Княжий посол

Часть первая

За морем

Глава 1

«Лебедушка»

– Я вернусь, – прошептал Данила Молодцов своей невесте, провел ладонью по русым волосам. Улада стояла перед ним в халате, не древнерусском, а обычном, из двадцать первого века, синтетическом вроде даже. Она ничего не ответила, только скинула одежду с плеч и осталась совсем голой. Данила улыбнулся, ласково коснулся щеки, глядя в ее глаза. Они вдруг сменили цвет, из темно-карих с зеленой каймой стали ярко-голубыми. Лицо Улады неуловимо изменилось, вместо него возник облик другой девушки, совсем юной.

– Даниил! – прошептали нежные алые губы.

– Ай! – Данила вздрогнул и обнаружил себя на палубе «Лебедушки». Надутый ветром парус шуршал над головой, по бортам шипела вода, сбегающая пенными усами, торговая ладья уверенно держала путь в Булгарию. На коленях у него лежала его броня: кожаная куртка с пришитыми железными бляшками, чисткой которой он и занимался. Блин, сморило посреди дня, вчера пришлось полночи выгребать веслами, чтобы не попасть в середину шторма. Повезло – шквал прошел мимо.

– Что, Даниил, опять приснилось, что русалки за уд дергали? – весело спросил длинноусый варяг Шибрида, разминая кисть, удерживая длинную палку, тем же самым занимался Скорохват.

– Да ну тебя! – проворчал Данила; приключения, случившиеся с ним прошлогодним летом, стали устойчивой темой для шуток. Он мотнул кудрявой головой, окончательно просыпаясь.

«И ведь сам им рассказал всю историю», – ворчливо подумал Молодцов, вновь принимаясь за чистку доспехов.

Ладья славного купца Путяты Жирославича, с говорящим названием «Лебедушка», уверенно держала нос по волнам и, влекомая попутным ветром, легко делала больше пяти узлов в час без помощи экипажа. Все благодаря твердой руке кормчего Вуефаста, варяга по рождению и обережника по профессии. Старый варяг, седые усы которого опускались ниже подбородка, обладал непререкаемым авторитетом и считался вторым в обережной ватаге после батьки Воислава. Вуефаст был настоящим морским волком, его суровое морщинистое лицо было обветрено всеми морскими ветрами, а еще он обладал таким пронзительным взглядом тускло-серых глаз, который пробирал любого: хоть дикого волка, хоть отмороженного нурмана.

Батька обережников, Воислав Игоревич, в это время стоял на носу ладьи, взгляд его синих глаз, как и положено вождю, был устремлен вперед. Он был очень похож на своего кормчего, что неудивительно, поскольку они были родственники. Только Воислав был лет на двадцать младше и усы его были темно-синими, знак особого положения среди варяжского братства. Прямой нос, уверенный подбородок, благородное лицо человека, привыкшего приказывать. Только под его рукой оказалась почему-то не княжья дружина, а ватага купеческих охранников – обережников, в тринадцать человек. Зато каких обережников!

Пока Данила, которого друзья и соратники окрестили Даниил Молодец, занимался доспехами, вокруг него кипела работа. Приказчики и челядь Путяты перебирали товары, проверяли, не попала ли вода на драгоценные меха, чистили и готовили снасти, стряпали еду. Словом, работы в плавании было полно, тем более чем еще заниматься. По левому плечу от Данилы пофыркивал Грозомил, вороной статный жеребец с атласной кожей, доставшийся варягу Клеку перед самым выходом в море. Его брат Шибрида как раз собирался начать потешный поединок с другим старшим обережником – Скорохватом на палках. Клек же чистил своего скакуна пучком соломы, тот пофыркивал и переступал копытами – застоялся конек. Клек в нем души не чаял, а уж как конь ему достался, о том целую историю рассказывать нужно, он сам заботился и ухаживал за ним, ну и в этом была дань уважения остальным обережникам – конь в ладье все-таки комфорта не добавлял. Грозомил такого отношения стоил, кроме статей, он еще отличался умом и характером, что очень важно для боевого коня, абы кого к себе не подпускал, но с Путятой, Воиславом и другими обережниками поладил сразу, чуял, с кем ему придется исполнять профессиональный долг.

