Варяжская сталь: Герой. Язычник. Княжья Русь

Глава вторая

Беседа по-родственному

– …Полководцы у них никудышные, – рассказывал Мышата внимательно слушающему его Духареву. – Войско под ними – тоже не из лучших…

– То есть, ты считаешь, мы их одолеем? – уточнил Сергей.

– Одолеем, – подтвердил Мышата. – Но есть одна загвоздка…

– Думаю, с этим мы справимся, – выслушав, сказал Духарев. – А расскажи мне, брат, каков он – Иоанн Цимисхий?

– Каков? Ему сорок четыре года. Сам роста невысокого, но грудью широк и в плечах тоже, волосы цветом – как у тебя, только пожиже. Борода узкая, рыжеватая, нос тонкий. Говорили, василисса Феофано в него просто-таки влюбилась. И в это можно поверить – такой красавец.

– Да плевать мне на его внешность! – перебил Сергей. – Что он за человек? Что от него ожидать?

– Родом он из армянского нома. Говорят – лучший в империи на мечах и ловок необычайно: в сече летает, как птица. В молодые годы, бывало, наскочит один на целый отряд, порубит всех и к своим возвратится без единой царапины. Из лука стрелять горазд. Говорят, не хуже коренного степняка стрелы мечет. Но это вряд ли. Луки у ромеев, сам знаешь, так себе. А вот с копьем и дротиком управляется лучше любого. Рассказывали мне: он кладет кожаный мяч на дно стеклянной чаши и древком копья на полном скаку выбивает мяч в воздух повыше доростольской стены. А нрав у него такой, что везде первым хочет быть. В бою, в играх, с женщинами. А чего от него ожидать, так это смотря для кого. Для друзей и родичей – много хорошего. Для врагов – много неприятного, потому что полкодец он знаменитый. Пороков у него немного, а характер такой, что ни перед чем не остановится. И не жалеет никого. Тут такое было: после того как Цимисхий власть захватил, должны были его на царство помазать, а патриарх отказал ему в помазании. Потребовал сначала выдать убийц Никифора и отослать Феофано. Иоанн согласился не колеблясь. Выдал им Льва Валанта, которого убийцей Никифора объявил, и Феофано из столицы выслал. А ведь это они его императором сделали.

– Нехороший поступок, однако, – заметил Духарев. – А ты говорил: к своим Цимисхий хорош.

– В первую голову он хорош к себе, – возразил Мышата. – А что убийц Никифора выдал, так тоже правильно. Убийцы василевса должны быть наказаны. И он, новый василевс, должен наказать тех, кто пролил священную кровь.

– Можно подумать, они не для него старались! – фыркнул Духарев.

– Да хоть бы он сам Никифора и убил, какая разница. Главное, чтобы плебеи видели: закон соблюден. А что он Феофано изгнал, так это правильно. На ней, люди говорят, кровь трех василевсов. Настоящий мужчина никогда не позволит женщине сбить себя с пути. Тебе, брат, тоже не мешало бы об этом помнить.

– Ты на что намекаешь? – нахмурился Духарев.

– А я не намекаю. – Заплывшие жиром глазки Мышаты внезапно открылись широко, глянули строго, с осуждением. – Я прямо говорю: женщина эта, с которой ты здесь живешь, сбила тебя с пути истинного! Из-за нее ты о родичах своих забыл. Жену свою, сестру мою Сладиславу, из дома изгнал, а сам…

– Молчать! – бешено выкрикнул Сергей. – Ты что несешь?! Думай, что с языка слетает, пока я тебе его не отрезал!

– Что знаю, то и говорю! – вскакивая, заорал Мышата. – Слада сама, что ли, из дома ушла?!

– Это она тебе сказала, что я ее выгнал? – Глаза Духарева сузились. Рука сама цапнула лежащую на лавке саблю.

– Не сама, – Мышата сообразил, что рискует остаться без головы, и сдал назад. – Она ничего не говорила. Сказала только, что хочет в монастырь уйти.

Духарев сдержал гнев, медленно выдохнул. Вот черт, едва брата не зарубил!

– Где она сейчас? – спросил он.

– В моем имении под Константинополем.

«Вот черт! – подумал Духарев. – Хотел же Калокира попросить, чтоб уплыть ей не дали!»

