Игры викингов

Глава первая

Игровая зона «Мидгард». Александр Первенцев. Проверка боем

– Сомкнись! – проревел Кетильфаст. Строй хирдманов, все сорок восемь бойцов, разом рухнули на колено, щит к щиту. Ну не то чтобы совсем разом. С десяток новичков потеряли секунду, а то и две, за что и были названы поименно. С уточнением родословной, причем происхождение от плешивой однорогой козы можно было считать элитным.

Санёк, еще вчера «титулованный» потомком сухопутной тюленихи и ледащего глухонемого трэля, ухмыльнулся. Недолгой практики в «учебке» Мертвого Деда хватило для обретения базовых навыков работы строем. Оставалось только отшлифовать.

Да и со всеми прочими бойцовскими практиками у Санька дело обстояло неплохо. Для новичка, разумеется. А с фехтованием и стрельбой из лука – так и совсем хорошо. Опять-таки для новичка. Сам Кетильфаст похвалил и прочим в пример поставил: мол, кое-кто зимой баб валял да брюхо набивал, а Сандар, сразу видать, в поте лица воинскую пляску осваивал. Вон как за зиму поднялся. Еще чуток – и потянет на полноценного дренга, то бишь младшего бойца ярловой дружины. Поверил, значит. Если бы не предупреждение Сергея Сигара (он же – игрок по прозвищу Лис), Санёк мог бы угодить в очень неприятную историю.

Однако весной, «войдя» в Игру, он не двинул сразу в ярлов городок, а проведал соседа Гагара-бонда и узнал: Кетильфаст трижды наведывался в избу Ободранного, в которой, по официальной версии, должен был зимовать Санёк с «женой», в роли которой выступала Алёна. В первый визит Гагар Санька «прикрыл». В благодарность за вылеченного Алёной сына. Но позже Гагар вынужден был признаться, что уже давно не видал ни соседа, ни его жену-лекарку, ни самого хозяина избы, словенского «вольноотпущенника» по кличке Ободранный. И хорошо, что не видел, ибо это означало: Ободранный восстал из мертвых, а это уже перебор. Саньку и один-то раз еле-еле удалось его прикончить.

Предупрежденный загодя, Санёк явился к ярлу Хрогниру по прозвищу Хитрец с готовой легендой. И изложил ее достаточно бойко.

Однако до эпохи джентльменов было еще далеко, и на слово ему не поверили. Хрогнир, Кетильфаст и еще один мужик по имени Грейпюр устроили Саньку форменный допрос, на котором он выглядел не слишком убедительно. Мямлил, бормотал «не помню», «не знаю», в лучшем случае «шел по солнцу, от людей таясь». Сводя всё к версии: мол, путь их пролегал в зимнем мраке, но закончился где надо. То есть дома. И вернулся он тоже вовремя. И возвращался по той же схеме: то есть на глаза никому не попадаясь, так что свидетелей его путешествия в ближайших окрестностях быть не может.

На вопрос, зачем Сандару, сыну Бергсона, прятаться от честных скандинавских парней, если теперь он не какой-нибудь словенский бродяга, а кандидат в дренги самого Хрогнира-ярла, Санёк, потупя глаза, говорил: из осторожности. Мол, никаких доказательств того, что он – человек Хрогнира, при себе нет, здесь, на земле фьордов, его никто не знает, а потому…

В общем, понятно. Народ-то суровый: сначала убьют, а потом уж станут выяснять, кого. Или – не станут. Оружие у Сандара доброе, кошель не пустой. Тем более не один он шел, а с женщиной…

Впрочем, с одним ответом Санёк угадал. Когда на вопрос, за каким таким хреном он поперся в долгое и опасное зимнее путешествие, да еще с бабой, объяснил, что, мол, желал усовершенствовать свое воинское искусство, дабы не опозорить себя и род в будущем вике. А поскольку от тренингов в команде ярла он, Сандар, был отлучен, то оставался единственный вариант: Сандаров дядька Стейн Желтая Борода – большой мастер в деле укокошивания ближних. Вот с ним Санёк и занимался.

