Узоры на полотне

Глава 5 Холодные камни забытого мира

1. Читающий Вероятности медленно ковылял по пустынной улочке Города.

«Медленно? Давай-ка будем честными хотя бы с самим собой! По сравнению с тем, что было раньше – ты бежишь, летишь, мчишься наравне с ветром! Только есть ли в этом какой-либо смысл? А?»

Он вытер пот со лба. Смысл во всём этом должен был быть. А даже если его нет – он должен попробовать отыскать его. Или придумать. Или найти в своей памяти.

Вчера ночью, лёжа в спальне на пышущих жаром колючих простынях, он смог вспомнить нечто крайне важное, то, что до этого момента, он старался прятать на самой дальней границе сознания.

Ответы на два вопроса.

Почему он позволил себе остаться в живых после того, что случилось пятьдесят лет назад?

И зачем он так хочет дождаться завершения Полотна?

Но прежде стоило проверить безумную мысль, мелькнувшую в его голове.

На небе светило всего одно солнце, воздух, несмотря на переполнявшую Город энергию, был достаточно свеж, от каменных домов по обеим сторонам улочки исходили волны прохлады.

Эту часть города застроили ещё до его появления на свет беженцы из Мардью – тоскливого, пустынного мира, мира праведников-аскетов, передвигавшихся по бескрайним серым равнинам на полуразумных жуках-скакунах, а большую часть своей жизни, посвящавших молитвам, размышлениям и войнам.

«При таких привычках, странно, что они вообще смогли создать какую-никакую цивилизацию. – Тонкие губы скривились в улыбке. – Как минимум, когда они смогли найти время на размножение?!»

Не у кого спросить. Силами Эобары Мардью обратился в камень Несколько десятков тысяч аборигенов спаслись в Городе. Буквально за одно столетия они утратили и своих богов, и свой аскетизм, а в конце-концов и свою историю, превратившись в обычных горожан – в винтики, служащие на благо Мастерской и Полотну.

Но здания остались.

Высоченные, тёмные, с редкими узкими оконцами-бойницами, они возвышались на пять – шесть этажей вверх, здесь, на северо-востоке Города. В одном из них располагалась одна из городских школ. В ней вёл уроки странный знакомый Читающего Вероятности – романтичный, глупый художник, любящий задавать неудобные вопросы и считающий, что он ищет Человека.

Если, конечно, он в действительности существует – художник Северен…

Читающий Вероятности огляделся по сторонам и ускорил шаг.

В последние сутки в гулких коридорах Мастерской стало ещё более пусто, чем обычно. Отозванные из других миров Делающие наслаждались жизнью без масок, проводя дни и ночи в кабаках и Домах Удовольствия Города, тем временем, как все Видящие, включая их мастера и учеников-первогодок, вжимались в мокрые от пота койки, расчищая и растаскивая путь для мальчика.

«Интересно, он вообще обратил внимание, на какие-то странности в своём путешествии? – улыбнулся Читающий Вероятности. – На практическое отсутствие миров, на безопасность тех, которые попадаются ему на пути? Расстроен ли он этим? Жаждет ли его младенческая душа приключений и подвигов, встреч с неведомым, невиданных красот и сводящих с ума пейзажей старых миров?»

– Вряд ли, – вслух ответил на свой вопрос Читающий Вероятности. – Вряд ли. У него есть девочка из Ключевого Мира, – улыбка исчезла, – и, наверное, ему сейчас плевать на всё.

Да… В этой истории было всё то, за что ган Рохбен презирал Видящих. Освобождали дорогу, а Ключевой Мир из вида упустили.

Девочка из Ключевого Мира… – он дважды нырял в вероятности, в попытках разобраться с тем, что изменилось в будущем, пытаясь понять почему он не видел её раньше. Выводы были неутешительными.

«Ещё одна проверка сегодня вечером, – сказал себе Читающий Вероятности, поднимаясь по вытертым десятками поколениям школьников ступеням, – и я… расскажу гану всё как есть. Прости, девочка».

