Варяжская сталь: Герой. Язычник. Княжья Русь

В этом был резон. Когда царевичи с ромейским «эскортом» шли через земли южной Булгарии, большинство местных боляр выразили готовность поддержать сыновей царя Петра. Но им требовалось время, чтобы собрать дружины, а Никифор с Филофеем настаивали на том, что ждать – некогда.

В их словах тоже был резон. Надо опередить варваров. Но царевичи подозревали, что немалую роль в этой поспешности играло и то, что сейчас в союзном византийско-булгарском войске на одного булгарина приходилось десять ромеев, а когда к нему присоединятся верные Борису боляре, расклад существенно изменится. И уже тогда не патрикий Никифор будет главным военачальником, а наследник престола Борис.

– Надо подождать, – сказал царевич. – Пусть Сфендослав посидит под стенами Преславы. Мою столицу ему не взять.

Никифор фыркнул. «Мою столицу!» Щенок. Как только ромеи войдут в Преславу, Булгария снова станет провинцией империи. Таков приказ царственного тезки Никифора Эротика, василевса Никифора. А россы пускай убираются в свою Скифию. Возможно, Никифор Эротик даже расплатится с ними… из казны булгарских царей.

Пока руководство совещалось, византийское войско завтракало. И ожидало команды «в поход».

Разведчики, посланные Духаревым искать подходящее место для засады, возвращались и докладывали о результатах поиска. Результаты были – не очень. Как часто бывает, самую интересную информацию доставил последний дозор. «Информация» прибыла верхом на кауром жеребце. Звали «информацию» Тотош угорский, и сопровождали его двенадцать сотен конных угров. Вполне достаточно, чтобы вместе с духаревскими гриднями устроить ромеям веселую жизнь. Но от этой замечательной идеи пришлось отказаться.

Дело в том, что угры Тотоша были не самостоятельной боевой единицей, а всего лишь передовым отрядом, на полпоприща опередившим настоящее войско.

Навстречу царевичам и их ромейской «свите» двигался сам великий князь киевский Святослав.

– От величайшего из повелителей, василевса Римской империи автократора Никифора Фоки брату его катархонту россов Сфендославу – привет! – торжественно провозгласил патрикий Никифор Эротик.

– Не катархонту, а великому князю киевскому, хакану тмутороканскому Святославу! – тут же поправил его сын херсонского градоправителя патрикий Калокир.

Эротик посмотрел на него с ненавистью.

– Пусть ему, – махнул рукой Святослав. – Спроси его: что он тут делает? Деньги обещанные привез?

– Не деньги он привез, а царевичей – булгар против тебя поднимать.

– Это я и сам знаю. Мне интересно, что скажет этот индюк.

В шелковом шатре великого князя они были втроем. Напыщенный стратиг, Святослав и Калокир – в качестве толмача. Ни Святославовых воевод, ни царевичей, ни преподобного Филофея.

– Потом, – сказал Святослав. – С ними – позже.

– Великий князь хочет знать, привез ли ты золото, обещанное ему нашим василевсом? – перевел Калокир.

– О золоте я ничего не знаю, – уклонился от прямого ответа Никифор Эротик. – Я – посол автократора Византии.

– Не привез, – лаконично перевел Калокир. – Говорит, что он посол.

– Тогда зачем он притащил с собой столько воинов? – Недобрая улыбка Святослава отозвалась холодом в животе Никифора Эротика. – Неужели мой брат кесарь ромеев так беспокоится о безопасности своего посла?

– Василевс Никифор беспокоится о безопасности сыновей булгарского архонта Петра, – нашелся Эротик. – А особенно – их женах.

– Сидели бы они, как раньше, в Константинополе, ничего бы им не угрожало, – сказал Святослав. – Зачем ты привез их сюда?

– Их отец при смерти, – схитрил патрикий. – Нельзя отказывать сыновьям, кои стремятся к смертному одру отца.

– Не попросил бы меня кесарь Никифор поучить булгар, не лежал бы их отец на смертном одре. Признайся, патрикий: ты привез сюда царевичей, чтобы они воевали со мной. Скажи правду – и я сохраню тебе жизнь.

– Он всё равно соврет, – сказал Калокир. – Я хорошо его знаю, князь. Он даже слова такого не знает – «правда». Но убивать его я не советую. Всё-таки он посол кесаря. Убьешь его – и кесарю придется объявить тебе войну.

– Ты переводи, Калокир, – холодно произнес великий князь. – И учти, что я не боюсь кесаря ромеев. И что делать с этим отродьем росомахи, я сам решу.

– Автократор ромеев – друг великого князя! – пылко произнес Никифор Эротик. – В знак своей дружбы он послал тебе сыновей Петра. Возьми их и поступай с ними, как считаешь нужным. Только не обижай их жен, ведь в их жилах божественная кровь василевсов!