– Послушай, Серегей…

– Нет, это ты послушай! – перебил его Духарев. – Возвращайся к себе и немедленно… Немедленно, понял, отошли ее домой! Сопровождающих ей дай надежных. И запомни: это моя жена, и я решаю, как мне с ней жить! Ты меня тут в нарушении закона попрекал, а сам чужую жену от мужа укрываешь!

– Никого я не укрываю! Если муж жену изгнал, она возвращается в дом своего отца, в дом своего рода, а род ее – я!

– Ты глухой? – процедил Духарев. – Я же тебе ясно сказал: я ее не изгонял! Она сама из дома сбежала, когда я в поход ушел!

– Не могла Сладислава такого сделать!

– Еще как могла! Потому что гордость в ней взыграла! Я, видите ли, против ее желания нашу дочь за хузарина отдать хочу!

– За какого еще хузарина? – изумился Мышата.

– За Йонаха, Машегова сына!

Мышата осел на лавку, поскреб затылок, задумался. Духарев ему не мешал. Налил чашку вина, выпил… Кислятина. Сейчас бы водки стакан… Поймал себя на том, что подобных мыслей у него не появлялось уже лет десять, – и тоже задумался.

Первым молчание нарушил Мышата.

– Так вот почему она в монастырь хочет, – произнес он уже спокойно. – Теперь я понимаю.

– А коли понимаешь, так объясни мне, тупому! – буркнул Духарев.

– Мог бы и сам догадаться. Она дочь отмолить хочет. Грех, на который ты Дану обрек.

– И ты туда же! – воскликнул Духарев. – Какой, к бесам, грех! Они любят друг друга! Йонах за нее жизнь отдаст, не колеблясь! Отец его – мой друг и муж редкого благородства! Что вам еще надо?

– Йонах – иудей.

– Можно подумать, ты у нас добрый христианин, – желчно произнес Сергей.

– Добрый, – кивнул Мышата. – Десятину исправно плачу, посты соблюдаю…

– Сейчас, между прочим, пост, – напомнил Духарев, который, общаясь с булгарским патриархом, был в курсе всех церковных мероприятий. – А ты только что у меня на глазах мясо жрал!

– Так я же в походе, – пояснил Мышата. – В походе можно.

Духарев только рукой махнул. На всё у этого кабана ответ есть.

– Значит так: ни в какой монастырь Слада не пойдет. Пусть возвращается домой и отмаливает Данку дома, в Киеве. Ты понял?

– Я-то понял, но переубеждать ее не буду, – спокойно ответил Мышата. – Сам сказал: твоя жена. Вот приезжай и уговаривай ее сам.

– Ты дурак совсем? – снова вскипел Духарев. – Куда я приеду? В Константинополь? Я – воевода Святослава! Да меня ромеи мигом в темницу упрячут!

– В Климатах тебя никто бы в темницу не упрятал. Но в Климаты ты не поехал. Потому что с девкой этой своей здесь вошкался!

– Опять двадцать пять! На носу своем потном заруби: это не девка, а боярышня Людомила Межицкая! Проявишь к ней неуважение хоть словом, хоть чем, я тебе лично, вот этой рукой, – Духарев поднес к физиономии Мышаты кулак, – зубы вышибу! Ясно тебе?

– Ясно, – буркнул названый брат, отодвигаясь.

– Всё, этот вопрос закрыт. Теперь о Сладе: от слова своего Йонаху я не отступлюсь. Хочет в монастырь – ее право. Никогда я твою сестру не неволил и сейчас не буду. Только напомни ей, что у нее, кроме дочери, еще сыновья есть. И если она желает их добрыми христианами вырастить, лучше бы ей в Киеве жить. Не думаю, что Киев дальше от Бога, чем ваш развращенный Царьград!

– А я думаю…

– А мне плевать, что ты думаешь! Мне надо, чтоб ты Сладе передал мои слова, ясно?

– Ясно, – буркнул Мышата.

– Передашь?

– Передам.

– Ну вот и хорошо, – кивнул Духарев. – Поладили. А теперь давай за это дело выпьем вместе.

Мышата поднялся, вздохнул шумно, покачал головой.

– Там во дворе сундучок с золотом стоит, – сказал он. – Это твое золото. А пить с тобой я не буду.