– И ты прости… – вопреки его воле, губы сами с собой прошептали обращение к той, что уже давным-давно была мертва.

2. Волна забытых воспоминаний накрыла Читающего Вероятности, когда он зашёл в кабинет директора школы.

Жирный, трясущийся от страха боров – сотня с небольшим килограммов жира, запретных желаний, самодовольства и дурости.

Почти также выглядел Говорящий с Буквами, которому будущего ткача отдали… зачем же кривить душой – продали за бесценок его родители… давным-давно, в никому ненужной мире, в забытом всеми городе Рангад-Рэ’мхи, стоящем на холмах Груудхи.

Говорящий с Буквами всерьёз относился к своему делу и делал всё, чтобы вырастить из маленького мальчика придворного счетовода – бил его, морил голодом, оставлял на нежной белой коже метки наказаний – проще говоря, прижигал о тело проштрафившегося ученика ароматические палочки.

Ароматические палочки были и в этом кабинете, и Читающий Вероятности с трудом удерживался от желания схватить одну из них и воткнуть борову в глаз… или в ухо… а ещё лучше в непрестанно работающий язык.

Боров говорил без остановки, и мелькнувшая вместе с воспоминаниями надежда вспомнить своё имя таяла от высоких звуков наполненного ужасом голоса.

…Он давным-давно собирался изгнать Северена из своей школы, и даже более того, сообщить о нём куда следует, а может и самому разобраться с учителем, чьё поведения так часто было совершенно неподобающим, вызывающим, а порой откровенно дерзким. Однако некие люди в Муниципалитете просили за Северена и даже более того, делали вполне конкретные намёки на то, что произойдёт с ним, директором, если он уберёт странного учителя из своей школы…

Читающий Вероятности улыбнулся, а затем с трудом удержался от смеха, почувствовав, как воздух кабинета наполнился запахом мочи.

Директор был готов попрощаться с жизнью. Нелюбимый им учитель вызвал гнев Мастерской, гнев одного из Мастеров. Испугавшись своего начальства, он позабыл – кому на самом деле, принадлежит весь Город, кому, на самом деле, принадлежит он сам.

Почему-то слова о доброжелателях Северена неприятно укололи Читающего Вероятности.

«А что ты хотел? Он задаёт вопросы, за которые обычно лишают жизни. Если бы его не защищал кто-то – какой-нибудь чиновник, достаточно смелый, чтобы пойти на такое, Северен давным-давно перестал бы существовать. Какое ему дело, в конце концов!»

Он пришёл сюда, чтобы проверить безумную мысль, мелькнувшую в его голове. Так же как до этого он посетил городскую библиотеку и даже Зал Записи Новых Имён.

Разумеется, и там и там он нашёл упоминания о Северене.

Художник существовал. Не был иллюзией, выдумкой, химерой больного мозга.

Читающий Вероятности поджал губы – последняя проверка. Самая последняя.

– Молчать, – лениво прикрикнул он на борова. Тот трясся, как желе. «Интересно всё же, как будет пахнуть желе, в которое воткнули ароматическую палочку?». – Ты всё делаешь правильно. Северен – неприкасаемый. Он – лучшее, что есть в этой школе. Ему можно всё. Понял? – злая улыбка появилась на лице Читающего Вероятности. – ВСЁ. Даже если он захочет забрать твоих жён, у тебя же есть жёны? ты лично отведёшь их к нему. А если он захочет…. «воткнуть тебе в глаз ароматическую палочку…» … неважно…

Взгляд сам с собой опустился на правый рукав мантии, туда, где, при желании, можно было представить тонкую кисть, испещрённую десятками маленьких шрамов от ожогов.

«Последняя проверка».

– Незаметно проведи меня к его кабинету! – велел Читающий Вероятности.

Желе принялось выкарабкиваться из своего кресла. Запах мочи усилился.

