Возвращение ярла

Глава пятая

Закрытая территория Игровой зоны «Техномир». Часом ранее

– Новичок? – У парня, который стоял за стойкой, не было глаза.

Вернее, у него вместо глаза был диковинный окуляр, напоминающий насадку на фотоаппарат. В его объективе Санёк отражался, как в зеркале. А второй, настоящий глаз парня смотрел не на Санька, а на загадочную консоль с тремя маленькими экранами, тремя трекпадами и кучей подсвеченных изнутри сенсоров. Руки парня бегали по консоли, как два паука. Сходство усиливалось тем, что ногти у парня были длинные, как у девчонки, заостренные и покрытые металлически поблескивающим лаком.

– Рот закрой, – насмешливо проговорил парень. – А потом открой и вложи мне в ухо свою потребность.

– Я бы хотел посмотреть… – промямлил смущенный экстравагантностью собеседника Санёк.

– Посмотреть или поучиться? – уточнил тот.

– А в чем разница? – поинтересовался Санёк.

– Первое – на халяву. Второе – за эрги. Или за монеты. Можно – в кредит. Кредит под живое мясо получить – как два пальца в дырку засунуть.

– Живое мясо? Это как?

– Поясняю, – одна из рук парня прекратила беготню, острый ноготь постучал по окуляру: – Мертвое. А это, – легкое касание века нормального глаза, – живое.

– Я бы посмотрел сначала, – осторожно ответил Санёк.

– Демонстрашки сейчас свободны две, – сообщил парень. – «Попрыгунчик» и «Бабах». В первом можно попрыгать, во втором – пострелять.

– Я бы попрыгал, – выбрал Санёк. Прыгать он любил и умел.

– Тогда шуруй направо по коридору до первых ворот, это которые «Наземный десант», дальше ищешь дверку, на которой написано: «Джамп-тренинг». Там скажешь девочке, что желаешь демонстрашку. Она тебе даст.

– В смысле? – переспросил Санёк.

– Не в этом, – парень ухмыльнулся, и Санёк не без трепета обнаружил, что клыки у парня удлинены и тоже металлизированы. Как ногти.

Девушка за дверью оказалась нормальная. Во всяком случае, с виду. Без технических частей. Чернявая, коренастая, похожая на китаянку.

Кроме девушки к зале имелись занятного вида костюмы, подвешенные на тросах, закрепленных на потолке. До потолка, по прикидке Санька, было метров пятнадцать. Три «костюма» из четырех непрерывно тряслись, дергались и подпрыгивали на подвесках. Четвертый висел над самым полом, и передняя часть у него была вскрыта, обнажая снежно-белую подкладку.

– Демонстрашка? – уточнила девушка. – Раздевалка там. Раздеваешься, входишь в стакан, ждешь. Там всё автоматическое. Душ, сушка, гелевое покрытие – все в одном, ха-ха, стакане. Стоишь, не дергаешься. Автоматика всё сделает сама. Стакан откроется. Выходишь, идешь сюда. Залезаешь в скаф. Это легко. Руки в рукава, ноги в штанины, голова – в шлем. Скаф закрывается – и вперед. Управление сенсорно-интуитивное. Сам разберешься. После окончания я помогу тебе выбраться. Сблевнешь или обхезаешься – отмывать скаф будешь сам. Он только малые выделения утилизирует. Шагом марш, хобо!

Весьма заинтригованный Санёк отправился в указанном направлении. Разделся, уложил всё в шкафчик с прикольным замком: приложил руку – закрылся. Приложил еще раз – открылся. Затем отправился в «стакан» – душевую кабинку, действительно похожую на стакан. Причем граненый.

Едва Санёк занял место посередине, проем исчез, и в Санька со всех сторон ударили струи горячей воды. Не сказать чтобы очень приятно. Мойка продолжалась около минуты, потом вместо воды пошел горячий воздух. Еще минута – и Санёк оказался сухим и абсолютно чистым.

– Закройте глаза и не дышите, – раздался из динамика томный женский голос. – После первого сигнала – возобновите дыхание. После второго – откройте глаза.