– Да ну? – ухмыльнулся Кетильфаст. – И многому выучился?

– А ты проверь! – нахально заявил Санёк.

И немедленно оказался в круге.

Но не с Кетильфастом, а с носатым плечистым парнем с белесым пушком вместо бороды. Звали соперника Фристейн, что означало: «Камень Фрейра». Фрейр числился одним из местных богов, покровителем плодородия кажется. Коли так, то нос Фристейна вполне мог бы сойти за лемех плуга.

«Ассистенты» старательно замотали тряпками мечи поединщиков, выдали каждому по щиту и скомандовали: «Бой».

Санёк, не зная тактико-технических характеристик противника, сначала повел себя осторожно.

А вот Фристейн – нет. Полез нахрапом… И моментально получил по башне. И по ляжке. И еще схлопотал бы, не останови ярл поединок.

– Славно! – одобрил Кетильфаст. – Кажись, не соврал парень, зиму не в праздности провел.

– Гр-рм, – прочистил горло ярл. – Дахи!

– Я, вождь, – отозвался немолодой, поджарый викинг с коротко остриженной пегой бородой.

– Спляши, Дахи, с племянником Стейна Желтобородого. Да! А по-вашему дядьку твоего как зовут? – и прищурился пытливо. Хитрец, блин.

– Твердила Старый, – отчеканил по-русски Санёк. К этому вопросу он был готов, естественно.

– Знаешь такого, Дахи?

– Не слыхал, – качнул головой викинг. И, Саньку, по-русски: – Ты чьих будешь, отрок?

– Кривичи мы, – эту часть легенды Санёк тоже подготовил. Почитал нужную инфу в миру, проконсультировался и в учебке с мастером адаптации. – Санькой меня зовут. По-нашему.

– Меня – Даньшей, – представился викинг. – Но ты Дахи зови. По-здешнему. Привык я. Давно здесь.

– А дома родня – что? – спросил Санёк. Он знал, что род для здешних – это свято.

– А нет у меня родни, кроме вот их, – кивок в сторону ярла. – Убили всех. Ливы.

– Отомстил? – деловито поинтересовался Санёк.

Дахи ухмыльнулся, показав дефицит передних зубов:

– Батька Хрогнира прежде меня успел. Потому и служить ему стал. И роду его. Хирду то есть. – И, потянув из ножен меч: – Ну что, пляшем, отрок Санька? Да тряпки с клинка сними, пусть споет железо!

И железо спело.

Уровень Дахи-Даньши оказался настолько же выше Санькиного, насколько он сам превосходил предыдущего противника. То есть – радикально. Однако, в отличие от Санька, Дахи торопиться не стал: дал тестируемому возможность показать себя: поиграть железом так и этак, опробовать десяток-другой приемов, попытаться вскрыть оборону противника, пофинтить, пощупать Дахи и клинком, и щитом. «Сплясать», как поэтично выразился Хрогнир-ярл.

И народу танец понравился. Во всяком случае подбадривали Санька активно. Дахи – нет. Может, не очень-то любили его в хирде, а может, слишком уж заметна была разница в классе и то, что Дахи почти не атакует.

Шоу длилось минут десять. Санёк даже запыхался слегка. Потом ярл скомандовал:

– Дахи, проснись!

И Дахи «проснулся». Бросил щит вверх, опередив замах Санька, хлестнул по ногам.

Санёк почуял атаку и успел уронить щит… Открыв голову. И получил по шлему так, что звон пошел. А ведь бил Дахи не в полную силу и плоской стороной клинка. Пожалел. Это понятно. Не понятно, как его меч, долю секунды назад бывший снизу, вдруг материализовался на полтора метра выше.

Как выяснилось позже – никакого колдовства. Обычный финт. Вот только освоить его у Санька никак не получалось. Скорости не хватало. А вернее, умения.