– Интересно, почему?

– Потому что лад у нас с тобой разный, вот почему! А сейчас я к князю твоему пойду: есть у меня и для него новости, – и, тяжело ступая, Мышата направился к дверям.

Духарев его не удерживал.

Глава третья

Гемейские крепости

– Ну и где крепость? – спросил Духарев проводника.

– Там, – булгарин показал кнутом. – Вон над той скалой. Видите зубчики чернеют? Это – первая. А вторая – подальше и с другой стороны дороги.

Под дорогой пастух подразумевал торную тропу по дну ущелья – единственную, по которой можно было провести войско через горы. К сожалению, тропу эту блокировали две древние, но еще вполне функционирующие крепости, в которых, по словам Мышаты, ныне располагались ромейские гарнизоны. Крепости эти намертво блокировали перевал, и еще год назад в них сидели булгарские парни, готовые беспрепятственно пропускать друзей и беспощадно сокрушать врагов. Но еще осенью, пока Святослав разбирался с мятежными кметами, хитроумным ромеям удалось каким-то образом эти крепости занять. Теперь, как только войско союзников войдет в ущелье, ему хана.

Сверху посыплются камни и прочая дрянь, в обычном состоянии безобидная, но в данном случае смертоносная, поскольку падать будет с изрядной высоты. Если же ромеи вдобавок ухитрятся вызвать камнепады и отрезать вход и выход, то ущелье это превратится в братскую могилу для всего войска Святослава. Вот эту военную тайну стратегического уровня и поведал Духареву и великому князю Мышата. Как говорится, кто предупрежден, тот вооружен. Но от этого «оружия» будет не много толку, если крепости не удастся обезвредить. Так сказало привлеченное в решению вопроса компетентное лицо: угорский князь Тотош.

Тотошу можно было верить: он дважды ходил по вышеупомянутому ущелью в византийскую Фракию. Но тогда в крепостях сидели булгары, которые за определенную мзду готовы были изображать слепых и глухих.

Еще Тотош сказал: если разобраться с крепостями, этот тракт – самый удобный путь в Византию. Все остальные оберегаются несравненно лучше, а добираться до Константинополя морем может только завоеватель-самоубийца. Огненосный флот ромеев изжарит незваных гостей еще на подходе.

Это высказывание тоже никто из советников князя оспаривать не стал. Все помнили, каким радикальным был разгром князя Игоря.

Значит, либо придется отказаться от набега, либо разобраться с крепостями.

– Я разберусь, – сказал Духарев, и вопрос был закрыт. Воевода Серегей, это все знали, отвечает за свои слова.

Вот теперь пришло время разбираться. И Сергей понял, что ситуация несколько сложнее, чем он предполагал.

– Вон она, над той скалой, – показал проводник. – Видите, зубчики стены чернеют?

Разведчики посмотрели в указанную сторону. Точно, чернели зубчики.

– Ага, вижу часового! – сообщил зоркий Йонах. – В нашу сторону не смотрит.

– А чего ему на нас смотреть, – отозвался проводник, местный пастух, нанятый Духаревым за две серебряные монеты. – С этой стороны к ним не подобраться. Да и солнце за нами – слепит.

– А с какой – подобраться? – спросил Велим.

– А там тропка есть – с той стороны по краю ущелья.

– А с нашей?

– А с нашей – никак. Потому здесь крепость и поставили. А дальше – еще одну.

– А посмотреть на нее можно? – спросил Духарев.

– Можно, – подтвердил пастух. – Вон через тот гребешок перевалим – и увидим.

Чтобы перевалить через «тот гребешок», разведчикам понадобилось немало сил и времени. Там, где местный пастух скакал горным козликом, русы, в большинстве к горам непривычные, ползли еле-еле, по-улиточьи, прилепляясь к стенам и стараясь не смотреть в разверзшуюся под ними бездну.

Лучше остальных чувствовали себя горец-касог по прозвищу Дятел и сам Духарев, в котором в последние дни вновь проснулись навыки скалолаза.

Проводник не соврал: с «гребешка» вид открывался замечательный. В прозрачном горном воздухе крепость была – как на ладони. Даже подслеповатый по местным меркам Духарев видел все детальки. Но одного взгляда было достаточно, чтобы понять: крепость эта является идеальным примером пословицы «видит око, да зуб неймет».

