приводить, но не забывай о презервативах! – монолог мамы окончен. Она всегда беспокоится о том, что я подхвачу какую-нибудь болезнь или стану отцом.
Прощание недолгое. Они уезжают. Дом наполняет тишина. Обожаю подобные моменты. Быть наедине со своими мыслями, без посторонних звуков – это прекрасно. Но внезапно мою гармонию прерывает музыка, громкая. Когда живешь в центре города, к этому быстро привыкаешь, но не в моём случае. Это очередные животные, которые решили «потусить» в столь поздний час.
Я вижу, как я просверливаю их барабанные перепонки. Вбиваю гвозди в уши. Как они выглядят, я не знаю, поэтому образ абстрактный.
Как только меня что-то выводит из себя – я убиваю это что-то в своей голове.
Я подхожу к зеркалу.
В отражении вижу плацебо. Человека бесполезного и ненужного. Мои мешки под глазами гармонируют с щетиной. Внешне я ничем не отличаюсь от других. Не красавец, не урод – никто. Даже цвет моих волос, который одни относят к шатенам, другие к блондинам, указывает на это. А подростковые прыщи акцентируют внимание на проблемной коже. Опустив взгляд на свою рубашку, я вижу, что она помята.
Мать прочла бы мне нотацию о том, что нужно следить за собой. Но её здесь нет.
Рубашка белая, но не как облако, скорее, как лист ромашки. Красный галстук, подобно языку пламени на фоне пепла, сильно выделяется. Тёмно-синие брюки испачканы. Всё из-за луж. Всё из-за нестабильной погоды. Ненавижу снег. Если бы он был человеком, я бы сломал ему колени.
Как только меня что-то выводит из себя – я убиваю это что-то в своей голове.
Я продолжаю смотреть на своё отражение. Голубые глаза окунают меня в ледяную прорубь, в глушь леса. Холод обволакивает моё тело. Проникает под кожу. Наполняет легкие освежающей влагой.
Энергия с ног плавно переходит в голову. Я чувствую горячий прилив живительной силы. Он бурлит внутри меня и я теряю равновесие. Бьюсь лбом о собственное отражение. Теперь мои глаза ещё ближе, теперь контакт с реальным миром ещё дальше.
Лёгкая тошнота и кислый привкус во рту наталкивают меня на мысль о том, что хорошо было бы поесть.
А громкая музыка за окном зарождает во мне злую, жутко злую идею. Как только меня что-то выводит из себя – я убиваю это что-то.
ГЛАВА 3
Месяц я вынашивал в голове жуткий план. Ровно месяц я выглядел подобно зомби, одержимый идеей.
Сейчас ровно двенадцать часов ночи. Я продумал каждую деталь. Увидев меня сейчас, вы бы меня не узнали. На мне свободные джинсы, тёмные кеды и толстовка с глубоким капюшоном, но, надев его полностью, я бы не увидел ничего кроме пола, поэтому он надет наполовину. Черная бандана с непонятным белым узором скрывает моё лицо так, что видно лишь мои преснозелёные глаза и желтую чёлку. Зимние кожаные перчатки и чёрный, однотонный рюкзак. В нём у меня находится пакет, в котором две бутылки Коктейля Молотова. Я перерыл весь интернет, изучил все возможные рецепты приготовления бутылок с зажигательной смесью. Наиболее простым мне показался рецепт Че Гевары, который был придуман намного раньше революции Фиделя Кастро, но который активно использовал Че. Бутылка 0,5 литра, в неё добавляется 3/4 бензина, 1/4 масла. Уильям Пауэлл в своей «Поваренной книге Анархиста» рекомендует такой же рецепт, но используя бутыли объёмом 1,14 л., что меня устраивает куда больше. Благо отрыть такой размер не сложно, бутылка из под вина отлично подошла. Я решил немного изменить рецепт и в жидкость добавить пенопласт, который удвоил время горения. Растворив всё это в паре бутылок из под вина, я принялся за фитиль. Тут ничего сложного, порвал пару старых футболок и готово. Дальше просто. Пропитываешь кончик фитиля в той смеси, которая внутри или же просто бензином и вставляешь её внутри, не полностью. Следом идёт крышка и Voi la коктейль готов. Парни на машинах приезжают в каждый вечер в 9 и уезжают ближе к 2 часам ночи. Лучшее время, для осуществления плана – полночь.