Один удар – и действительное место в боевой иерархии хирда определено: в команде молодых неумех.

Впрочем, и ярл, и Кетильфаст результаты поединка оценили позитивно. Для Санька.

Вслед за ними слово взял высокий викинг с волосами и бородой, заплетенными в косички, и тоже Санька одобрил. Как позже выяснилось, викинга звали Торд Сниллинг, и был он скальдом. И не просто скальдом, а очень уважаемым в хирде человеком. Ярл прислушивался к нему не меньше, чем к Кетильфасту.

– В этом парнишке – хорошая кровь, – провозгласил скальд. – И он не так прост, как кажется. Нам он пригодится.

Санёк возрадовался, подумав, что решение по его персоне принято.

Особенно когда Кетильфаст привел Санька в пример всяким бездельникам, которые потратили зиму на то, чтобы жрать да валять девок.

А ярл проронил скупо:

– Будешь – дренг. Не сыть воронья.

Как позже объяснил Саньку тот же Дахи, это означало, что ярл взял бы Санька в команду не только в нынешние неудачные для хирда времена, но и тогда, когда гребцов на румах драккара было в достатке.

Однако радовался Санёк преждевременно. Ярлово «будешь» не значило – «есть». Хрогнир лишь одобрил кандидата. Главные испытания были впереди.

Глава вторая

Игровая зона «Мидгард». Александр Первенцев. Дренг ярла Хрогнира

Процесс торжественного вступления в хирд начался с обсуждения кандидатуры нового брата по оружию.

И первый заданный ярлом вопрос был адресован не Саньку, а обществу.

Что думает хирд по поводу кандидата? Может, кто-то знает факты, порочащие Сандара, сына Берга?

Один «знающий» точно был. Хускарл, то бишь авторитетный боец Хрогнира-ярла Сигар Лис, а по совместительству – игрок первого уровня Сергей Сигар. Уж ему-то было отлично известно, кто коварно убил уважаемого воина Гимли Мешок Пальцев и похитил всю летнюю добычу. И кого ярлов хирд прошлым летом гонял по окрестным горам.

В этой неудачной (с позиции викингов) гонке погибли еще несколько храбрых и уважаемых воинов.

Узнай обо всем этом будущие товарищи Санька по оружию, смерть стала бы долгой и чрезвычайно неприятной.

А ведь то были далеко не все подвиги на ниве сокращения численности Хрогнировых бойцов.

А узнай они о том, что не безумные берсерки, а именно он, Санёк, той же осенью грабанул ярлову сокровищницу…

Впрочем, умереть в страшных мучениях даже в Игре можно было всего лишь один раз, так что и первого обвинения, будь оно произнесено, хватило бы с лихвой.

Но Сергей Сигар, как и следовало ожидать, помалкивал.

Зато взял слово другой персонаж. Хольд, то бишь – особо продвинутый воин-хускарл ярловой дружины, принимавший участие в первичном допросе Санька.

Грейпюр Крикун. Третий или четвертый в иерархии наиболее уважаемых бойцов Хрогнира и очень неприятный человек. Очень. Взгляд у Грейпюра…

Так, наверное, мясник изучает свинью, решая, какая часть на что пойдет.

«Неужели он меня опознал?» – напрягся Санёк.

– Говори, Грейпюр, – поощрил ярл. – Что ты знаешь о Сандаре, сыне Берга?

Минута.

Грейпюр молчал.

Хирдманы тоже. Ждали.

Грейпюр препарировал Санька. Пока – только взглядом.

Тот крепился. Старался держаться уверенно.