Оставшиеся охранники занимались более прозаичным делом – чисткой и полировкой доспехов. Данила макнул тряпочку в миску с мокрым песком, потер ею очередную железную бляшку на куртке, затем провел несколько раз сухим лоскутом кожи и повторил все заново уже в …надцатый раз. У старших обережников: братьев-варягов, Скорохвата, Воислава, Вуефаста, доспехи на порядок лучше: чешуйчатые панцири, пластины один к одному, вдобавок смазанные жиром и покрытые специальным лаком от ржавчины. Так что и чистить их практически не нужно было, и доспех этот защищал от ударов гораздо лучше, зато и стоил соответственно. Но и за свою простенькую броню Молодцов тоже отдал немалых денег.

«Ничего, – утешал он себя, – в Булгарию приплывем, я тоже себе доспех как-нибудь тюнингую».

– Ну что, готов? – мощным раскатистым голосом поинтересовался Шибрида.

– А то, – ощерился боевым оскалом Скорохват.

Воислав обернулся, глянул мельком на своих людей и снова стал наблюдать за морем. Что он там хотел увидеть: пиратов или возможное будущее? Последнее вряд ли, потому что урожденный варяг, воин с многолетним опытом, убивший своего первого врага в тринадцать лет, и сын воина-язычника, Воислав Игоревич был крещен.

Остальной экипаж и даже обережники с Путятой прервали свою работу, чтобы посмотреть на бой.

Шибрида повел плечами, качнулся и неожиданно прыгнул. Стоял на месте, и вдруг – раз, он в двух метрах впереди, только сухой треск раздался, с которым палки соединились над головой Скорохвата. И почти сразу же снова: трррах, палки соединились уже в районе паха южанина. Скорохват чуть качнулся, затем, опираясь на палку соперника, выбросил свое «оружие» в молниеносном выпаде. Шибрида отступил, отвел палку соперника красивым спиралеобразным движением, но дистанция между ними восстановилась, и следующей серией ударов они обменялись на равно опасной дистанции.

Данила, понятно, ничего не видел из всех этих комбинаций, только размазанные очертания движений и самих соперников, порой замирающих, ищущих слабину друга. Клек перестал чистить коня, вместе с Грозомилом стали наблюдать за поединком.

Скорохват чуть наклонил голову, едва ли на пяток сантиметров переместил стопу, Шибрида стремительно атаковал, стук, треск, и соперники опять разошлись. Да, они были равны друг другу, и по силе, и по мастерству примерно одинаковы, обоим качка ладьи ничуть не мешала, как и валявшиеся вокруг предметы. В движении и Скорохвата, и Шибриды угадывалась одинаковая школа, что неудивительно, поскольку оба они были обучены обоерукому бою. И вроде оба они словене, говорят на одном языке, дерутся одинаково, но такие разные. Братья-варяги, родом с Севера, из тех краев, откуда пришла Русь и стала править Киевом. Причем варяги они по крови, как и батька Воислав, а не принятые в воинское братство. Усы Шибрида и Клек носили длинные, рыжие, подбородки брили начисто. Черты у них были суровые, резкие, скулы, брови выступали вперед, как у скандинавов. Лицо Скорохвата было круглое, подбородок, скулы невыразительные. Родом он был из полян – словенского племени, что живет близ Киева, оттого его порой называли Южанин. Скорохват был русоволосым, носил короткую бородку и две длинные косицы, которые скручивал на голове, чтобы не мешали. Глаза Шибриды и Клека были голубые, как лед варяжского моря, а у Скорохвата карие, как кора дуба на священном капище. Но все они были обережниками, спаянными в единое воинское братство.

Меж тем темп тренировочного боя взвинтился. Стук палок раздавался с частотой стука копыт коня, скачущего по деревянной мостовой. Обманным маневром Шибрида показал, что будет двигаться вправо, на самом деле качнулся влево, одновременно перебросил палку из левой руки в правую. Хоп… едва не достал Скорохвата. Южанин отшатнулся, чуть не потерял равновесие, то ли специально, то ли случайно пинком запустил пустое ведро в Шибриду. Варяг легко поймал снаряд в воздухе, ничуть не смущаясь, нанес им удар. Скорохват уклонился, подбросил ногой моток канатов, контратаковал им. Обережники обменялись серией ударов своим новым «оружием», каждый из которых нанесен в полную силу и, не будь заблокирован, мог нанести серьезную травму. Настоящему мастеру не важно, что у него в руках, он всегда останется воином, потому что главное его оружие – он сам.

