Апокриф теней. Грязь и тени Светлоземья

Глава 1. Знакомство.

Салон нового «Мерседеса» W223 пах дорогой кожей и амбициями. Машина за цену квартиры, и каждый сантиметр внутри напоминал об этом. Я едва касался руля, будто гладил удовлетворенную самку и чувствовал, как она режет дорожный поток послушно отвечая на каждое движение пальцев. В голове крутилась старая схема «Свою — через пару страховых, и на рынок. А себе взять такую же красотку.»

Трель «рабочего» мобильника вырвала меня из этих мыслей.

— Входящий звонок с торговой площадки «Авито», дождитесь начала разговора.

Мой голос мгновенно стал мягким. Лёгкая хрипотца, доверительная интонация. Порядочный парень, немного уставший после работы.

— Да, Алексей, добрый день. Ноутбук в идеале, всё верно. Нет, не срочная продажа, но и тянуть не хочу: сегодня узнал о переводе... в филиал Северной столицы. Там не до игр будет, сами понимаете.

Я выдержал паузу. Дал ему услышать в моём голосе усталость, которую я только что изобразил.

— Нет, Алексей, давайте без обид. Я объявление выложил сорок минут назад, вы уже третий. Кто первый оплатит — тот и заберёт. За порядочность не переживайте, я вам в комплект ещё игровые наушники отдам. Всё равно не нужны.

Снова пауза. Я слышал его дыхание в трубке. Он считал варианты. Я молчал и не мешал ему самому решить, что ждать больше нельзя.

— Да, Мякинино, через два часа буду там. Сейчас скину номер карты СМС-кой. Как оплатите — напишите, я сразу сниму с публикации.

Закончив разговор, я бросил трубку на соседнее сиденье и открыл приложение криптобиржи на основном смартфоне — на том, что лежал в подстаканнике. Кожаный чехол отдавал теплом и комфортом. Подходящий ордер на покупку USDT нашелся почти сразу: жирный лот с выгодным курсом. Открыл сделку и скопировал номер карты «Маранта». Честный меняла. Понятия не имеет, чей мусор сейчас окажется у него на карте. Его кошелек станет действительно «горячим», если дойдет дело до ментов.

Отправил номер «мамонту». Теперь оставалось ждать.

Я не смотрел на дорогу. Машина сама держала полосу. Мой взгляд был прикован к застывшему чату сделки на экране. Кончики пальцев начало покалывать. Знакомое, гадкое жжение — как будто по нервам пропускают слабый ток. Адреналин. Старая, въевшаяся дрянь. Я уже не боролся с ним — я просто использовал его, переводя в своих мыслях, в чувство собственного превосходства, потому что сейчас неизвестный мне человек делает ровно то, что мне нужно. И даже читает, что сам принял это решение.

Но под слоем этой липкой гордыни ворочалось нечто темное. Каждый «тик» секундной стрелки на приборной панели отдавался в висках глухой, давящей пульсацией.

А вдруг «мамонт» передумал? Вдруг мерч — не честный меняла, а «покупатель» из такого же треугольника? В эти секунды неопределенности я снова становился тем восьмилетним мальчиком, который замер за дверью, слушая тяжелые шаги отца в коридоре. Ожидание «клика» на экране было до боли похоже на ожидание скрипа открываемой двери в мою комнату. Воспоминание пришло не картинкой — чувством. Тяжёлые шаги в коридоре. Секунда. Две. Я знаю, что дверь сейчас откроется. Знаю, когда именно скрипнет — на выдохе. Всегда на выдохе. Я не могу это остановить. Только замереть. Не дышать. Ждать.

Рука сама скользнула в карман. Пальцы нащупали монету — старую, медную, с рванным краем, который я выучил на ощупь ещё мальчишкой. Тяжёлый холодный метал. Патина шершавая, стёртая — я провёл по ней большим пальцем, чувствуя, как она набирает тепло от моей кожи. Одна монета была твёрже любых цифр на экране. Твёрже любого обещания. Писк «рабочего» телефона радостно разорвал тишину салона. Одно короткое, верещащее уведомление. «Мамонт» прислал чек.

«Оплатил, проверяйте поступление».

Чат биржи вспыхнул зеленым, как трава на газоне.

«Продавец подтвердил получение оплаты. 1400 USDT зачислены на ваш баланс».

— Есть! Сегодня два из трех в профит.