Знает или не знает? Если бы знал, наверняка сказал бы сразу. Викинги – народ прямой. В большинстве. Но этот… Этот от других отличается. Этот – какая-то особенная сволочь. Ишь как губу кривит… Словно волчара скалится. Хотя нет, больше на кота похож. Подлого матерого кошака, который сидит где-нибудь на шкафу, ожидая пока ничего не подозревающий гость подойдет поближе, а потом – прыг на голову, рванет когтями – и обратно на шкаф… Кошак, с которым и хозяева-то ничего поделать не могут, потому что он сам и есть в доме хозяин…

Не в этом доме.

– Говори, Грейпюр, – недовольно произнес Хрогнир Хитрец. – Что ты знаешь?

Последний укол прищуренных глаз…

И хольд повернулся к ярлу.

– Я знаю то, что он мне не нравится, – процедил Грейпюр сквозь зубы.

– Что тебе не нравится в нем, Крикун? – спросил ярл очень серьезно.

Санёк почуял нехорошее. Понял, что даже ничем не подкрепленное подозрение Грейпюра важно для ярла. И его одного хватит, чтобы кандидатуру Санька завернуть… И не просто завернуть, а как выясняется…

– Дай мне его, ярл, – процедил хольд, вновь упирая в Санька сканирующий прищур. – Дай его мне – и еще до рассвета я отвечу на твой вопрос. А может быть… – Гримаса презрения исказила лицо викинга. Похоже, Грейпюр почуял страх Санька: —…и до заката.

– Все бы тебе кишки мотать, Крикун! Что своим, что чужим!

Это Дахи. Очень вовремя. Грейпюр отвлекся, Санёк выдохнул. Оказывается, все это время он стоял не дыша.

– Держишь за брата-словенина? – бросил Грейпюр. – Тебе он – свой, да?

Санёк заметил, как напрягся Дахи. Черт! Он ведь тоже боится этого хольда…

– В твоих лапах, Грейпюр, всякий любую вину признает, – произнес Дахи почти примирительно. – Что было и чего не было…

Самодовольная усмешка еще больше скривила губы Грейпюра. Слова Дахи ему польстили.

«Сволочь, – подумал Санёк. – Зверюга подлая. Прирезать бы тебя…»

Мечтать не вредно.

– Я бы позволил тебе, Грейпюр, поспрашивать новичка, – спокойно произнес ярл, – да после твоих вопросов польза от него будет только воронам, а мне нужны дренги, которым я могу дать весла. Этот кажется мне подходящим. Есть у тебя что-то посущественней подозрений?

– Мои подозрения всегда существенны, – ответил Грейпюр. – Ты знаешь, ярл…

Хрогнир заколебался…

Блин! Неужели ярл отдаст Санька этой кровожадной сволочи?

И тут вмешался Кетильфаст:

– Не много ли ты возомнил о себе, Крикун? Ставишь себя повыше богов, да?

Санёк почувствовал: Кетильфаст недолюбливает Грейпюра. Но в отличие от Дахи – не боится.

– При чем тут боги? – возразил Грейпюр. – Это людское дело.

– Хочешь сказать, что боги более не покровительствуют нашему ярлу? – поинтересовался Кетильфаст. – Что богам всё равно, кто станет ему служить?

– Благодарю тебя, кормчий, за напоминание, – кивнул Кетильфасту ярл. – Я услышал тебя. Если Сандар не годен, он не пройдет испытания. Боги его отвергнут. Так что можешь не тревожиться.

– Но я чую в нем гниль! – продолжал настаивать Грейпюр. – Дай его мне, ярл!

– Уймись, – с легким раздражением проговорил Хрогнир.

Он принял решение.

– Боги позаботятся о моем хирде. Или ты думаешь, что они лишили меня покровительства?

Санёк видел, что Грейпюру очень хочется сказать: да. Но он не рискнул. Хотя брошенный на Санька взгляд обещал: только оступись – и тебе конец.

– Кто еще хочет сказать о Сандаре? – поинтересовался Хрогнир.

Больше желающих не оказалось.