В школьных коридорах – скорее больше похожих на чуть облагороженные пещеры – вновь привет от забытых жителей мира Мардью, было пусто и сумрачно.«Иногда с тоской вспоминаешь те миры, в которых магия слаба, – подумал Читающий Вероятности, напрягая глаза в полумраке. – В конце концов, электричество – великое изобретение, к сожалению, совершенно не совместимое с магией и энергией Междумирья».

Когда-то он всерьёз работал над этим вопросом, но потом сдался… или ему попросту надоело биться о стену… а может так получилось, что он отправился в тот мир… – этого Читающий Вероятности не помнил.

Да и зачем Городу электричество, если на то пошло?

Затем же – зачем и эта школа, и другие, подобные ей, и библиотеки, и законы, защищающие горожан от ткачей, – ответил он себе и поморщился. Культя заныла.

«Хорошо же ты жил раньше! Как хорошо! Честно и благородно, следуя словам твоего друга-художника. А знаешь, почему они всегда тебе так ранят? Что, неужели ещё не догадался? Ведь дело не в том мире, о котором ты пытаешься забыть. Точнее не только в нём. Столетиями уничтожать и перекраивать чужие миры, лишая судьбы миллиарды живых существ и при этом строить из себя этакого защитника сирых и убогих… Что может быть лицемернее, циничнее и глупее?!»

– Мастер, мы дошли! – голос борова-желе-директора, к счастью, вернул Читающего Вероятности в реальный мир.

Трясущаяся от жира голова кивнула на неплотно закрытую дверь. Из-за неё доносился слаженный шум, из которого явственно выделялся голос художника.

Читающий Вероятности заглянул в оставленную, будто бы специально щель и облегчённо выдохнул.

Все его утренние измышления обернулись полной глупостью. Вот он – Северен, стоит и доски, тихо улыбаясь, смотрит на класс, периодически почёсывая длинной указкой свой нос – какой одновременно глупый, но располагающий к себе жест. Читающий Вероятности, с радостью бы послушал как художник ведёт урок, но, к сожалению, они пришли в самом конце занятия, в тот самый момент, когда Северен начал повторять с классом Главные Вопросы.

– Кто спас меня? – спрашивал художник и класс послушано отвечал ему:

– Ткачи!

– Кто спасает миры?

– Ткачи!

– Кто спасёт Вселенную, дарует ей мир и покой?

– Ткачи!

– Кто равен богам?

– Ткачи! – ревел маленький хор.

– Кто станет богами?

– Ткачи!

– Служить кому, моя цель? – Читающий Вероятности не мог подметить, что несмотря на ту гипнотическую силу, которую транслировал голос Северена, в нём едва слышно, проскальзывали ироничные нотки.

– Ткачам!

– Кому принадлежит моя жизнь?

– Ткачам!

Покачав головой, Читающий Вероятности направился к выходу из школы. За ним семенил белый как мел директор.

На пороге Читающий Вероятности обернулся:

– Знаете, возможно, вам стоит поменяться с Севереном местами, – нарочито ласковым голосом предложил он. Директор согласно закивал. Его три подбородка кивали вместе с ним. – Предложите ему. Но не заставляйте. Только если он этого захочет. Вы поняли меня?

Голова директора кивала не переставая. Только оказавшись на улице, Читающий Вероятности понял, что так и не узнал, как того звали. Хотя… зачем ему так много чужих имён… если он не помнит своего?

Так проще – мальчик, художник, девочка из Ключевого Мира…. девушка в сиреневом платье.

Так проще.

3. А ночью ему приснился сон.

Во сне он лежал , глядя в высокий потолок с до боли знакомым хитросплетением геометрических линий – почему-то в этом мире считалось правильным украшать интерьер зданий абстрактными картинами, составленными из разнообразных треугольников, трапеций и других фигур.

Правда, лежал он не в своей спальне – а в соседней, предоставленной его ученику. Да и сам он собой не был.

Эти пухленькие пальцы с мелкими волосками, эти мокрые от пота ладони, это сводящее с ума чувство страха, стыда, потаённая жажда мести, круто намешенная с обидами и проглоченными оскорблениями.