– Ставлю ногату на Скорохвата, два к одному, принимаешь? – азартно спросил Будим, напарник Молодцова по гребной скамье.

Данила отрицательно мотнул головой, он в самом деле не мог определить, у кого из бойцов преимущество.

Шибрида наступал, крестя ударами, Скорохват не пятился, а старался обходить соперника по кругу. Также обоим качка не была помехой, для Шибриды и Скорохвата прыгающее седло или играющая под ногами палуба были привычной опорой для боя. Более того, кто смог научиться биться на такой неверной поверхности, на твердой земле будет вдвое сильнее!

Скорохват махнул связкой канатов, захлестнул руку Шибриде, дернул на себя. Варяг долю секунды напрягся, а потом рванул вперед, замахиваясь деревянной кадкой. Южанин успел отпрыгнуть, встретил удар своей палкой.

Брааххх!

Ведро не выдержало использования не по назначению и разлетелось от столкновения в щепки. Среди челяди и приказчиков послышались вскрики: кому-то деревянные обломки попали в лицо.

– Это что такое! – Голос, как громовой раскат, разнесся над палубой. Синие глаза едва не метнули молнии.

– Я… так мы это… батька.

Двадцатипятилетний варяг, не боящийся ни нурманского копья, ни печенежской стрелы, заробел, как отрок.

– Чужое добро ломаем, силушку девать некуда? – нахмурил брови Воислав.

Скорохват обернулся, покаянно встал рядом с Шибридой, вдвоем они напоминали набедокуривших детей перед… батькой.

– Ну ничего, я вам помогу. Бегом по скамьям. Вуефаст, дай нам хороший ритм, чтобы кровушку разогнать!

Воислав сам, не чинясь, сел за первое весло от носа, самое длинное в ряду. Данила полностью одобрил идею батьки, размять мышцы хотелось. Он бережно сложил свою броню в сундук под скамьей, напоследок пожелав купцу, продавшему ее, что-то вроде: «Чтобы ты из бороды своей так блох выискивал, как я броню от ржавчины отчищал», достал оттуда же перчатки, сел рядом с Будимом.

Недалеко фыркнул Грозомил, стукнул копытами; бедняга, ему так не развлечься. Ничего, совсем скоро Дунай, а там и Булгария.

Бонг! – донесся с кормы «Лебедушки» звон бронзового била.

Десятки могучих рук подняли весла, отлично сбалансированные, они будто сами собой описали полукруг, ухнули в волны. Обережники в унисон напрягли спины, толкнулись ногами, качнулись назад и передали свое усилие ладье. Та сразу ощутимо прибавила в скорости, плавно взмыла на гребень набежавшей волны и так же скатилась с него, ускоряясь, Вуефаст все-таки отличный кормчий.

Бонг, бонг – звенело с кормы бронзовое било, которым Вуефаст задавал ритм.

Обережники били веслами воду, семипарная «Лебедушка» взмывала и опускалась, продолжая свой полет, нос корабля рассекал волны, соленые брызги летели в лицо. У Данилы замирало сердце, когда их ладья скользила вниз с волны, но он, как и Будим, с веселым криком-рыком все равно тянул на себя весло. Чистый драйв. Очень скоро грести не было нужды, ладья и так неслась с предельной скоростью, но обережники все равно работали всеми семью парами весел, чтобы через них ощутить всю колоссальную мощь соленых валов, всю силу многотонного корабля, перешедшую в скорость, отчасти самим стать этой скоростью. А потом батька приказал остановиться, и весь экипаж разместился по своим местам, переживая потрясающее плавание на разогнавшейся во всю мощь «Лебедушке». Все, включая рабов-челядинов и даже коня Грозомила, боялись шевельнуться, чтобы не спугнуть эту невыразимую смесь эмоций, созданную скоростью корабля и самой стихией. Купеческая ладья стремительно пересекала море, направляясь к Дунайской Булгарии, где обережников ждали новые приключения. Море – это не река, а целая стихия, которая обладает своей силой и… волей. Пока что Черное море благоволило путешественникам; впрочем, так его назовут спустя пятьсот лет, сейчас все народы его называют Русским.

Ветер стал успокаиваться, напоследок разогнав тучи и подарив экипажу возможность любоваться дивным закатом светила прямо в водяную гладь. Ночью распогодилось, и отголоски шторма, который «Лебедушка» и обходила, стараясь держаться ближе к берегу, но не вплотную, иначе налетевший шквал мог в щепки разбить корабль о камни, – перестали ощущаться.