– Конечно, я их возьму, – усмехнулся Святослав. – И жен обижать не буду. Наоборот, я их возвышу. Сделаю своими наложницами.

Даже сквозь грим стало заметно, как побледнел патрикий Никифор.

Если Святослав сделает то, что сказал, Эротику лучше не возвращаться в Константинополь. Василевс Никифор собственноручно поджарит патрикия. И древность рода его не спасет.

Но в окружении тридцати тысяч воинов Святослава полторы тысячи катафрактов Никифора – что крыса в волчьих челюстях. Как Святослав решит, так и будет.

– Он мне надоел, – сказал великий князь. – Как можно такого ставить над воинами? Он трясется и потеет от страха, но продолжает врать и юлить. Скажи ему: я забираю царевичей и всех, кто с ними. Сам он может убираться. Я даже позволю ему взять с собой сотню воинов – чтобы его не прирезали по дороге.

– Сотню? – воскликнул Никифор Эротик. – Но со мной шестнадцать сотен катафрактов!

– Не с тобой! – отрезал Святослав. – Ты же сам сказал: эти воины охраняют царевичей и их семьи. Вот пусть и охраняют. Ты позаботишься об этом, Калокир.

– Они ненадежны, – предупредил Калокир. – Большинство набраны из восточных провинций.

– Так сделай их надежными! Я не могу просто так отпустить такое войско. Я бы и этого хорька не отпускал, но ты прав: прирезать его – прямо оскорбить Константинополь. А катафрактов этих я разделю на малые отряды и распределю между моими воеводами. Не все же варягам воевать за ромеев. Пусть и ромеи немного повоюют за варягов. А этому скажи: пускай убирается, пока я не передумал.

Калокир перевел.

Никифор Эротик убрался.

– Что ты сделаешь с царевичами? – спросил Духарев.

– Что я могу сделать, если ты поклялся моим именем, что я сохраню за ними булгарский стол? – проворчал Святослав.

– Можешь сказать, что я солгал.

– У меня один язык, – сказал великий князь. – Даже если моим языком был ты. Старший из них станет кесарем Булгарии… И поклянется мне в верности. Только узнает он об этом уже в Преславе. А пока пусть как следует осознает, что его жизнь зависит только от меня. И пусть запомнит, что стол булгарский он получил не по праву отчины, а из моих рук. – Подумал немного и добавил: – Все-таки зря я послушал Калокира и отпустил этого лживого патрикия. Чувствую: неправильно это.

Духарев промолчал. Но отметил: раньше за великим князем подобных сомнений не замечалось. Что сделано – то сделано.

Чувства не обманули Святослава.

Никифор Эротик не сразу отбыл в Константинополь. По дороге он задержался в южной Булгарии, где посулами и деньгами убедил население нескольких расположенных к Византии городов не открывать ворот Святославу. Мол, скоро сюда придут войска автократора, сотрут россов в труху, а преданных – вознаградят.

Никифор Эротик очень надеялся, что так и будет. А не сдавшиеся города не позволят Святославу перекрыть сухопутную дорогу в Булгарию. И Никифор Фока простит своего тезку за то, что царевичи оказались в руках катархонта тавроскифов.

Так отплатил Святославу за снисходительность патрикий Никифор Эротик. Но его спутник и соратник проедр евхаитский Филофей тоже не преминул, по велению своего кесаря, напакостить россам.

Проедр отправился к своим давним знакомцам пацинакам и опять-таки деньгами и посулами убедил их оказать Константинополю некую услугу, ставшую тем камнем, о который споткнулся победоносный конь полководца Святослава Игоревича.

– Ты пришел воевать со мной, – сказал Святослав. – Значит – ты мой враг.

– Это мое царство, – царевич Борис боялся, но изо всех сил старался скрыть страх.

«Еще бы ему не бояться, – подумал Духарев. – Попал, как кур во щи».

Парнишка всю жизнь провел в заложниках у ромейских кесарей. А уж чего там только не рассказывали о таких, как Святослав. Будто режут и бесчестят всех подряд, невзирая на пол и возраст. Жгут тысячами, и тысячами на кол сажают. Звери лютые, одним словом. Только что человечину не жрут. И то не факт…

Страшно парнишке…

Хотя какой он «парнишка», если подумать. Святослав его на год младше. Но Святослав – воин, князь, полководец. Ему и железа не надо, чтобы прикончить такого, как царевич. Одной рукой задушит. Страшно Борису, но держится неплохо. Всё-таки не вода в жилах течет – кровь царя Симеона.

– Это мое царство. А ты пришел его воевать.

– Не сам, – уточнил Святослав. – Твои дружки ромеи позвали – царство твое взять. И золота пообещали – на двух кораблях не увезти. Только расплатиться что-то не спешат.

– Я дам тебе золото! – быстро сказал царевич. – Столько, сколько обещали ромеи. Больше дам. Только уходи!