Местные часто вызывали полицию, но это не помогло. Иногда приезжал патруль и прогонял нарушителей порядка, но на следующий день они возвращались. Полиция бессильна. Время для самосуда.
Всю эту неделю я продумывал план отхода. Всё просто:
Они собираются в центре города. Есть четыре основные трассы лежащие крест-накрест, отходить по ним глупо, ибо на них много людей и их часто патрулируют. Тогда берём оставшиеся две. Одна идёт вдоль реки, где вообще нет людей, но она сразу отпадает: любой преступник пошёл бы именно туда. Остаётся одна дорога, на которой нет асфальта, а по обеим сторонам жилые дома. Там в основном живут пенсионеры, ибо улица довольна старая, поэтому да, пойду по ней. В полночь, ради экономии, наше правительство отключит фонари уличного освещения на подобных улицах. Поэтому будет довольно темно, что мне на руку.
Вчера я прогулялся по этой улице и в кустах спрятал сумку с вещами. В ней красная спортивная куртка, спортивные красно-синие брюки, красная шапка и белые кеды.
И так, часы пробили полночь. Толпа «пацанов на тачках» громко слушает музыку. Громко. Они не знают, что на каждое действие найдётся своё противодействие и этим противодействием станет огненная бутылка.
Я стою в тени под деревом, расстояние от меня до них где-то 15 метров. Я отчётливо вижу их. Большинство в спортивных костюмах, кто-то в джинсах и кожаной куртке. Несколько девушек без бровей и с ярким макияжем, в лосинах, которые облегают всё, включая их основное средство заработка. Их где-то семеро. Две девушки, остальные парни. Что ж, я готов. Они заняты своим разговором и даже не смотрят в мою сторону, что мне на руку. Достаю пакет – две бутылки. Поджигаю первую, моментально вспыхивает фитиль. Чувствую как кусачие языки пламени начинают танцевать своё предсмертное танго. Симфония хаоса вот-вот начнёт радовать слушателей. Первая бутылка воздухе, я не наблюдаю за её полётом, достаю вторую. Громкий треск – мой огненный друг приземлился. Ровно на капот машины. Пламя моментально начинает поглощать отведённое ей пространство, как посетители кафе свою первую за сегодня пиццу.
Толпа оборачивается. Они шокированы. Громкий мат доносится из их уст.
Вторая бутылка приходится на боковую дверь машины, левую. К слову, машина стояла ко мне полубоком, что позволило поджечь и капот, и дверь. Как только все загорается, я начинаю отходить быстрым шагом. Они не видели, откуда прилетел этот дар божий. Они не знают, кто посланник этого подарка. Я иду. Обернувшись, я вижу как они пытаются потушить пламя водой.
Идиоты. В состав входит бензин, а тушить его водой – ****утая идея.
Вы знаете, что большинство пожаров в лесу разгораются из-за того, что люди тушат бензин водой? Закидывайте огонь песком или ограничьте доступ кислорода, если нет рядом огнетушителя. Но не водой. Машина плавится. Крики и ядрёный мат. Треск стекла и взрывы колёс – вот она симфония хаоса. Браво. Дирижёр справился на отлично.
– Эй ты, в капюшоне, иди сюда, нахуй!
Они заметили меня.
– Это ты сделал, пидорасина, блять?
Я начинаю бежать.
Двое устремляются за мной. Уверен, они бегают быстрее, но расстояние между нами уже большое.
– Стой, сука, переебу нахуй!
Я молча продолжаю бежать. Чувствую каждый свой шаг. Каждый толчок от земли подбрасывает меня в воздух и я набираю скорость. Сердце подобно мотору гоночного болида – бешено бьётся, Умело перепрыгивая ямы и колдобины, я двигаюсь дальше. В голове прокручивается эпизод из детства, когда мы с Денисом (моим лучшим и, пожалуй, единственным другом) забрались на заброшенный завод, а потом нас заметил охранник.