Море успокоилось, превратившись в почти ровную гладь, тучи развеялись, открыв взору потрясающий небосвод из множества звезд, которые отражались в водной глади. Это не было помехой, наоборот, так даже лучше, проще ориентироваться будет: что Воислав, что Вуефаст знали звездную карту как свою мозолистую ладонь. Оно, конечно, понятно, купец Путята нанял Воислава и всю его ватагу, то есть формально он был главным на ладье, но во время плавания последнее слово всегда оставалось за батькой обережников. Тем более у них сейчас не обычное торговое путешествие, а… какое – об этом лучше не болтать, даже на ладье.

Хоть Вуефаст был и отменным кормчим, у морской стихии всегда имеется свое мнение. Поутру выяснилось, что «Лебедушка» пролетела мимо Дуная километров эдак на пятьдесят. Минус день пути.

Глава 2

Радушный прием

– Молниерукий, это там не порт Констанции виднеется? – воскликнул Шибрида, указывая рукой на юго-запад.

– Может, и он, – пожал плечами один из приказчиков, – зайдем, Путята Жирославич?

Купец поглядел на Воислава, тот отрицательно мотнул головой. Их путь лежал точно к устью Дуная.

– Я вижу ладьи, пару! – удивил всех новостью Айлад. – На самом восходе!

Теперь уже весь экипаж уставился на восток, держа ладони козырьком, прикрываясь от солнца. Данила, щурясь, с трудом разглядел два черных пятнышка на фоне восходящего светила. Наверно, это и были те самые корабли, без пояснения варяга он бы никогда не догадался, не говоря уже о том, чтобы увидеть.

– Кто это, пираты? – обеспокоенно спросил кто-то из челяди.

– Вряд ли, – спокойно ответил Путята, – скорее таможенники или порубежники, но один леший, облазят все и пошлину платить заставят, уходить надо, Воислав Игоревич.

Батька обережников посмотрел на Вуефаста, тот оценил ветер по слегка колыхающемуся парусу и кивнул.

– На скамьи! – без вчерашнего задора, но уверенно приказал Воислав.

Надо же, какие разные ощущения, когда просто гребешь и когда у тебя на хвосте, вернее за кормой, висят два недружелюбных корабля. Но Данила не назвал бы их плохими, скорее будоражащими, адреналин в крови так и бурлил, помогая грести.

Преследователи тоже заметили маневр «Лебедушки» и сразу рыскнули наперерез, ветер им более благоприятствовал, чем купеческой ладье. Расстояние между судами стало медленно сокращаться. Но Путята не зря переплатил за свою ладью втридорога, как раз для таких случаев. Чтобы возить по морям товар легкий, но дорогой: меха, шелк да пряности – и оставлять таких вот волчат с пустым брюхом, пусть зубами щелкают да на слюну исходят.

Уже во второй четверти дня, когда стало ясно, что чужие ладьи не успеют наперерез, Вуефаст сбавил темп – бронзовое било стало реже звенеть. Обережники, не только напарники по веслу, а оба ряда по семь весел, держали единый ритм и едва ли не дышали в такт. Они могли работать и быстрее, но гонка, по-видимому, затягивалась, так что следовало сэкономить силы.

Данила, с шипением выпуская воздух сквозь зубы, потянул весло на себя. Его напарник Будим косо глянул на него, но ничего не сказал и не сделал. Будим, рожденный в Новгороде, при необходимости мог в одиночку обращаться с веслом, но этого еще не хватало, Данила сам справится.

За их спинами ворочали весла Ломята и Жаворонок, самый старый (не считая Вуефаста) и самый молодой члены команды. Ломята имел дефицит зубов и пшеничную шевелюру, Жаворонок пока шрамами не обзавелся, зато умел подражать голосам птиц. И оба в строю ничуть не хуже Молодцова.

После них гребли самые молодые члены ватаги, не по возрасту, а по статусу. Уж и Мал были приняты Воиславом к себе только весной, но уже успели себя показать, и когда «Лебедушка» плыла по землям Киевской Руси, и когда купеческий караван преодолевал пороги Днепра посреди Дикого Поля.