Санёк послушно выполнил сказанное. И оказался с ног до головы покрыт слоем блестящего, липкого на вид, но не на ощупь вещества. Вероятно, это и был тот гель, о котором говорила азиатская девушка.

Выйдя из «стакана» Санёк подумал, не стоит ли надеть хотя бы плавки, но, поскольку команды не было, вышел наружу в чем мать родила. Проследовал к вскрытому скафандру.

Влез – это оказалось действительно просто, выпрямился, «брюхо» скафа закрылось, внутренняя поверхность разбухла, плотно обхватив тело Санька, к ушам прижались наушники, рот и нос закрыла маска, а на глаза надвинулись очки…

И Санёк увидел, что стоит на равнине, поросшей короткой травой ржавого цвета, а далеко впереди просматривается что-то вроде промзоны.

И что теперь?

«Управление – сенсорно-интуитивное», – вспомнилось Саньку.

Интуиция подсказывала: надо двигаться. И Санёк сделал решительный шаг…

Ой, бл…! Шаг получился – на добрых три метра. Санька подбросило вверх, покруче, чем на батуте, а приземление вышло совсем кривым – на задницу. Санёк попытался встать – и его снова подбросило. Уже метра на полтора. Зато приземлился он на ноги. Круто! Санёк уже сообразил, в чем прикол тренажера, и дальше пошло легко. И здорово! Несильный толчок ногой переносил его метра на три-четыре. Обычный – бросал вверх метра на два и приземлял метров через шесть. Прям как по Луне идешь. Санёк быстро освоился и «побежал». Роскошные ощущения! Строения заметно приблизились. Так, а если прыгнуть?

Санёк толкнулся посильнее – и взмыл метра на четыре. Приземлиться оказалось сложнее. Нога встала неправильно, Санёк не удержал равновесия и покатился по земле. Впрочем, падать было не больно. Скаф смягчал все удары.

Во второй раз получилось лучше. Потом еще лучше. Санёк бежал – нет, летел над плоской равниной со скоростью не меньше километров шестидесяти в час… А как теперь остановиться? Остановился. С первой попытки. Затормозил двумя ногами. Да так, что сапоги скафа взрыли землю сантиметров на десять в глубину. Ну круто! А если так же, двумя ногами, толкнуться вверх?

Внутри что-то ворохнулось, предупреждая: не надо. Неприятное ощущение: за ним наблюдают. И взгляд этот – недобрый.

Санёк крутнулся на месте. Костюм практически не стеснял движений, только голову повернуть можно было градусов на десять, не больше…

Никого. Голая жухлая степь вокруг, унылый пейзаж, лишь в одном месте нарушенный скоплением каких-то промышленных построек.

Ну и хрен с ним! Это же тренажер. Спецкостюм, подвешенный на тросах. Всё остальное – иллюзия. Что здесь может случиться? Да ничего!

И Санёк присел, сосредоточился… И прыгнул.

О, блин! Это раньше Саньку казалось, что он летит, а по-настоящему он взлетел теперь.

Скаф с Саньком внутри ракетой взмыл вверх. Именно что ракетой. За спиной грозно ревело, Санёк посмотрел вниз и увидел не только стремительно удаляющуюся землю, но и красный хвост пламени…

Но продолжался полет не больше десяти секунд. Потом рев стих. Санёк еще пару мгновений двигался по инерции, а потом подъем перешел в падение. Причем почти такое же стремительное… Инстинктивно, по привычке, полученной после трех прыжков с парашютом, Санёк попытался выровняться… И получилось замечательно. Падение продолжалось, но теперь Санёк не падал, а парил, растопырившись в воздухе… Только очень недолго. Ощущение чужого взгляда внезапно усилилось настолько, что Саньку стало страшно, а потом между индустриальными конструкциями что-то сверкнуло с почти солнечной яркостью, весь обзор закрыла стена пламени, в шлем будто ударили чем-то увесистым, «картинка» погасла и Санёк ослеп. И понял, что падает. С десятиметровой высоты.