«Рабочий» телефон ушёл в окно. В боковое зеркало я видел, как он шлёпнулся о зернистый асфальт, как пластик хрустнул под колесом грузовика, разлетаясь на куски. Никаких следов. Никаких номеров. Чисто.

Не давая дофамину отпустить, я коснулся кнопки на руле, набирая контакт с основного телефона через аудиосистему машины. Голос сменился на более уверенный баритон. Никакой мягкости, никакой усталости.

— Артур, привет, не мог говорить. Да, я как раз крайнюю машину клиенту гоню. Еще пять готов взять в этом же сегменте. Что по срокам?

Пауза. Он что-то мямлил про таможню. Я перебил:

— Артур быстрее нужно. Пока Бишкек работает, надо брать.

— Что по ГТД? Отлично. СБКТС на руках?

— Добро, сбрось описание, я посмотрю. Если что, завтра загоню монетки.

Артур подтвердил, но голос у него был неуверенный. Я надавил:

— Смотри, я из этой схемы деньги не вывожу пока, так что каждый заказ будет больше, потянешь? Битые не предлагай, долго возиться, мне нужен быстрый оборот. Пробег не важен, всё равно скручиваю.

Я слышал, как он замялся. Секунда тишины. Потом снова деловой тон. Деньги хорошо лечат совесть.

— Добро, жду подборку. Обнял.

Отключив связь, я на мгновение прикрыл глаза, наслаждаясь моментом тишины и полного контроля. В салоне, кроме шума мотора, было тихо.

— Ну что, Макс, ты сегодня молодец, — обратился я сам к себе, голосом сухим, без иронии. Просто констатация факта.

Глава 2. Не все сделки удачны.

Сделка проходила в крупном автосервисе на окраине. Одно из тех мест, которые воняют всегда одинаково — смесь машинного масла, грязи и пота. Я заглушил мотор. Почти сразу вокруг загремели инструменты, кто-то заорал из бокса, обычный рабочий шум. Под ногами хрустела маслянистая грязь, въевшаяся в бетонные плиты за десятилетия работы. Покупатель оказался пухлым мужиком лет сорока. От него пахло дешёвым парфюмом и въевшимся в одежду табаком. Он даже не стал загонять машину на подъемник. Работник сервиса ткнул дешёвым сканером в разъём OBD, пробежался по VIN-номеру в телефоне — стандартная проверка для тех, кто не хочет вникать. Я не переживал. Этот сканер видел ровно столько, сколько ему позволяли. При подписании договора, руки покупателя вспотели на столько, что на бумаге остались его отпечатки. Толстые пачки пятитысячных, перетянутые банковскими упаковками, одна за другой полетели в мою сумку. Хороший, чистый плюс. День удался.

Теперь я сидел на заднем сиденье такси. Старая «Шкода» пахла дешёвым ароматизатором — приторная химия, которая безуспешно пыталась изобразить «новую машину». От этого запаха начинала болеть голова. Я чувствовал, как он оседает на коже, на одежде. Контраст с W223 был как пощёчина. Жирная, липкая пощёчина. Но правила есть правила: никогда не свети основной транспорт на сделках. И никогда не заказывай такси до подъезда.

— Шеф, тормози здесь, у супермаркета, — бросил я, когда до дома оставалось ещё два квартала.

Водитель глянул на меня в зеркало заднего вида. Хмыкнул. Он привык к пассажирам, которые не говорят, куда точно им нужно. Я увидел красные прожилки в глазах и тёмные круги под ними. Он ничего не спросил. Просто прижался к бордюру и остановился. Бросив ему пару купюр, я выскользнул наружу. Город окатил меня запахом мокрого асфальта, перемешанного с жаром перегретых моторов. Пройтись пешком в конце дня — это мой ритуал.

Звонок над дверью брякнул знакомо — пискляво, с металлическим призвуком, который я слышал уже сотню раз. Я даже знал, где именно болтается этот колокольчик и почему он всегда звенит чуть дольше, чем нужно. Потому что считал. Всё считал.

Магазин был обычным. Сетевой, с яркими стойками у входа, с акциями на вторую упаковку, с ровными рядами тележек, которые кто-то не поленился поставить идеально прямо. Пахло свежей выпечкой из пекарни в конце зала и чистящим средством для полов — тем самым, с запахом лимона. Здесь всегда было чисто, светло и предсказуемо. Именно поэтому я и ходил сюда.