Когда Санёк появился здесь первый раз, он назвался простым парнем из Гардарики, чей дядька и воспитатель звался среди викингов Свеном Желтобородым, который когда-то неплохо порезвился в дружной компании скандинавских искателей приключений. Имя было выбрано не случайно. Свенов здесь больше, чем Петров в России. И желтобородых, что характерно, большинство. Это объясняло и знание Саньком языка, и его желание присоединиться к братству викингов. Не будь у Хрогнира нынче таких проблем с личным составом, Саньку бы, скорее всего, отказали в допуске к экзаменам. Но теперь, поскольку отводов его кандидатуре никто более дать не пытался, обряд приема в морские разбойники начался. В экзамен на годность в викинги входил пакет многочисленных клятв и действий ритуального характера, как то: примерка ритуальной обуви (вслед за ярлом), коллективное пролитие крови на землю (несколько бойцов подняли предварительно подрезанный дерн, а потом вернули его на место), принятие и возвращение оружия, омовение и питье из общего тазика (не стошнило, ура!), принесение жертв самым уважаемым богам скандинавского пантеона и многое другое. Когда же первый этап процедуры завершился, наступила очередь второго, самого главного, который торжественно именовался «испытанием богов».

И по этому поводу все храбрые парни взяли Санька под белы рученьки, погрузились на корабль и двинули к острову Бездны.

Остров сей Саньку был уже знаком. Именно здесь они с Алёной и старинным другом Серёгой Кожиным вошли в тьюториал «Волки Одина». Именно здесь Серёгу и убили.

Санёк отлично помнил ту ночь. Во всех деталях. Как на них напали двое викингов. Драка в темноте, когда ему повезло. Он остался жив, а его враг – нет. Вдвойне повезло, потому что ему достался племянник, а не дядя, хольд Торстейн.

Он помнил, как изумился, узнав, что Серёга жив, а Торстейн умирает непонятно от чего. Помнил удары кресала о кремень, когда Алёна пыталась зажечь огонь, бульканье умирающего Торстейна, которому Санёк вложил в руку меч… И как вырвал этот меч, когда услышал за спиной жуткий хрип. И тут затеплился мох, и в этом слабом свете Санёк увидел хрипящего Серёгу. И никаких врагов. И как Серёга содрогнулся и замер. А огонек угас. А свет звезд вдруг потускнел – на миг, не больше, будто заслоненный серебристым стрекозиным крылом.

А потом они с Алёной похоронили Серёгу. И это было единственное понятное действие. И никто, даже эксперт четвертого уровня не смог объяснить, каким образом новичок Сергей Кожин убил крутейшего викинга Торстейна – хольда, который не то что таких, как новичок Серёга, а даже таких, как его тезка Лис, столовой ложкой на завтрак кушал. И кто потом убил самого новичка, нарушив тем самым базовое правило Стратегии: «новичков не убивают», Санёк тоже так и не узнал.

И это мучило, ведь именно Санёк ввел друга в Стратегию и по всем понятиям отвечал за его смерть. И не забудет о ней. Никогда. А это значит: рано или поздно он узнает, кто убил друга. Узнает и накажет. Ведь если вернуть Серёгу к жизни невозможно даже в Стратегии (во всяком случае, Санёк не слыхал ни о чем подобном), то отомстить убийцам – нормальная реальность Большой Игры. Все, что требуется: сила и знания. И они будут расти, по мере того как Санёк будет подниматься в игровой иерархии. Как там говорил Мертвый Дед? Лучший воин – это лучший убийца, а лучшие убийцы – это те, к кому Санёк нынче намерен присоединиться. Викинги.

Но, учитывая, что все непонятные события произошли на том самом острове, куда сейчас везли Санька для завершения вступительных экзаменов в морские грабители, ему следовало быть начеку. Впрочем, как и обычно.

Еще по дороге Саньку поведали, что на острове находится некое эксклюзивное святилище, в честь которого остров и был назван. В этом святилище находилось то, что местные поэтично называли «щелью между мирами».