Шагах в ста за гребешком склон прорезала трещина шириной метров триста и глубиной, достаточной, чтобы, падая вниз, можно было с подробностями вспомнить наиболее интересные жизненные эпизоды.

Зато трещину можно было обойти. Так сказал проводник. И показал нечто (язык не повернется назвать тропой), вызывающее у равнинного жителя головокружение и слабость в коленях одним своим видом. Там, дальше, пояснил проводник, есть маленькая долинка с родником и хорошей тропой. Там летом хорошо коз пасти. А еще дальше через трещину – подвесной мост. Человека выдержит. И козу тоже. И осла. Коня – нет. Но коню сюда и не подняться. Даже горным лошадкам. В общем, если перейти через мост, то потом еще по одной тропке можно выйти на старую торговую дорогу. А от этой дороги уже к крепости идет тропа. Очень хорошая, широкая, можно осла с грузом провести. Раньше, говорят, она еще шире была, но в древние времена ее нарочно сузили: чтоб враг не подобрался.

– Раньше в крепости вои нашего кесаря сидели, а теперь – ромеи, – сказал проводник.

Духарев изумленно посмотрел на него. Оказывается, страшная военная тайна известна простому пастуху.

– Откуда знаешь? – спросил он.

– Люди говорили.

– Ага, – обрадовался Велим. – Значит, ромеи ваших как-то оттуда выбили?

– Не-а, – мотнул головой проводник. – Выбить – никак нельзя. Там только одна тропка узенькая. А в крепости такой большой лук стоит, – проводник широко развел руки, – на телеге. Он копья метает далеко, шагов на триста. И никогда не промахивается.

– Почему? – спросил простодушный Уж.

– А я почем знаю? – пожал плечами пастух. – Вои рассказывали.

– Почему – это как раз понятно, – проговорил Велим. – Поставили машину, пристреляли по одному месту. Ты лучше скажи, как ее ромеи заняли?

– Как, как… Поднялись и заняли.

– А как же ваши?

– А наши еще раньше оттуда ушли. Как узнали, что ваши в здешних местах воюют, а в Преславе ваш князь сидит, так и ушли.

– Не понял, – нахмурился Духарев. – Чего они испугались? Их же оттуда никакому войску не выковырять.

– Так кушать же надо. А там кроме камней – ничего. Провиант им не подвезли, а наши без денег им ничего не давали. Сначала на оружие меняли, а потом перестали. Еды, вишь, и так мало. Самим не хватает.

– А много там воев было? – спросил Зван.

– Сотни две, может и больше. Наши говорили: ромеи в трех деревнях всех ослов забрали. Шесть дней корзины наверх поднимали.

– Булгарские дружины в крепостях были – по большой сотне, – сказал Духарев. – Я спрашивал. Но ромеев, может, и больше.

– Ловко! – оценил Зван. – У нас бы так: посадил на заставу сотню воев – и ни одна орда не пройдет.

– Мы-то точно не пройдем, – пробормотал Велим. – Что скажешь, воевода?

– Пока там, наверху, ромеи – не пройдем. Значит, надо их оттуда выкинуть. Сотни две, говоришь? – Духарев глянул на проводника.

– Вроде того.

– Да хоть бы и два десятка! – перебил Велим. – По ихней тропе всё равно не взойти!

– Значит, поищем другой путь, – спокойно ответил Духарев.

– Это какой? По воздуху?

Духарев не ответил. Думал.

– Скажи-ка, пастух, у вас тут кузнец поблизости есть?

– Как не быть. Есть кузнец.

– Вот к нему и веди.

– Как прикажешь, болярин.

Духарев снизу вверх смотрел на скалу и понимал, что он правильно сделал, решив штурмовать ее днем. Ночью для такого «опытного» скалолаза, как он, подъем был бы чистым самоубийством.

Судя по взглядам, которые бросали гридни на своего воеводу, они полагали самоубийством любую попытку взобраться на этот сорокаметровый клиф.

– Дятел, ко мне, – позвал Духарев горца-касога. – Сможешь залезть? – спросил воевода.

Горец помотал головой.

– Никто не сможет, – уверенно ответил он. – Видишь этот «лоб», воевода? Через него даже ящерице не перелезть.