Оземь он приложился сочно. Скверно упал. Трудно приземляться, когда ты ни хрена не видишь. Что-то хрустнуло, треснуло, в позвоночнике вспыхнула боль… Но подготовка всё же помогла. И еще – замечательный скаф. Пара кувырков – и вот Санёк лежит, распластавшись, прислушиваясь к ощущениям в организме. Вроде нормально. Ничего не сломалось. Даже испугаться толком не успел. Хотя чего бояться? Это же тренажер. Но какой классный! Ощущения, натурально, как в реале. Даже горло дерет от дыма горелого пластика…

Внутренность скафа «отпустила» тело, очки, маска, наушники отошли, и Санёк снова обрел зрение и слух. Нормальное зрение и нормальный слух. Санёк с удовольствием вдохнул и выдохнул, освобождая легкие от гари. Надо же! Не поленились встроить этакую штуку в дыхательный аппарат.

– Вылезай, хобо! Чего разлегся! – услыхал Санёк резкий голос инструкторши-азиатки.

Санёк вылез, потянулся, прислушиваясь к ощущениям. Ощущения были классные. И никаких травм.

– Это всё? – не без надежды поинтересовался он у девушки.

– Плати – и развлекайся дальше, – проворчала азиатка. – А сейчас марш в душ! Твоя шкура нужна другому! – И уже вдогонку: – А ты ничего… Шустрый.

Покинул обучающий центр Санёк изрядно охреневшим. Пережитое на тренажере казалось абсолютно реальным. Включая и выстрел из загадочного оружия, который сшиб Санька во время полета. Очень яркие ощущения.

И всё-таки у Санька не было острого желания повторить. Круто, да. Бесспорно. Но был в этом какой-то подвох… Вспомнился анекдот о пейнтбольном поле рядом с парашютной вышкой. И объявление: «Стрельба по парашютистам карается штрафом в пятьсот рублей».

Вот оно. Ощущение себя мишенькой-парашютистом. Одни прыгают, другие бабахают…

Гучко ждал Санька на выходе.

– Где ты шлялся? – бросил он раздраженно, и у Санька сразу пропала охота рассказывать о том, что он узнал. – Двигай поршнями, время оплачено! Моим баблом!

У Юрия Игоревича были причины для недовольства. Давно уже его так не унижали. Тут вообще всё было неправильно. Правильно же – это когда стоит Гучко нахмурить брови, и всякую шушеру враз на дрожь пробивает. Гучко всегда был крут. Крут и страшен. Люди чувствовали в нем зверя – и боялись. Мужики – сразу в слив. А бабы… Многие бабы от этого чуть ли не кончали. Словом, если взгляд Гучко падал на телку, это уже без вариантов. Особенно позже, когда к физической силе прибавилась сначала поддержка братвы, а потом – серьезное бабло. И если среди мужиков еще попадались такие, что не робели перед нахмуренным Юрием Игоревичем, – тот же Фёдрыч, к примеру, – то бабы все как одна мочили штанишки. В хорошем смысле этого слова.

А тут Юрия Игоревича за каких-то полдня уже дважды опустили. Сначала «сиськи» на базаре, потом блондинистая шлюха в здешнем кабаке. Запросто так, будто Гучко – не конкретный мужик при силе и бабках, а какое-то мелкое чмо. И что еще более обидно – в этом была какая-то дикая логика. Вот та же блонда… Чего ей бояться, если на крутом бедре у нее – ствол. Причем с первого взгляда – по обмотанной лентой рукояти, потертой кобуре – уже понятно, что не пугач, а конкретно рабочая плетка. И кто она по ту сторону скал – опять-таки непонятно. Может – жена какого-нить президентского кореша. Или сама, типа, кореш… А если так, то грозный вид и внушительные габариты Гучко – сразу пролетают мимо кассы. Чисто по уровню. Как сказал один из старших в те времена, когда Юра Гучко, молодой и резкий пацан, кошмарил коммерсов на «Юноне»: «В большого человека попасть проще».

Хотелось дать кому-нибудь в рыло. Вот хотя бы сопляку этому с восторженно выпученными глазищами. Но Гучко понимал: сопляк не при делах. За что его бить? Ничего! Гучко всегда поднимался. Поднимется и здесь. Потому что по жизни не только кулаки решают, кто круче, но и характер. А характер, особенно такой, как у Гучко, не спрячешь и не пропьешь. Он свое возьмет.