И, судя по описанию, в святилище этом Санёк уже побывал. Это был именно тот сарай с вонючей лужей посередине, в которую едва не уволокло Серёгу.

Так и оказалось. Та самая сараюха. Именно в ней Санёк и должен был пройти то великое испытание, которое Кетильфаст торжественно поименовал «проверкой богов».

Ну-ну.

Санька завели внутрь неказистого сооружения и, забрав все оружие, кроме ножа, оставили наедине со «щелью» – лужей из непросыхающей и дурнопахнущей жижи и здоровенным обугленным пнем.

– Здесь, – указав на пенек, торжественно заявил Хрогнир-ярл, – когда-то восседал сам О́дин!

О́дин – это серьезно. Одноглазый глава местного божественного пантеона – персонаж суровый, самоотверженный (глаз на мудрость обменял в свое время) и жестокий.

Например, «посвятить победу одину», по словам мастера адаптации Феодора Герца, означало не только порубить до смерти всех врагов, но и тем или иным способом уничтожить, например утопить, всю добычу. Что в понимании викингов – почти на грани безумия.

Отчасти поэтому многие предпочитали хитроумному О́дину простодушного здоровяка Тора, который всегда действовал прямолинейно и решительно: хлобысь летающим молотком по голове – и нет проблемы. Головы – тоже.

Тем не менее Хрогнир ориентировался на О́дина. Однозначно. Как позже узнал Санёк, что-то такое было у его предков с этим богом. Даже не с самим богом, а с его ездовым животным: восьминогим жеребцом Слейпниром. Если Санёк ничего не напутал, то вроде как этот конь тоже числился в предках ярла. Чем тут гордиться, Санёк решительно не понимал. В чистом виде зоофилия. Стоило бы при случае расспросить Сергея Лиса. Если удастся пережить сегодняшнюю ночь.

Скорее всего – удастся. Никакой реальной угрозы от грязевой лужи и горелого пня Санёк не ощущал. Во всяком случае, в сравнении с той опасностью, которая исходила от Грейпюра Крикуна. Пусть он и разделил с Саньком землю и кровь, как и все хирдманы, но – не поверил. Санёк не раз ловил скептический взгляд хольда и без труда считывал его мысленный посыл: «Дай срок, парень, и я до тебя доберусь!»

Глава третья

Игровая зона «Мидгард». Александр Первенцев. Щель миров

В сарае было сумеречно, сыро и смрадно.

Провести здесь остаток вечера и ночь – удовольствие еще то. Вдобавок – без еды и питья. Впрочем, голода Санёк не испытывал: накушался и напился во время предыдущих действ. К тому же «щель миров» источала такое амбре, что аппетит отшибало начисто. Смрад забивал даже вонь лампы – опущенного в плошку с жиром фитиля.

«Щель между мирами». Интересно, как это понимать? Может, здесь выход на второй уровень Игры?

Санёк подошел поближе. Осторожно. Ведь в эту самую «щель» едва не уволокло когда-то Серёгу Кожина – Санёк с Алёной вдвоем тогда еле его удержали.

Сейчас никакой волшебной тяги в ароматное миниболотце не было. Во всяком случае – для Санька.

Жижа побулькивала. Если это – выход на другой уровень, то его создатель обладает недурным чувством юмора. Для какого-нибудь голливудского боевика. Мол, пойдем как обычно – через канализацию.

Нырнуть, что ли? А если там, в жиже, обитает чудовище? С зубастыми щупальцами?

Санёк хохотнул. Зубастые щупальца – это тоже из блокбастеров.

Хотя… Вполне можно допустить, что в «щель» спихивают людишек и там, под жижей, полно трупов. Запах, кстати, весьма характерный. С другой стороны, если ты хочешь замаскировать вход, чтобы всякие не совались, вполне разумно сделать его максимально непривлекательным. Вроде загаженной кабинки в сортире. Опять-таки, зачем-то его сюда запихнули…

На второй уровень – хотелось. Вопросы-то накопились. Вот только нырять в грязь, внешне напоминающую отходы человеческой жизнедеятельности и благоухающую изрядно подтухшим мясом… Ну как-то не тянуло. Тем более что нет никаких гарантий перехода.