За кассой стояла та же женщина, что и всегда. Средних лет, с короткой стрижкой и очками в тонкой металлической оправе. Она никогда не улыбалась мне, но и не смотрела с подозрением. Просто кивала, когда я проходил мимо, как своему. Местному. Постоянному. Мы не знали имён друг друга, но знали привычки.

Прошёл вдоль стеллажей, машинально отмечая, что на полке с чипсами снова бардак — кто-то переложил пачки, нарушил порядок. Я едва заметно поморщился. Рука сама потянулась поправить пачку, но я остановил себя. Взял корзину у входа, хотя знал, что куплю всего две вещи. Так надо.

В отделе с напитками, остановился у холодильника. Открытая витрина гудела ровно, выдувая холодный воздух, и я чувствовал, как он касается лица, рук, шеи. Взял бутылку. Тёмно-зелёное стекло, белая этикетка, синий шрифт. Я даже не смотрел на остальные. Просто протянул руку к нужной полке, привычно, как делал это всегда. Без газа. В стекле.

Пока стоял у витрины, успел проверить отражение в задней стенке холодильника, скосил глаза на стекло входной двери, проследить за силуэтами за спиной. Это было как дыхание — одновременно с тем, как выбирал воду, я сканировал пространство. Никого. Двое студентов у кассы, женщина с ребёнком у овощного отдела. Свои. Подошёл к стойке с шоколадом.

Она стояла на втором ряду, третья слева — молочная, с лесным орехом, в тёмно-синей обёртке. Не самая дорогая, не самая популярная. Та, которую я брал всегда. Я не раз пробовал другие, но возвращался к этой, потому что знал её текстуру на зуб, знал, что она не тает слишком быстро, знал, что после неё не остаётся приторного послевкусия. Это было не про вкус. Это было про предсказуемость.

Я положил шоколадку в корзину, поверх воды.

На кассе женщина привычно пробила товары, даже не глядя на экран. Взяла шоколадку, и её пальцы на секунду задержались на обёртке.

— Опять эту берёте? — спросила она, поднимая на меня взгляд поверх очков. В голосе не было вопроса — скорее утверждение, констатация того, что она помнит. Она помнила.

— Да, — ответил я. — Привык. Усмехнулся, коротко, без тепла. Она не обиделась. Просто пробила сумму, и я отсчитал деньги ровно, без сдачи.

— Хорошего вечера.

— И вам.

Я вышел из магазина. Через пару шагов, остановился, сделал вид, что поправляю шнуровку на обуви — и заодно проверил, не вышли ли за мной лишние люди. Нет. Всё чисто. Я снова пошёл вперёд, и в руке у меня была знакомая тяжёлая бутылка. Я открутил крышку, сделал глоток, затем, разорвал зубами угол обёртки шоколадки и отломил кусочек. Он был именно такой, как я помнил.

Это были мелочи. Но в этом мире, где я не контролировал почти ничего, такие мелочи держали меня на плаву. Зайти в магазин, купить мелочевку, покрутиться у витрин, проверяя отражения. Паранойя? Возможно. Но именно она позволяла мне до сих пор не познакомиться лично, с ребятами из ОБЭПа или, что хуже, с «безопасниками» тех, чьи интересы я зачастую обслуживал.

Улица казалась пустой. Фонари горели через один, бросая на тротуар длинные, изломанные тени, дрожавшие от ветра.

Я заметил их, когда до подъезда оставалось метров пятьдесят. Два силуэта отделились от припаркованной машины и двинулись ко мне. В груди глухо ударило. Воздух застрял в горле. Первая мысль — «Бежать!» — рванула куда-то вниз, в живот, но ноги стали ватными. Я пытался разглядеть их лица в тусклом свете фонаря, но они были просто силуэтами. А потом из машины, стоявшей в тени, вышел третий. Плавно. Не торопясь.

— Макс, ну куда же ты так спешишь. Голос был низким, вязким, как смола. Он произнёс моё имя так, будто пробовал его на вкус, и оно ему нравилось. В нём не было злости. Не было напряжения. Только спокойствие человека, который знает, что добыча уже в клетке. Я узнал этот тон. Андрей, начальник службы безопасности ООО «Конструктор». Высокий, широкоплечий, пахнущий дешевым парфюмом, который смешивался с запахом табака — совсем как мой отец.

— Привет, Андрей, — я попытался, улыбнуться, сделать голос легким, но он предательски дрогнул.