«Лоб» был знатный. Кусок «отрицательного» склона у самого верха скалы был высотой метров пять.

Да и остальная часть «маршрута» была – не сахар. Но пройти нужно. И можно.

– Ящерица, положим, перелезет, – произнес Духарев. – Видишь, какие там трещины.

– Так человек не ящерица, воевода. В трещину не поместится! – Касог засмеялся. Решил: шутит воевода.

Но Духарев не шутил.

– Сейчас полезем наверх, – сказал он. – Я первым пойду. Ты – вторым.

Касог весело хрюкнул. Думал: воевода опять шутит. Но воевода не шутил.

– Зван, давай сюда тюки, – скомандовал он, кивнув в сторону понурого ослика. – И веревки тоже.

Недавно дружинники недоумевали: зачем воеводе целая сотня железяк с дырками, теперь пришло время удовлетворить их любопытство.

– Эта железка, – сказал Духарев, – называется «костыль». Вбиваешь ее молотком в трещину, в «ушко» веревку продеваешь, потом становишься на нее, вбиваешь следующую.

– Батька, а зачем ты молоток кожей обернул? – поинтересовался Зван.

– Чтоб не так громко было. Если там, наверху, стук услышат, может нехорошо получиться.

– Какая простая хитрость, – касог Дятел вертел в руках полукилограммовый «костыль», – как я сам не догадался! Сколько раз кинжал в щель вставлял для упора, а вот про такое даже и не слыхал. Ну ты умный, батька-воевода! – сказал он с восхищением.

Духарев промолчал. Присваивать чужое изобретение не хотелось.

– Стой смирно, – велел он касогу и обвязал его веревкой. – Поднимаешься наверх – пропускаешь свободный конец через «ушки». Закрепляешь. Забиваешь следующий – закрепляешь на нем.

– Это зачем? – поинтересовался касог.

– А затем, что если сорвешься, то не ухнешь вниз, а на веревке повиснешь.

– А если железка выскочит?

– Одна выскочит, другая удержит. Не болтай, а делай, что сказано!

Духарев сделал обвязку себе, посмотрел наверх.

– Ну-ка поднимите меня повыше, – велел он.

– Не надо, батька! – вмешался касог. – Лучше дай мне молоток.

Да, навыки скалолаза у касога оказались намного лучше, чем у Духарева. Горец – он и есть горец.

Минуты через три Дятел уже висел на скале метрах в десяти над головами русов и вколачивал в стену первый «костыль». Потом – следующий.

Духарев же глядел на него снизу, и всё его участие на этом этапе подъема сводилось к выкрикам:

– Закрепляйся, Дятел! Закрепляйся, не ленись!

Но касог всё равно пренебрегал страховочными мероприятиями.

Закреплялся только тогда, когда сбрасывал вниз свободную веревку и поднимал очередную порцию «костылей».

Так продолжалось, пока Дятел не добрался до «лба». Тут дело у него застопорилось. Пришло время подключиться Духареву.

Сергей без проблем преодолел пройденный касогом участок. Дальше они поднимались вдвоем. Духарев поддерживал и страховал касога. Наоборот не получилось бы. Худой мелкий горец весил почти в два раза меньше воеводы. Духарев удерживал его одной рукой. А вот Дятел шестипудового воеводу не удержал бы и двумя.

Чтобы пройти «отрицательный» участок, потребовалось намного больше времени, чем на весь остальной путь. Но – прошли без потерь. Касог пару раз срывался, но оба раза «страховка» не понадобилась. Духарев перехватывал гридня рукой.

Последний «костыль» вбивали с крайней осторожностью, поскольку до основания крепостной стены оставалось всего метров двадцать. Дальше подбираться не имело смысла. Скала здесь была сравнительно пологой – угол градусов сорок пять. Кое-где даже кустики росли. Если бы в крепости услышали…

Не услышали. Духарев как можно тщательнее замаскировал последний костыль и веревку, и они с касогом неторопливо, проверяя каждый «костыль» (а где надо – вбивая еще), спустились в ущелье.

– И чего там? – с жадным интересом спросил Йонах. Самый молодой, он был самым нетерпеливым.