В этом сне он стал Петром. Петром в ту самую ночь, когда его жизнь, жизнь Читающего Вероятности закончилась.

«Почему он видит такой сон? И сон ли это вообще? Его дар позволяет ему видеть будущее, видеть будущие, но он никогда не разу в своей жизни не видел прошлое…»

Поток мыслей оборвался резко, потому что пришла боль. Не к нему, к Петру, но от этого было совсем не легче.

Никогда в жизни он не испытывал такой муки, такой яркой, бесконечной, растянутой в прошлой и будущем, равной вечности, пытки. Всё тело превратилось в пылающий кусочек угля, мозг кипел и плавился… Пётр и Читающий Вероятности кричал, но никто не слышал его криков…

«Почему? Дворец же был полон народу. Почему никто не слышал этого?»

Боль закончилась так же внезапно, как и началась. Вместо неё пришёл голос, и один только его звук заставил Петра забиться в конвульсиях, а Читающего Вероятности вздрогнуть в тщетных попытках сбежать из тела ученика.

– ПРОСТО НЕБОЛЬШАЯ ДЕМОНСТРАЦИЯ МОИХ СПОСОБНОСТЕЙ. ПОВЕРЬ, ЭТИ ОЩУЩЕНИЯ МОЖНО СДЕЛАТЬ ГОРАЗДО БОЛЕЕ… СИЛЬНЫМИ… И ГОРАЗДО БОЛЕЕ ДОЛГИМИ… НАПРИМЕР, ВЕЧНЫМИ – ЛЮБЛЮ ЭТО СЛОВО.

«Кто это? Что за тварь пришла в голову Петра пятьдесят лет назад? Что вообще происходит?» – не переставал думать Читающий Вероятности, в то время как Пётр извивался в мокрой постели, сжимая голову обеими руками.

С ДРУГОЙ СТОРОНЫ – ЕСЛИ ТЫ СДЕЛАЕШЬ, ТО, ЧТО МНЕ ОТ ТЕБЯ НУЖНО – ВСЁ БУДЕТ СОВСЕМ ИНАЧЕ. НИКАКОЙ БОЛИ, НЕСКОЛЬКО МИНУТ ВСЕМОГУЩЕСТВА. НЕСКОЛЬКО МИНУТ СЕЙЧАС И ПОЛНОЕ ВСЕМОГУЩЕСТВО ПОТОМ, СПУСТЯ КАКОЕ-ТО ВРЕМЯ, КОГДА Я ОБРАЩУСЬ К ТЕБЕ ЕЩЁ С ПАРОЙ ПРОСЬБ – СУЩИХ МЕЛОЧЕЙ, ПО ПРАВДЕ ГОВОРЯ. ПРЯНИК И КНУТ – ДРЕВНИЙ МЕТОД, НО ТАКОЙ ДЕЙСТВЕННЫЙ, НЕ ПРАВДА ЛИ?

«Неееееет!» – закричал Читающий Вероятности, в то время как Пётр, в теле которого он всё ещё находился, отнял руки от головы и еле слышным голосом проговорил:

– Всё… всё, что вы скажете… Я хочу жить, прошу, прошу!

Голос был явно доволен:

– МОЛОДЕЦ, ТЫ СДЕЛАЛ ПРАВИЛЬНЫЙ ВЫБОР, – раздалось внутри черепа Петра. – А ТЕПЕРЬ ИДИ И СДЕЛАЙ ТО, ЧТО НЕ СМОГ СДЕЛАТЬ ТВОЙ УЧИТЕЛЬ. СИЛ ТЕБЕ НА ЭТО ХВАТИТ. Я ПОДАРЮ ТЕБЕ ИХ. НА ВРЕМЯ. ПОКА НА ВРЕМЯ.

– Но… – Пётр открыл рот и зря. Новая волна боли прокатилась по телу – от макушки и до пят.

– НЕ ВРЕМЯ РАЗГОВАРИВАТЬ! ТЕБЕ НАДО ДЕЙСТВОВАТЬ! ДАВАЙ!