Я перебрал в голове все варианты. Бежать – Некуда. Кричать – глупо. Драться – смешно... Я не понимал, что будет через минуту. Андрей подошел вплотную. Страх уже не был мыслью. Он засел в мышцах, в животе, пальцах. Андрей положил мне руку на плечо, крепко, почти дружески. Он тоже его чувствовал, мой страх.

— Скажи, Макс. — Он шагнул ближе, и я отступил спиной к стене. — Ты правда думал, что «таранить» наши тендеры по той же схеме, которую мы у тебя заказывали много лет... это хорошая идея?

Он наклонил голову. Усмехнулся.

— Думал, «Конструктор» и его заклятые друзья из «Мега-Строя» будут вечно грызть друг другу глотки? Решил подобрать процент с обеих сторон?

Я почувствовал, как по спине пополз липкий, холодный пот. Он собирался в капли под курткой, стекая по позвоночнику.

— Но вот незадача, — продолжал Андрей, наклоняясь ближе, так что я чувствовал запах мятной жвачки в его дыхании. — Большие люди умеют считать. Они сели, выпили коньяка и поняли, что, участвуя в этом конфликте интересов, все теряют большие деньги на пустом демпинге. Знаешь, на чем договорились? О совместном проекте. А знаешь, что запросил Шеф как условие сделки?

Я попытался сделать шаг назад, но уперся спиной в холодный кирпич стены. Кирпич был шершавым и колол спину через тонкую куртку.

— Имя организатора ответных «таранов». Чуйка у него на такие ситуации... «Мега-Строй» тебя слил, Макс. Им, как и нам, нужна стабильность. А Шеф... — Андрей усмехнулся, но в его глазах я не увидел никаких эмоций. — Он очень не любит, когда ему плюют в кашу.

Удар в живот пришёлся коротко, профессионально. Воздух вырвался из лёгких вместе со слюной. В глазах потемнело. Я согнулся пополам, чувствуя, как желудок подкатывает к горлу, как кислый привкус желчи заливает рот. Рухнув на колени, я хватал ртом холодную пустоту, но воздух не шёл. Бутылка минералки выпала из рук. Звон стекла. Она разбилась о бордюр.

Я стоял на коленях, пытаясь вдохнуть. Пахло моим собственным страхом. Я чувствовал, как слюна смешивается с кровью от прикушенной губы.

А потом я снова стал тем мальчиком. Восьмилетним. Замершим перед пьяным отцом. Мир сузился до ремня, занесённого надо мной.

Моя «гениальная» схема превратилась в мою же удавку. Гениальное дерьмо, которое я сам же сейчас и сожру.

— Мы здесь не за деньгами, — Андрей присел передо мной на корточки. — Виталий Николаевич сказал, что за крысятничество в его доме, платят здоровьем.

Глава 3. Не из всех ситуаций есть выход.

Долгострой встретил нас мертвой тишиной. Ледяной сквозняк гулял по пустым шахтам лифтов, забираясь под одежду. Я вдохнул — и лёгкие наполнились запахом бетонной пыли, ржавчины и мочи. Пыль осела на языке, скрипнула на зубах.

Меня не привязывали — меня «зафиксировали», строительными стяжками к торчащему куску арматуры. Пластик, холодный и твердый, впился в запястья, прижимая руки к ржавым зазубринам. Кожа саднила от каждого движения, а острый край арматуры уже успел прорезать её до крови.

Андрей не спешил. В нём не было злобы — только деловитая сосредоточенность человека, который делает свою работу. Он достал из кармана кожаные перчатки. Медленно, с хрустом расправил каждую, натягивая на пальцы. Кожа тихо скрипнула, обтягивая суставы. Он сжал кулак, разжал, проверил, как сидит. Удовлетворённо кивнул сам себе.

— Знаешь, Макс, — сказал он буднично, поднимая с пола кусок арматуры. Длинный, ржавый прут, в грязи и цементной пыли. Он повертел его в руках, взвешивая, как будто выбирал инструмент для работы. — Шеф всегда говорил: ты — ценный ресурс. А теперь ты... ну, ты понял. Издержки. А издержки списывают.

Первый удар пришёлся по коленной чашечке. Короткий. Точный. Я не сразу понял, что произошло. Потом услышал сухой треск, и ногу прошило такой болью, что на мгновение потемнело в глазах.

Андрей стоял надо мной. Он даже не изменился в лице.