– Дашь? Правда? – Святослав засмеялся. И воеводы его, Икмор, Свенельд, Лют, Щенкель – тоже захохотали. Эко пошутил булгарин. Всё, что есть у него, все, что было, – теперь в руках русов. Да и сам он…

Царевич покраснел. Понял, что глупость сморозил.

– Я могу попросить у кесаря Никифора… – пробормотал он. – Чтоб он заплатил…

– Он заплатит, – подал голос Икмор. – А не заплатит, так мы через горы перейдем и сами возьмем.

– Жить хочешь, Борис? – спросил великий князь.

Царевич посмотрел ему в глаза… и кивнул.

Святослав усмехнулся… И вовремя вспомнил, что у булгар всё наоборот: покачал головой – да, кивнул – нет.

– Не хочешь жить?

– В бесчестье – не хочу, – твердо ответил царевич.

Святослав молчал. Долго. Духарев царевичу сочувствовал. Он знал: Святослав не станет его убивать, но царевич-то об этом не знал.

– Ладно, – наконец произнес великий князь, словно после долгого раздумья. – В бесчестье жить не будешь… Жить будешь – хаканом. Царем по-вашему. Но… – тяжелый немигающий взгляд уперся в Бориса, и тот даже отшатнулся слегка, словно ладонью в лицо толкнули. – …Но клятву мне принесешь. Что будешь в союзе со мной против всех моих врагов. Братом мне будешь. Младшим. И Богом своим мне в этом поклянешься. Согласен?

– А ты? – храбро спросил царевич. – В чем поклянешься мне ты, великий князь?

– Я клятву твою приму, – сурово сказал Святослав. – Этого довольно. Но ты не бойся. Царства я твоего отбирать не стану. Даже казну отца твоего тебе оставлю – негоже брату моему нищим быть. Ромеев тоже не бойся. Они тебя будут бояться, коли братом моим будешь. Одно запомни: преступишь клятву – уж не знаю, как тебя твой Бог наказывать будет, а я тебе обещаю смерть скорую и страшную. А теперь выбирай, сын кесаря, что тебе любо: венок смертный или венец царский.

– Царский, – не раздумывая ответил Борис. И вдруг вспомнил: – А с братом моим – что?

– Да то же, – сказал Святослав. – Или бесславная смерть, или клятва и жизнь. Только без царства. Оно ведь у вас пока одно. Другого еще не завоевали.

Духарев вернулся в Межич только через месяц. Сначала в столице дела были, потом боярина одного местного замирял, который решил от царя новопомазанного отложиться.

Словом, приехал за Людомилой, когда уже листья осыпаться начали.

В Межиче всё было путём. И во многом потому, что оставил Духарев тут свою полусотню. Богумилы, правда, больше не совались, зато пару раз наезжали ватажки печенегов. Но, узнав, что в Межиче – гридни воеводы Серегея стоят, отправлялись восвояси. А вот соседа Межича, старого болярина, пощипали крепко. Сам-то он в замке отсиделся, но из подвластных ему деревенек вымели всё подчистую и смердов порезали.

Но к тому времени, когда приехал Духарев, печенеги из здешних мест уже ушли. Так что необходимость в гарнизоне практически отпала, и Духарев гридней своих забрал. Кроме одного. Полянин Дужка выразил желание остаться. Понравилось ему тут. Духарев возражать не стал. Предложил Людомиле оставить Дужку управляющим, а старого Пчёлку забрать с собой в Преславу.

На том и порешили.

К сожалению, в Преславе Духарев провел всего два дня. Оказалось, что на юге Булгарии – мятеж. Сразу несколько городов отказались платить подати и на западно-европейский манер объявили себя вольными городами.

Святослав отреагировал быстро и жестко. Скорым маршем преодолел полстраны и обрушился на мятежников «аки пардус». К зиме все взбунтовавшиеся города были замирены.

Теперь можно было с уверенностью сказать: война в Булгарии закончилась.

Царь Петр отрекся от престола. Вернее, об этом объявили: сам Петр после инсульта и двух слов внятно произнести не мог. На царство был помазан его сын Борис, который тут же отдал «старшему брату» Святославу придунайские земли, города на них, караванные пути и право взимать на них пошлину. Святослав торжественно поблагодарил. Затем «высокие стороны» подписали договор о военном и торговом союзе, и киевский князь отбыл в Переяславец, где намеревался отныне держать свою ставку. Вместе с ним отбыл и патриарх, официальная резиденция которого была в Доростоле, принадлежавшем отныне Святославу. В Великой Преславе Святослав оставил крепкую дружину под началом Щенкеля. Договор договором, а некоторая предосторожность не помешает.

Духарев тоже остался на зиму в булгарской столице и встретил здесь новый, девятьсот шестьдесят девятый год от Рождества Христова. И зима эта была одной из лучших в его жизни.