Послушной марионеткой, Пётр поднялся на ноги и спрыгнул в окно, за котором тем временем ударили в небо очередные залпы праздничного салюта…

Читающий Вероятности распахнул глаза. Он был в своём теле, в настоящем, в Эобаре. Боль в культе, хоть и не была сравнима с тем, что он только что испытал во сне, сводила с ума. Правда, увиденное во сне пугало его ещё больше.

События той ночи, тщательно запрятанные в глубинах его памяти…

Его боль, которую он нёс в себе все эти годы…

Девушка в сиреневом платье…

Нет, всё это осталось. И память, и боль, и потеря. Но вводные теперь были совершенно иными. Некто заставило Петра в ту ночь совершить, то что отказался делать его учитель. Но кто или что это было?

Он не знал, где искать ответ.

Глава 6 Ружья для охоты на слонов

– Что это? – с подозрением в голосе спросила Эсте, косясь на густую массу.

– Это очень вкусно! – прочавкал Леонид с ложкой во рту.

Девушка взяла в руки открытую банку, принюхалась, наконец, всё же решила рискнуть и достала из кармана свою ложку.

– Стой! – вовремя сообразил Леонид. – У тебя нет случайно аллергии на орехи?

Эсте на мгновение задумалась:

– Если мы с тобой говорим об одном и том же, то нет! – она решительно засунула ложку в рот и спустя минуту довольно закачала головой: – Действительно, вкусно!

– И очень калорийно, – зачем-то добавил он.

– Мне это не грозит, – махнула рукой девушка. – У эмпатов, как и у «больших» магов метаболизм ускоренный, я эфеланта съесть могу без всяких проблем.

– Эфеланта? – уточнил Леонид.

– Наверное, у вас такие звери не водятся. Большие, серые, с длинным хоботом и огромными ушами.

– А… слоны! – понимающе протянул Леонид.

Эсте покачала головой. Банка с пастой всё также была у неё в руках и за последнюю минуту незаметно успела опустеть на четверть:

– Не слоны. Слоны у нас есть – это нечто среднее между козами и овцами, живут в Западных горах, дают молоко, – рука Эсте резко дёрнулась, дотронулась до виска: – До сих пор тоже самое, – она посмотрела на Леонида. – Стоит задуматься, на каком мы всё же языке разговариваем, сразу начинает болеть голова! Правда, – девушка хитро улыбнулась и её мокрые волосы блеснули в свете костерка, – как любят говорить в моём мире: «правильный мужчина рядом и столетнюю хворь снимет». В твоём мире есть что-то подобное?

Леонид медленно покачал головой и обняв девушку, поцеловал её.

Банка с недоеденной пастой тихо стукнулась о мягкий песок.

В конце концов, – подумал Леонид, – жаркий пустынный Хальм имеет два преимущества. Хрупкие предметы тяжело разбить, это раз. Можно особо не одеваться – это два. Хотя то, что песок стремится набиться повсюду – это, разумеется, минус…

2. Эсте пришла в себя стоило им пересечь границу между мирами и вернуться в Междумирье. В раскалившейся на солнце машине было невыносимо жарко и душно. Её тошнило.

– Леонид? – позвала она, не открывая глаз. В голове была какая-то каша – заправки, гусеницы, тарелки. Никто не ответил. Девушка открыла глаза и обнаружила, что она одна в автомобиле.

– Леонид?! – позвала Эсте чуть громче, но безрезультатно.

Почему-то вся её одежда была испачкана в какой-то неприятно пахнущей жёлтой-зеленой дряни. Такие же пятна покрывали руки и, судя по зудению кожи, – лицо.

Мысли в голове двигались медленно и печально – как огромные паромы, с трудом проходящие узкий и неудобный канал.

Они с кем-то дрались… её ударило что-то… где Леонид?

С трудом девушка заставила себя сесть на сиденье, а спустя мгновение она уже выскочила из машины.

Снаружи, прислонившись спиной к колесу, полусидел Леонид, обхватив голову руками.