— Это за тендер в марте. — Голос ровный, без эмоций. Констатация факта.

Когда я начал проваливаться в темноту, Андрей плеснул мне в лицо водой из грязной канистры. Жидкость была ледяной и воняла тухлым маслом, смешанным с ржавчиной. Я закашлялся, чувствуя, как отвратительный привкус железа стекает по горлу. Меня вырвало — но не едой, а желчью, кислой и горькой и тут же, без паузы, стальным прутом он сломал мне несколько ребер. Сухо, хрустко, как сучья под сапогом. Я почувствовал, как кость входит в лёгкое — не острая боль, а тупая тяжесть, которая заполнила грудную клетку. Воздух перестал поступать в одно лёгкое. Я попытался вдохнуть — и захрипел. Вкус железа залил рот — горячий, солоноватый, липкий. Пытался кричать, но из горла вырывался только мокрый, булькающий хрип. Я захлёбывался собственной кровью.

Это длилось вечность. Он ломал меня по частям, превращая кости в крошево, а мышцы — в лохмотья. Я перестал понимать, сколько прошло времени. Удар. Пауза. Еще Удар.

В какой-то момент я перестал чувствовать боль как нечто отдельное. Она стала самим воздухом, самой реальностью. Моё сознание, не в силах вынести этот ад, начало расслаиваться. Я видел себя со стороны — избитый, окровавленный мешок, брошенный на бетон. В голове, в каком-то стерильно – белом углу памяти, маленький мальчик Максим, снова забивался под стол, закрывая уши руками, пока отец в соседней комнате методично вбивал мать в стену. Ритм был тот же. Один в один. Глухие, монотонные удары.

Андрей остановился, когда я уже не мог даже хрипеть. Он достал нож, полоснул им по стяжкам, и я рухнул в собственную кровь и нечистоты. Запах боли, страха, крови и мочи смешавшись с бетонной пылью, заполнил все.

— И самое главное, — Андрей присел рядом, его дыхание пахло мятной жвачкой. — Личный «привет» от Виталия Николаевича.

Он аккуратно расправил мою правую кисть на бетонном выступе. Пальцы мелко дрожали, отказываясь слушаться. Андрей встал, поправил штанину и со всей силы обрушил каблук на мою руку. Я почувствовал, как кости лопаются, превращаясь в кашу, мясо, обломки костей и грязь. Это был не хруст — это был звук окончательного финала. Андрей не убрал ногу, он начал медленно втирать руку в бетон, проворачивая подошву. Боль достигла пика, за которым была только черная, благословенная пустота.

Андрей отошел, вытирая ботинок о мешок с цементом. — Пошли. Сказали не добивать, оставить здесь. Завтра утром работяги найдут.

Они ушли, оставив за собой запах табака и смерти. Я лежал, глядя на то, что осталось от моей руки — бесформенное месиво с торчащими наружу костями. В этот момент я перестал быть человеком. Осталась туша, которая дышит и боится. В нескольких метрах зияла пустота окна. Чёрная пасть без дна, без перил. Я не хотел бежать. Я хотел, чтобы этот мир просто перестал существовать.

Пополз, толкаясь целой ногой, волоча за собой раздробленные конечности как бесполезный груз. Каждое движение вырывало из груди кровавый кашель, разбивая в кровь губы о шершавый бетон.

Дополз. Секунду смотрел вниз на бетонные плиты, усеянные кусками строительного мусора. Я больше не искал способ выбраться. Я искал способ прекратить это. И просто оттолкнулся локтем.

Полет. Удар. Тьма. Вспышка боли в плече. Я открыл глаза, захлебываясь рвотой и кровью. Новая волна боли накрыла все тело. Жив.

— Сука! Почему, я всё еще жив?!

Сверху донеслись крики. Андрей не успел уехать. Он увидел прыжок. Фонарики заплясали по стенам долгостроя, разрезая темноту желтым светом. Ужас, чистый и первобытный, впрыснул в мои жилы очередную дозу адреналина. Я не смог остановить боль, не смог все закончить этим полетом — значит, нужно прятаться. Пока они снова не добрались до меня. Я не мог допустить продолжения.

Я тащился по подворотням, как раздавленное насекомое. Левая нога не двигалась, я волочил ее за собой, оставляя за собой мокрый след крови; каждая попытка сделать следующий шаг отдавалась дикой болью. Я тянулся к свету проспекта. Камеры. Камеры должны меня увидеть. Если я засвечусь под объективами, им это просто так не сойдет. Это была последняя, попытка отомстить.