На другом борту работали старшие члены ватаги: Шибрида, Скорохват и остальные. Понятно, каким бортом встанет к врагу «Лебедушка» в случае боя. На все четырнадцать весел обережников не хватало, их заменяли приказчики Путяты, его родичи и компаньоны. Отличные парни, почти со всеми Данила сдружился, они тоже могли стрелу послать куда надо, топором рубануть в обход щита, но все-таки их работой было торговать да перевозить товар до места назначения, а работой обережников было охранять этот товар от любителей поживиться на халяву, татей вроде тех, что висят сейчас на хвосте.

Ближе к полудню преследователи окончательно пристроились точно за кормой. Некоторое время все суда следовали в одном темпе, но «Лебедушка» за счет своей ходкости на каждый удар весел выигрывала малую долю дистанции. Однако на догоняющих кораблях сидели упорные парни.

– Дровин, Айлад! – приказал Воислав. – Луки!

Названные воины по одному (другой в это время греб с той же скоростью, будто не замечая отсутствия напарника) покинули гребную скамью. Из длинных узких чехлов вытащили кривоватые палки, которые волшебным мановением рук превратились в изогнутые, сложносоставные луки с натянутой тетивой. Если Скорохват или Шибрида ничуть не уступали им по качеству своего оружия или мастерству боя на мечах, то подобных луков не было ни у кого в ватаге. Собственно, Айлад и Дровин не были обережниками, они были настоящими княжьими гриднями, которые присоседились к ватаге строго ради главной цели их путешествия.

Преследователи наконец поняли, что добыча от них ускользает, и решили включить форсаж. Бедолаги не знали, с кем имеют дело.

Вуефаст идеально рассчитал время, дал им втянуться в погоню, а потом взвинтил ритм… и «Лебедушка» полетела.

Даниле казалось, что он ногами, пятой точкой чует, как вода под дном ладьи не просто рассекается, а как бы смыкается и толкает корабль дальше, помогая гребцам. «Лебедушка» будто не чувствовала встречного сопротивления, Даниле казалось, что она может разгоняться бесконечно, хотя силы его уже заметно таяли. На догоняющих кораблях увидели, как легко и быстро набрала скорость, казалось бы, легкая добыча, и рванули еще быстрее в погоню, потом прибавили еще чуть-чуть и… бросили попытки преследовать. Очень быстро развернулись и ретировались, как будто стыдясь. Но обережники еще долго продолжали держать средний темп, на всякий случай, а к вечеру на севере показалось устье Дуная.

«Лебедушка» пристала к заболоченным берегам, чтобы лишний раз на глаза никому не попадаться, экипаж отправился спать, выставив дозорных. Завтра планировалось пойти вверх по Дунаю, спокойное плавание кончилось, началась работа.

Даниле дали очередь в первую смену, по традиции. Он занял свой пост на носу, вместе с ним выпало дежурить Дровину, тот устроился на корме, в особой рубке, сделанной по форме ракушки, чтобы защищать кормчего от стрел и копий. Соответственно Дровин смотрел вперед, а Данила назад. Перед этим княжий гридень снарядил свой лук: накинул на него тетиву, приготовил несколько стрел с гранеными бронебойными наконечниками. Наверное, долго такие луки с натянутой тетивой держать нельзя было, потому что Айлад, пока спал, свой оставил запакованным, и ухода они требовали куда более тщательного, чем меч или даже доспехи. Гридни это свое оружие никому подержать не давали, не то что выстрелить. При этом их понять можно, сложносоставной лук оружие строго индивидуальное, передовой образец современной науки и техники, гибкий и упругий, его концы (рога, как их называют) можно выгнуть в обратную сторону и соединить, если силенок, конечно, хватит. В спокойном состоянии лук почти выпрямлялся, а если накинуть на него тетиву, приобретал синусоидную форму. При натяге рога и плечи лука уходили вслед за тетивой, а когда ее отпускали, они разгибались, давая стреле дополнительную убойную силу. Данила сам видел, как стрелы, пущенные из такого лука, с пятидесяти шагов по оперение вонзались в тушу степного тура. Мощные штуки! Стоили и своих денег, и времени ухода за ними. Разумеется, и навык стрельбы из этакого чуда обретался не за год и не за два. Данила нет-нет да и поглядывал на лук в руках Дровина, обернутый шелком, покрытый лаком, с бронзовой вставкой посередине и костяными накладками на концах. И понимал, что если топором или мечом научиться работать более-менее сносно в его силах, то такие луки прошли мимо него навсегда. Айлад и Дровин пользоваться ими умели и воинами ближнего боя были ничуть не хуже, чем Скорохват или Клек, но вот что за люди они и на что способны, во всех смыслах этого слова, Данила за время плавания так и не понял. Они присоединились к ватаге в Олешье, самом южном форпосте Киевской Руси, что стоит в устье Днепра. Присягнули Воиславу на время плавания и распили братину вместе с другими обережниками. Так началось их совместное путешествие. Айлад был варягом, но скорее всего не урожденным, лицо у него было вытянутое, нос крючком. Он был немногословен, чтобы не сказать хмур; если говорил, то по делу, ни разу Молодцов не слышал от него шутки. Дровин был общительнее, но старался держаться в основном со Скорохватом, Путятой и его приказчиками. Однако при этом княжьи гридни четко и беспрекословно выполняли свою работу и приказы Воислава, ни о каких конфликтах с другими охранниками или даже легких «терках» не могло быть и речи, но и влиться полностью в ватагу у Айлада и Дровина не получилось, с другой стороны, им это и не надо было.