– Что с тобой?! Тебе больно? – Эсте упала на песок рядом со спутником, ухватила его за руку, вновь, как несколько дней назад пытаясь использовать Ка-ли-симаату – разделение страдания, только теперь не сбивая жар, а пытаясь забрать боль.

Леонид вздрогнул и перестал раскачивать головой. С явным трудом он оторвал голову от груди и через силу улыбнулся. Лицо его было абсолютно белым:

– Всё… нормально. Это крик… куда хуже, чем в прошлым раз. Ты слышишь его?

Какой крик? – чуть было не спросила Эсте, но затем, чуть усилив связь между собой и Леонидом внезапно услышала – на самом краю сознания чей-то вопль – безграничный, выворачивающий кости и жилы, наполненный бесконечным отчаянием и страхом…

Внезапно девушка вспомнила всё:

– Это был хорита? Ты его убил? Это он кричит?! – скороговоркой спросила она, одновременно продолжая удерживать связь, невзирая на крик.

Леонид рассеянно посмотрел на неё, моргнул, словно бы не понимая, того, что она спросила, но затем дёрнулся и ответил:

– Да, да. Это он кричит. Когда я убил его брата – было тоже самое, только тогда я потерял сознание. Это не будет длиться долго, – ладонь Леонида нащупала ладонь Эсте и крепко сжала её. – В принципе, крик сейчас уже гораздо тише, чем был в том мире, куда нас заманили… Скоро закончится… – слабо улыбнулся он.

– Как ты смог его убить? – Девушка вспомнила свой недолгий подневольный полёт в воздухе, зелёные кольца, заполняющие половину пространства здания, весёлый, самодовольный голос насекомого. – Своей монетой?

Последовала пауза. Затем Леонид кивнул:

– Да. Именно ею.

Он что-то недоговаривает, – мелькнуло в голове у Эсте. – Словно врёт!

Не будь дурой! – рявкнула девушка сама на себя. – Ему просто плохо…

– А ещё, – криво улыбнулся Леонид, – я пытаюсь не сойти с ума от паранойи, думаю, что вокруг опять не Хальм, а очередная ловушка, – он кивнул на песок под собою.

Эсте приложила пальцы к вискам, зажмурилась, вдохнула глубоко…

– Нет. Это Хальм. Сейчас я чувствую разницу, – сказал она спустя минуту. – Но я не понимаю, как мы могли…

– … не заметить этого там, – договорил за неё Леонид. – В этом-то и проблема, – он нахмурился. – Только я начал думать о том, какие способности у меня открываются и что нам осталось не так много ехать – мы сразу чуть не погибли. Это чудо, что мы смогли вырваться живыми…

– Это чудо сделал ты, – сказала Эсте, но почему-то Леонид только скривился на её слова.

– Я как-то действительно упустил из виду хорит, со всеми последними событиями. А ведь остался ещё один брат, который тоже охотиться за мной. Какую иллюзию сможет создать он? В кого превратиться? Что изобразить? Эобару, до которой мы «добрались»? Мой родной мир?

Эсте, внезапно для себя протянула руки к Леониду и взяла его за голову. Посмотрев ему в глаза, она сказала:

– Пожалуйста, не давай этим мыслям тебе сожрать. Мы – спаслись. Мы – преодолели эту иллюзию. Мы – в Хальме. Всё – хорошо.

Ты-то сама веришь в то, что ты говоришь? – мелькнуло у неё в голове, но девушка дала этим мыслям пойти дальше.

– Леонид, всё хорошо! – продолжила она. – Мы выжили. Мы едем дальше.

– Мы – очень грязные, – внезапно улыбнулся Леонид. Морщины на его лице разгладились: – Крик наконец-то закончился! Осталось только, – он поморщился, – эта слизь на нас. Теперь нам предстоит главный выбор путешествия! У нас осталось всего литров шесть воды. Мы можем мучиться от жажды или от грязи? Миледи, что вы предпочитаете? И кстати, – Леонид переключился с шутливого тона на обычный, – как ты себя чувствуешь? Как голова? Ничего не сломано? Тебя нехило приложило.