Ситуация идентична. Тогда я бежал с такой скоростью, что всё вокруг замирало на мгновенье. Сейчас всё повторяется.
Умело перемахнув через забор, я скрываюсь в тени под мостом над рекой. Мне пришлось изменить маршрут и побежать к реке, дабы отвязаться от хвоста. Эти парни побежали дальше, не заметив моей пропажи. Я ринулся обратно и вот я уже спокойно шагаю по нужной мне улице. Нахожу свою сумку. Быстро переодеваюсь и спокойно бегу по улице. Я спортсмен, который задержался на пробежке. Я невинный ангел, который ничего не делал. Я сжёг вашу машину.
Дома я спокойно достал все свои вещи из сумки и кинул в стирку. Руки пахли бензином.
За окном стоял дикий гул. Полиция, пожарные, гопники, чью машину я сжёг. Все что-то выясняли. Но этот шум был для меня словно колыбельная. Я уснул. Так крепко я давно не спал.
Симфония окончена, все расходятся по домам. Зал опустел.
ГЛАВА 4
Вода повсюду. Она оккупировала каждую клетку моего организма. Лёгкая прохлада заставляет меня расслабиться. Боже, как же я устал. Я вечно в напряжении, вечно думаю о всякой ерунде и ищу подобных мне в этой увертюре жизни. Вся проблема в том, что я не могу расслабится. Все эти дорогие тренинги от дешёвых людей. Всё это не помогает. Жуткая раздражительность и вечная сонливость.
До меня доносится приглушённый диалог. Разобрать ничего не возможно. Но слышно и смех детей, и надрывающийся звук от свистка, и крики тренера. Под водой это всё не так раздражает. Под водой вообще мало что раздражает, разве что отсутствие воздуха. Я чувствую гармонию внутри себя. На секунду, но чувствую. Мир застыл, замерло время. Все вокруг либо спят, либо мертвы. Я один под водой. Моя тяга к огню прекрасна, но всему нужно знать свою меру. Вода отлично подходит для усмирения звериного нрава моей души.
И вот я на дне. Вчера я сжёг чужую машину, но меня это ничуть не беспокоит. Куда сильнее на меня повлиял мой сон.
Это была вечеринка, приуроченная к юбилею какого-то университета. Я там был не один, со мной был мой приятель – Снегирь. Добрый малый, поживиться у него нечем, но он был отличным сайдкиком моего фильма. Когда нужно было разбавить треклятое одиночество, он вызывался первым. И он был здесь, правда среди огромной толпы студентов я потерял его.
Мы находились в большом доме, это был классический двухэтажный дом из американских молодёжных комедий. Громкая музыка, стол с закусками и огромное количество людей. В целом меня удивило моё нахождение здесь. Я не особый любитель шумных компаний, тем более неизвестных мне людей. Но по воле моей фантазии я оказался здесь.
Пройдя в самую дальнюю комнату через огромный зал, я оказался в коридорчике, где стояли два кресла. На одном сидела девушка. Другое было свободно. Я, подобно мешку с дерьмом, грубо свалился на это кресло. Оно было жёлтое, как и обои в зале. Сама же комната была сочетанием серого и синего.
Сначала я не обратил внимания на женскую особь, что находилась на соседнем кресле. Она была небольшой, ниже меня, со светлыми волосами до плеч. Глаза голубые, но не как нынешняя эстрада, они больше походили на морскую волну. Я никогда не разбирался в цветах, поэтому описать это затруднительно. На ней была надета тёмно-серая футболка, из разряда растянутых. Её плечо было оголено. Виднелась лямка от лифчика цвета кожи мертвеца (я не мастер сравнений, так что не ебите мозг). Сама девушка в обеих руках держала стакан с чаем и смотрела вдаль. Но не на кого-то конкретно, скорее сквозь кого-то. Взгляд в пустоту.