– К ночи столы накроют, – усмехнулся Духарев. – Завтракать будем наверху. А сейчас собираем вещички – и ко второй крепости.

Духарев решил: брать обе разом. А то мало ли… Вдруг у ромеев какая-нибудь связь налажена: зеркалами или дымом… Подадут сигнал тревоги – и всё. Врасплох уже не взять.

Со второй крепостью тоже вышло чисто. Взобрались. Вывесили «дорогу», замаскировали. На всякий случай Духарев оставил в ущелье засады: у веревочных «дорог» и у ведущих к крепостям троп. Вдруг среди аборигенов окажется ромейский шпион, проведавший о планах русов. Как выяснилось позже, у ромеев действительно имелись осведомители среди горцев. Но нацелили их на совершенно другую задачу: предупредить о подходе войска Святослава. Так что в данном случае предосторожность оказалась лишней. Предупредить ромеев о «спецоперации» никто не пытался.

С наступлением сумерек два отряда духаревских дружинников – по большой сотне каждый – собрались внизу. Дождавшись темноты, полезли наверх.

Духарев «шел» с первым отрядом, но на этот раз – не во главе, а в арьергарде, и поднялся наверх одним из последних.

Ночь была ясная, лунная, но Сергея это не смущало. Наоборот, у дозорных будет лишний повод для беспечности. И луна висела хорошо, весь «тыл» крепости в тени и ведущий к ней склон – тоже.

Духаревские бойцы поползли к крепости. Заметить их было практически невозможно. Услышать – тоже вряд ли. Опоясанный гридень в мастерстве скрадывания даст фору любому охотнику. А вот учуять… Слабенький, но вполне ощутимый ветерок дул от русов к крепости. Если у ромеев есть собаки… Духарев заранее отдал команду: раздастся лай – бегом на штурм. Стены с этой стороны не слишком высоки – метра три с половиной. Может, и удастся взять с разбега…

Собачек у ромеев не оказалось. Зато оказался часовой. Он сидел на краю стены, свесив ноги наружу, и что-то кушал. Причем с таким аппетитом, что даже снизу было слышно чавканье.

Нет, не зря в Уставе сказано, что часовому на посту не положено набивать желудок. Духарев еще раз в этом убедился. С другой стороны, парень хоть покушал перед смертью. Щелчок тетивы, удар – и подстреленный караульщик рухнул со стены… на руки подхвативших его гридней.

Смерть ромея была быстрой: стрела вошла в переносицу.

Духарев поднял руку: приготовились!

По этой команде часть гридней поздоровее присела на корточки, другие взобрались им на плечи, встали на подставленные ладони, третьи приготовили «кошки» – растопыренные железные крючья, привязанные к веревкам…

Рука воеводы упала вниз.

Несколько десятков «кошек» взлетели и упали на стену.

Присевшие гридни одновременно распрямились, вскидывая вверх своих товарищей… Пара секунд – и половина штурмового отряда оказалась на стене…

А стена была пуста. Сбитый стрелой караульщик оказался единственным. Русам открылся внутренний двор вражеской крепости, беззащитный, как брюхо спящего тюленя.

Казармы, надвратные башенки с противоположной стороны, небольшой плац, посреди которого горел костер и сидели, закутавшись в плащи, беспечные ромеи. Только один из них обернулся на шум, глянул на стену… И, естественно, ничего не увидел, потому что, вместо того чтобы сторожить как положено, любовался языками пламени.

Защелкали луки – и любители погреться у костра отбыли в бессрочный отпуск. Та же участь постигла часовых в башенках. Защищенные снаружи, со стороны двора башенки были открыты.

Правда, не все обитатели крепости оказались беспечными. В небольшом загончике за казармой пробудились гуси.

Когда-то эти птички спасли Рим. Но потомкам древних римлян повезло меньше. Внять тревожному гоготу они не успели. Русы взяли их тепленькими, прямо в удобных койках. Впрочем, ромеям тоже повезло. У духаревских гридней не было привычки резать пленных.

Когда дело было закончено, Духарев выждал некоторое время, потом приказал подать сигнал.

Ответ не заставил ждать: вдали, там, где в тени горы пряталась вторая крепость, трижды мигнул огонь. Потом – еще раз. Вторая штурмовая группа боевую задачу выполнила. Путь на Византию был открыт.