Кровь оставляла за мной четкий жирный след на мокром асфальте. Я слышал визг шин где-то за углом. Именно тогда я увидел странную, тихую синеву вывески игрового клуба. «VR-SHELTER». «Shelter» — убежище. Ирония судьбы.

Я ввалился внутрь, надавив на дверь плечом. Прыщавый парень за стойкой выронил банку энергетика.

— Вызывай ментов и скорую, — сказал я, с трудом достав бумажник из заднего кармана и бросив его на стол.

Боль охватывала меня новыми кольцами и сжимала мое тело, выдавливая сознание.

Я искал глазами дверь, подсобку, хоть какой-нибудь тёмный угол. Ничего.

В помещении взгляд цеплялся только за гудящие системами охлаждения капсулы виртуальной реальности.

— Скорая и менты... — прохрипел я, сделав шаг в сторону открытой, выключенной капсулы. — Спрятаться, чтобы не нашли.

Практически упав в силиконовый наполнитель, я затянул внутрь сломанную ногу и уцелевшей левой рукой попытался закрыть крышку. Сознание ускользало. Вместе с ним уходила боль, оставляя только холодную, скользкую пустоту.

Превозмогая боль дотягиваюсь до кармана и достаю свою монету, руку сжала холодный метал, но он не успокаивал как раньше. Он просто вытягивал остатки тепла из моего тела. Сознание тает, оставляя только одну, единственную мысль. Она пришла не как осознание. Как приказ. «Спрятаться».

Я попытался сжаться. Поджать ноги, стать меньше. Кости не слушались. Левая нога не двигалась. Рука висела плетью. Но я пытался. Я сжимался в комок, как в детстве, ребёнок, который прячется под столом от пьяного отца.

«Стать тенью. Меня нет. Меня не существует».

Мысль билась в черепе, как птица о стекло. Я повторял её снова и снова. Не словами — ощущением. Желанием быть настолько маленьким, чтобы меня не заметили. Настолько неважным, чтобы меня забыли.

Где-то над головой — шаги. Лязг. Крики.

«Не дыши. Замри. Тебя нет».

Я ждал. Считал удары сердца. Они становились реже. Холод поднимался от ног к груди. К глазам.

«Меня нет. Меня не существует. Я тень».

Я не знал, говорю ли это вслух. Я не знал, есть ли у меня ещё рот, чтобы говорить. Я просто хотел этого. Так сильно, как никогда ничего не хотел. Чтобы меня не было. Чтобы стереть себя. Чтобы исчезнуть. Я тень. Меня не существует. Я тень. Они меня не видят.

Темнота стала гуще. Плотнее. Она не просто накрыла меня — она приняла. Как вода принимает утопающего. Без борьбы. Без сопротивления. И я поверил в это. Я исчез.

Глава 4. У теней есть имена.

— Ты очень громко кричал, когда падал, так громко, что я тебя услышал, — голос прозвучал не снаружи, а прямо внутри моего черепа, сухой и тяжелый. — Обычно, люди сюда не долетают.

Я попытался открыть глаза, но не понял, есть ли они у меня вообще. Вокруг не было ни света, ни звука, ни даже моего собственного дыхания. Только давящее чувство абсолютной пустоты.

— Где я? — я хотел крикнуть, но получилась лишь мысль. — Я должен был... я хотел спрятаться.

— Спрятаться? — в чужом голосе мелькнула странная, холодная усмешка. — Ты залез в самый глубокий подвал, который только можно найти. Здесь даже тени боятся собственной тени.

— Кто ты?

— Я здесь живу. Можешь звать меня... впрочем, не важно, — голос выдержал паузу, словно оценивая мое состояние.

— Я просочился в это место, в головах приходящих сюда людей. Миллионы людей приносят в этот мир свои надежды, свои страхи, свои детские кошмары. Вы сами создали нас заново, вытащили из пыльных учебников истории и вживили в код этой игры.

— Игры?

— Да, игры. В реальном мире нас забыли, и именно поэтому там мы мертвы — там не осталось веры, только холодный расчет. А здесь, в мире игры, поступок любого игрока — это семя, из которого я могу возродить свою силу.

Я попытался пошевелиться, сжаться в комок, но тела словно не существовало.

— Кто я?