Щель, значит. Между мирами. А что у нас там, за жидкой кучкой-вонючкой?

А там – пенек. Обгорелый. Средних размеров. С виду – ничего особенного.

А если подойти поближе?

Санёк отступил на пару шагов и с короткого разбега перемахнул через лужу. Успешно. То есть никаких зубастых щупалец, хватающих за штаны.

Вблизи пенек выглядел не лучше, чем издали. Правда, насчет обгорелости тут же возникли сомнения. Глянцевый отблеск больше напоминал смолу, а не сгоревшую древесину. Санёк не удержался: дотронулся…

Никакой реакции. Если не считать того, что вонь стала слабее. Или он принюхался?

Мига, когда пень «превратился», Санёк не уловил. Раз – и вместо пенька перед ним – человек. Точнее, Существо. Макушкой Саньку по плечо. А рука Санька лежит теперь не на пеньке, а аккурат на круглой черной шапочке, надетой на массивную голову с торчащей во все стороны спутанной гривой и такой же кудлатой бородой. А головы ниже – соответствующих габаритов туловище. Размер под шестидесятый. Этакий человек-кубышка.

Прежде чем Санёк осмыслил произошедшее, голова пришла в движение, запрокинулась, сбрасывая Санькину руку, в могучей бородище открылась дыра, обрамленная крупными кривыми зубами.

– Ам! – изрекла дыра.

Трудно сказать, чем бы все кончилось, если бы коротышке удалось цапнуть. Но Санёк успел отдернуть руку. И не только отдернуть, а рефлекторно вцепиться в шерсть, жесткую, как у зубробизона.

А вторая рука, тоже без участия Санькиного сознания, уже нацелила в район предполагаемой шеи выдернутый из чехла нож.

– Ить, сразу железом грозить, – сварливо проворчал человек-кубышка. Кожа его была черной, как смола, а упрятанные под мохнатые брови глазки – сплошной синевы. – Экий ты быстрый! Чё, золота хочешь, да?

– Обойдусь я без твоего золота, – пробормотал Санёк. – Своего хватает…

Он понятия не имел, что делать дальше.

Цап!

Левая рука Санька угодила в стальной капкан. Коротышка мотнул головой, и спутанные космы высвободились, едва не переломав Саньку пальцы, а правая рука кандидата в хирдманы оказалась в таком же медвежьем хвате, что и левая. Силища у «кубышки» была громадная.

– Чужак, – пророкотал «пенек». – Зачем ты – в Срединном мире?

– Да вот… пришел, – осторожно ответил Санёк. Сути вопроса он не понял, но зато отчетливо осознавал: стоит коротышке сжать пальцы – и захрустят Санькины косточки.

– Пришел, значит… Совсем как я! Может, ты тоже – альв?

И загудел-загрохотал.

Так мог бы смеяться орангутанг, посаженный в пивную бочку.

Что бы ни развеселило коротышку, но результат оказался положительным, потому что стальные захваты разжались и руки Санька оказались на свободе.

Чем он немедленно воспользовался, аккуратно вернув нож: в чехол и принявшись растирать запястья.

Затем извлек из памяти уроки мастера знаний и спросил:

– А ты, значит, альв?

– Ага, – охотно согласился коротышка. И уточнил: – Из свартальвов я, из тех, кого невежественные цвергами именуют. Но я этого не люблю!

– И как же тебя зовут, уважаемый свартальв? – поинтересовался Санёк.

– А ты хитрец, малый! – Коротышка потряс коротким черным пальцем. – Хочешь власть надо мной заиметь? А не говорили тебе, лукавый пришлец, что власть над свартальвом – это как Фафнира за челюсть ухватить?