Эсте поднесла руку к затылку и принялась аккуратно ощупывать череп, каждый раз содрогаясь, когда её пальцы касались полузасохших масс на голове.

– Нет, вроде всё хорошо. Небольшая шишка, не более того. Спасибо.

–У тебя вполне может быть сотрясение, – Леонид беспокойно посмотрел на девушку, одновременно туша сигарету в песке. – По-хорошему тебе надо лежать и…

–Ты же сам знаешь, что у нас нет такой возможности. Мы должны ехать дальше. И не забывай – мои зачаточные магические способности дают мне возможность восстанавливать силы быстрее обычного человека.

– Здорово. Но в любом случае за руль я тебя пока не пущу! – шутливо пригрозил девушке пальцем Леонид.

Эсте слабо улыбнулась. Её очень порадовало, то, как быстро её спутник «восстановился» и пришёл в обычное шутливое расположение духа, однако, в глазах Леонида она видела всё тоже, что и несколько минут назад – страх, неуверенность и ещё что-то непонятное… Да и в том, как он переключался то на шутки. то на серьезный тон, было что-то неправильное, наигранное…

Она обернулась по сторонам и сразу же заметила некий объект, пропущенный ими ранее.

– Смотри, вот там! Смотри!

– Что? – Леонид поднялся на ноги.

Несколько секунд они молча смотрели вперёд.

– Мы же с тобой говорили о том, что Хальм разумен и подстраивается под каждого ткача? – спросила Эсте.

Леонид почему-то на этих словах поморщился и потёр рубец, выглядывающий из выреза футболки.

– Главное, чтобы это было не…

– Это не галлюцинация и не ловушка, – не дала договорить Леониду Эсте. – Мне кажется, это действительно маленький подарок от Хальма.

– Не такой уж и маленький, – улыбнулся Леонид. – Метров тридцать в ширину.

Внезапно он сорвался с места:

– Чур я первый! – крикнул он. – Попробуй, догони!

Эсте рассмеялась и побежала за ним – туда, где в тени одинокой скалы, лениво следуя порывам слабого ветерка, колебались несколько пальм, а за ними блестела в лучах солнца водная гладь.

Охваченный каким-то внезапным приступом веселья – здорового, правильного, ничего общего не имеющего с наведённым мороком хориты, Леонид мчался вперёд, а Эсте бежала следом.

Это действительно был самый настоящий оазис или же, во всяком случае то, что могло называться оазисом в представлении Леонида, никогда в жизни не бывавшего нигде южнее Оренбурга.

Четыре скособоченные хилые пальмы (или же деревья Междумирья, практически идентичные обычным земным пальмам… какая разница-то!), несколько сухих, колючих кустарников (Леонид понадеялся, что из них получится хоть какое-то топливо для костра), да поросль жёсткой жёлтоватой травы обрамляли малюсенький водоём, больше похожих на заброшенный карьер.

Вода в озерке была тёплая и отдавала чем-то тухлым. Глубина – не больше метра. Пожарный водоём в садоводстве и то порой бывает интереснее.

Однако – это была вода, настоящая, и даже практически не несущая на себе тот постоянный налёт искусственности, характерный для Хальма.

А собственно, ничего больше ни Леониду, ни Эсте в данный момент не требовалось.

Девушка отстала всего на несколько метров. Не успел Леонид с победным дурашливым криком влететь в воду, как она последовала за ним следом, хлопнула с неженской силой по плечу. Ноги заскользили в тягучей глине и они оба полетели в воду, поднимая кучу брызг…

А дальше произошло то, что никак не могло не произойти с учётом всех обстоятельств, особенно с учётом тех искр, что нет-нет, но мелькали в глазах Эсте при взгляде на Леонида. Леонид же понял всё для себя уже давным-давно – в Питере во время сна-видения и, окончательно, чуть позже – на разбитом и заброшенном Великом Тракте.