А вот у Данилы получилось стать своим, в прямом смысле завоевать себе место в обережной ватаге. Только что теперь дальше делать, Молодцов смутно представлял.

За свои полтора года пребывания в мире Древней Руси Данила успел отрастить себе светлые курчавые волосы, бороду чуть темнее, научиться относительно неплохо работать холодным оружием, а главное, завоевал себе друзей и даже невесту, которая осталась в далеком ныне Киеве. Именно завоевать; еще отец его в веке двадцать первом говорил: «Заводят вшей или венерические заболевания, а семью завоевывают».

И нигде, кроме как в Древней Руси, это понятие так буквально не отражало действительность. Данила сражался в одном строю с обережниками, сражался за них и за себя, и его сочли достойным принять в воинское братство. Как так получилось, что он выжил, а другие, не менее храбрые парни, попавшие в переплет воинских разборок, – нет, Данила не мог объяснить. Стечение обстоятельств, удачно сложившихся, проще говоря – повезло.

А началось все с того, что по просьбе своего друга кузнеца Вакулы Воислав взял к себе в команду странного чужака на испытательный срок. И по просьбе все того же кузнеца стал учить его воинскому искусству в перерывах между постоянной греблей вверх по течению Днепра. И необычный чужак, крещеный к тому же, которого все стали звать Даниил Молодец, начал делать определенные успехи. Тем более в строевом бою, который тоже преподавал батька своим обережникам, главное – не индивидуальное мастерство и сила отдельного воина, а то, насколько они слаженно бьются вместе, чувствуют друг друга, прикрывают, если понадобится, и атакуют, если соратник вынудил врага ошибиться.

Кроме Воислава, Данила до сих пор от души благодарен Ждану, его первому напарнику по гребной скамье. Молодой парень, но уже купеческий охранник терпеливо объяснял чудику и лоху в обычаях, что вокруг творится, как вести себя, чтобы не огрести и не подставить своих, ну и помогал грести и биться в строю, пока Данила сам не наловчился.

Ждан погиб на охотничьей заимке зимой, когда обережная ватага схлестнулась с нурманами и примкнувшей к ним чудью. И в тот момент Данилы рядом не оказалось.

– Пусть им будет хорошо в Ирии, – сказал Воислав обо всех погибших его людях после боя.

А вот Молодцов остался в чужом для него мире, в который неведомо как попал, или этот мир стал для него уже не чужой? Когда Данила оказался здесь, он сражался, чтобы выжить, а теперь у него появились обязательства перед собратьями по палубе, перед невестой Уладой, перед Русью. Их миссию поручил Воиславу лично князь Владимир, теперь они княжьи посланники, пусть и тайные. Бросать ватагу в такой момент Данила даже не думал, но что делать потом? Продолжить попытки выбраться из этого мира, или хотя бы понять, зачем он здесь нужен, или же просто жить дальше с тем, кто ему стал по-настоящему близок? Растить детей с Уладой в этом совсем не простом мире; сражаться вместе с друзьями, рискуя потерять каждого из них в новом бою? Молодцов не мог ответить на этот вопрос, а значит… он не имеет значения. Его нужно отложить до поры до времени. Впереди Булгария и княжья миссия.