И еще: Гучко нюхалкой чуял: здесь заваривается нечто особенное. Типа не для всех, а только для самых крутых. Может, этот тур – не развлекуха очередная, а конкретный шанс. Вроде как в баньке с Сечиным оказаться. Там, в Питере, Гучко знал: он достиг своего жизненного потолка. А вдруг отсюда можно и повыше вскарабкаться? От таких мыслей Гучко сразу взбодрился и повеселел.

Глава шестая

Свободная территория. Осмотр достопримечательностей

Хохочущая компания человек из десяти: парней и девушек, одетых с тропической пестротой и тропической же легкостью – высыпала на улицу, закружилась хороводом… Кто-то чмокнул Санька в губы, обдав цветочным ароматом, кто-то накинул на Фёдрыча «косу» синих и белых цветов…

– С днем рождения, Маленькая Смерть! – дружно завопили все сразу, и девушка с черными распущенными волосами с визгом взлетела вверх на добрых полтора метра. И еще …

Остальные – хлопали в ладоши и считали:

– …два… три… четыре…

Санёк тоже захлопал.

– …Одиннадцать… Двадцать шесть! Ура!!!

Саньку сунули в руку бумажный стаканчик с вином, тоже цветочным, судя по запаху. Поднесшая его девушка обняла Санька, прошептала ему в ухо пьяно и жарко:

– Я – Любка Белая из Добрых Чистильщиков. Заглянешь к мертвякам – спроси. Меня на Зоне все знают…

– Классные телки, – причмокнул Гучко. – Ядреные, эх!

– Ты лучше на другое глянь, – проворчал майор. – На тех пацанов, к примеру.

– А что пацаны? Чё за намеки, Фёдрыч? Это типа я – кто по-твоему?

– Ты больной, Юра? На рожи их посмотри. На руки. Вон у того – шрам от пулевого ранения. А у этого на шее – резаная рана. И зашита криво. Видать, прямо в поле и зашивали. А у девки, которая мне цветы подарила, на виске – конкретный шрам от ожога. Она его волосами прикрыла, но, когда головой мотнула – открылся.

– И на хрена ты мне всё это говоришь? – осведомился банкир.

– А чтоб ты клювом не щелкал и на чужих баб его не разевал! – отрезал майор.

– Да нах они мне нужны! – Гучко выдавил фальшивую улыбку. – Чё, у меня мало их? И тут – тоже будут. Дай срок, Фёдрыч, и я тут всех поимею!

Фёдрыч комментировать не стал.

– Вон Санёк наш идет, – сказал он. – И похоже, с прибавкой. А… уже нет.

Девушка, обнимавшая Санька, отпустила его и побежала к своим.

– Тут классно! – искренне заявил Санёк, присоединяясь к спутникам. – Спасибо, что взяли меня с собой! Юрий Игоревич, а может, тут и останемся?

– Это, молодой, не тебе решать! – отрезал банкир. – В стакане – что?

– Вино. Хотите?

– Компот не употребляю. Главное, чтоб без дури. А то у этих вид – чисто закинулись.

– Вы думаете?

Санёк поразмыслил и выплеснул остатки цветочного напитка в канавку у обочины.

– Куда теперь? – спросил он.

– Винтик откручивать.

– Э-э-э?..

– Анекдот такой, – пояснил Фёдрыч. – О мальчике, у которого вместо пупка был винтик, а он его открутил. Не знаешь, что ли? Совсем древний анекдот.

– Нет, не слыхал. И что дальше?

– А дальше попка у мальчика отвалилась, вот что. Пошли босса нашего догонять. Чует мое ретивое: Юра – в скверном настроении. А я его «безопасность», как-никак. Должен оберегать.

Два внушительных, по местным меркам, дома – аж по четыре этажа в каждом – стояли друг напротив друга.

На фронтоне одного строения было начертано загадочное: мбнфеЯп. Двери были открыты. Из них ощутимо тянуло благовониями.

На втором здании, куда более помпезном, сияла на солнце роскошная злато-мозаичная вывеска. «Дом невообразимых наслаждений», – гласила она.

Как раз когда Санёк ее читал, двери здания распахнулись, и наружу вывалился расхристанный всклокоченный мужик. Захохотал дико и прыгнул со ступенек вниз. Будто в бассейн с тумбочки нырнул. Очень ловко прыгнул (Санёк, профессионал, заценил), упал на четыре точки, спружинил… И тут же растянулся на земле, ухая и подергиваясь. Но вряд ли – от боли. Скорее, наоборот. Еще: в момент приземления поясная кобура мужика расстегнулась, и оттуда выскочил занятный пистолетик: хромированная такая игрушка, от рукояти которой в кобуру уходила гофрированная трубка с палец толщиной.

– Оба-на! – Юрий Игоревич остановился рядом с мужиком. Поглядел на него, отдельно – на неформатное оружие, потом – на вывеску.

А Санёк уже разглядывал окна.

Чтобы ни у кого не возникало сомнений, какие именно наслаждения имеются в виду, на окнах вместо стекол – витражи с картинками. Впечатление картинки эти производили жутковатое. По крайней мере половина участников была… как бы не совсем людьми.

– Бордель, – озвучил очевидное банкир.

Из дверей «Дома удовольствий» вышли двое: мужчина и женщина. Оба – в камуфляже, бритые наголо.

– О, как Павлика вштырило! – констатировал мужчина, глядя на сотрясаемого судорогами лохматого.

– Перезагруз нужен, – деловито произнесла женщина. – Я сделаю. Только не здесь.

– Уж да! – согласился мужик, наклонился, вернул загадочное оружие в кобуру, а его хозяина без особого напряга закинул на плечи. Как мешок. И зашагал по дороге. Груз его, что характерно, трястись не перестал.

– Чё, молодой, заправим местным шалавам? – бодро предложил Гучко, мотнув головой в сторону борделя.

Санёк поморщился. Платная любовь не вызывала у него энтузиазма.

– Не смущай парня, – сказал Фёдрыч.

– А я серьезно! – заявил Гучко. – Пошли, Санёк, я угощаю!

И решительно двинулся к гостеприимно распахнутым дверям.

– Вот, итить его, вожжа под хвост! – выругался Фёдрыч, но двинулся за банкиром. Санёк же остался на месте. И тихонько озвучил, где он видел подобные «угощения».

Однако угоститься не получилось и у банкира.

Фёдрыч и пары шагов сделать не успел, как увидел широкую спину своего босса, показавшуюся из дверного проема. Следом за спиной появился и весь банкир целиком, а за банкиром – здоровенный белобрысый детина с заплетенными в косу волосами и бородой. Одет был детина классически а-ля рюс: рубаха с вышивкой, перехваченная шнурком, свободные портки, заправленные в сапоги… Однако в руках у него оказалась вполне современная резиновая дубинка, казавшаяся, впрочем, в подобных лапищах детской игрушкой. На плече у детины сидела мерзкая черная тварь, похожая на летучую мышь-переростка.

– Не, новичок, тебе сюда нельзя, – сообщил детина, ласково улыбаясь Юрию Игоревичу.

Улыбка у детинушки была добрая-предобрая…

Плохо вязавшаяся с мерным постукиванием дубинки о ладонь. Именно постукиванием. Такое ощущение, что не по живому телу, а по дереву.

– Ты не серчай, братишка. Это платное заведение. Вот поднимешь статус – тогда и приходи.

И тук-тук дубинкой.

Мышь, топтавшаяся на необъятном плече детины, встала на задние лапки, растопырила крылья и пронзительно запищала. Сразу стало видно, что крылатый зверек – мужского пола. Очень отчетливо видно.

– Ну и дрянь на тебе сидит, брателло, – проворчал Гучко, пытаясь хоть как-то сохранить лицо.

– Это не дрянь, братишка, – пробасил детина, – а мой эмоциональный сканер. Я ведь на работе, – пояснил он. – Эмоции мне не положены. А ему – можно! – и добродушно хохотнул. А рукокрылый уродец снова распахнул крылышки и продемонстрировал Гучко свою готовность к совокуплению.