По каналам времени плыву

Вместо предисловия

Претворение замысла, то есть многотрудный процесс написания книги, – задача архисложная. Жизнь уже связала своё полотно с определённым узором, и когда начинаешь вглядываться в него и пересказывать увиденное, то получается, что как будто распускаешь нитки, нарушаешь геометрию и вместе с тем создаёшь совершенно новое – канву повествования. Да и сама ты – не та, далёкая и незнакомая, но и не эта, всамделишная и сейчасная. «Нельзя в одну реку войти дважды», – утверждали философы, поэтому и я не буду рассуждать на эту тему, а буду просто вспоминать.

Вещи с историей. Мне остаётся сожалеть, что многое из того, что мне дорого, будет выброшено на свалку. Я не сторонник фетишизма и всё-таки упрямо провозглашаю: если бы вещи умели говорить, они поведали бы многое об эпохе, владельцах, чувствах, эмоциях… – жизни.

Эта книга – попытка рассказать о недавнем времени. Через призму вещей показать стремление украсить жизненное пространство, формирование традиций, общность людей, их интересы – то, что составляет бытовой и культурный слой.

Маленькая ремарка. Путешествуя по каналам времени, мы будем делать остановки: где-то задержимся дольше, сойдя с воображаемой гондолы на берег, иногда только лишь мимоходом посмотрим на предмет, изредка появится ощущение предвосхищения неожиданной встречи, будем печалиться и радоваться, мысленно подтрунивать над рассказчиком, чувствовать и сопереживать, словом, нас ждут интересные волнующие моменты.

Кто-то сделает открытия, иной раздосадуется, чувствительный всплакнёт, нетерпеливый бросит чтение сразу. Зная это, любезный мой читатель, тщу себя надеждой, что кто-то безоговорочно отправится в это путешествие вместе со мной – станет моим добрым попутчиком.

Авоська

Культовая вещь, ставшая легендой, – авоська[1]. Начну именно с неё. До настоящего времени сохранилось две авоськи: более раннего происхождения, сплетённая из суровых, имитирующих шёлк ниток, и тёмно-синего цвета – из синтетических, но позднего происхождения. Одна сетка, потерявшая первоначальный цвет, своего рода экспонат, образчик быта прошлой эпохи. Другая авоська до недавнего времени активно использовалась. В ней мы носили тазы, когда ходили в общественную баню. Надо сказать, авоська по каким-то причинам не была популярной у нас в семье. Сшитые из остатков тканей хозяйственные сумки; из цветной прозрачной сетки в полоску, с пластмассовыми ручками; эргономичные корзинки с твёрдым дном – всё что угодно, только не авоська. А, казалось бы, сетка занимает мало места в женской сумке, почти невесомая, много вмещает, но ни у мамы, ни у тётушек авоська не была в чести. Может быть, по причине излишней открытости – явить всему миру содержимое нужна смелость. Горожанка тётя Люба вообще предпочитала сумку-трансформер из болоньи, с кожаным дном, свернув которую и застегнув на молнию по краю, можно было получить элегантный кошелёк.

Между прочим, будучи школьниками, мы учились плести авоськи. Нелёгкое это дело, я вам скажу. Во-первых, нужен специальный челнок из дерева (их нам делали наши мальчишки на трудах), во-вторых, нужно заправить толстую нить в этот челнок, в-третьих, собственно плести сеть, да так, чтобы ячейки были ровные, а узлы – крепкие и не разваливались. Готовая сеть сшивалась особым образом, наверху вывязывались ручки – и вуаля, авоська готова.

Ох и помучилась я тогда, осваивая это древнейшее ремесло! Учебные занятия проходили в конторе Промкомбината, в деревянном щитовом доме, а производство располагалось в бывшей Михаило-Архангельской церкви.

Немного истории. Эта сумка появилась в обиходе советских граждан в 1930-х годах. Авторство названия приписывают сатирику Аркадию Райкину, но действительный автор – писатель Владимир Поляков, придумавший для гениального артиста остроумный монолог: «Авось-ка я что-нибудь в ней принесу». По мне, так авоська – прообраз невода из пушкинской «Сказки о рыбаке и рыбке».

Если вы внимательный зритель, то можете лицезреть эту культовую вещь в фильмах «Бриллиантовая рука», «Солнце в авоське», «Операция „Ы“, или Другие приключения Шурика», «Стрелец неприкаянный» и даже «Гостья из будущего». Помните, Коля Герасимов в школьной форме, на плече авоська с пустыми бутылками из-под кефира, отправляется в будущее вместо похода в магазин.

Сейчас авоська культивируется как ультрамодная сумка для самых смелых дам.

Альбомы живописи

Как не вспомнить фразу, ставшую почти сакральной: «Все мы родом из детства». Я, ученица начальных классов, с неописуемым благоговейным трепетом едва удерживаю в руках увесистую книгу – глянцевая бумага, обилие сочных красок – собрание живописи, именуемое в быту альбом. За давностью лет я помню только «послевкусие» от первого соприкосновения с ИСКУССТВОМ. Мировые шедевры кажутся плоскими – уровень полиграфии не может передать всей полноты реальной картины. Возможно, именно тогда и родилось желание – непременно побывать в Эрмитаже или на крайний случай (точнее, не худой конец!) в настоящей картинной галерее. Некие зачатки живописи я увидела в крохотном зальце нашего краеведческого музея: во время моего детства он ютился на отшибе и делил свою площадь с машинно-счётной станцией – тоже фантастическое и оттого занимательное место. Какие это были машины и что они там всё считали, мне неведомо до сих пор, но в школу попадали картонные карточки с непонятными ноликами и единичками на обороте – язык программирования Бейсик, если я не ошибаюсь. Достать альбомы живописи было сверхзадачей, но в нашем захолустье они почти не пользовались спросом, как подписные издания, призванные не только утолить книжный голод, но и значительно украсить шкафы в вожделенной стенке: стройные ряды одинаковых по оформлению и размеру серий – что может быть престижнее?!

Получается, первый, небольшого формата альбом «Эрмитаж» появился у нас в начале восьмидесятых. Предназначено это издание было для иностранцев, так как и заголовок, и названия картин были на английском языке, и носило скорее информативный характер. Помню, самые горячие споры вызвала картина «Танец» Матисса. Всяк смотрящий неизменно восклицал: «Хе, так и я смогу нарисовать». В эту же категорию входила «Любительница абсента» Пабло Пикассо. И тем не менее искусство рождало мысль, а вместе с ней – и яростные споры. Я же любила рассматривать картины в одиночестве. Мне необычайно нравился «Портрет актрисы Жанны Самари» Ренуара.

Замечу: доступнее для широкой публики были наборы открыток. Самым памятным был «Боровиковский». Рассматривать его картины можно было до бесконечности (в детстве не ощущаешь скоротечности времени). Изображения были подлинно живыми – никакая хорошо сделанная фотография, по моему мнению, не могла сравниться с изображениями на холсте кисти лучшего портретиста России.

Пройдёт полтора столетия, и я пополню свою библиотеку несколькими альбомами серии «Библиотека искусства». И получится так, что многие полотна из первого альбома увижу воочию в Эрмитаже.

Ещё ремарка: в нашей центральной библиотеке было приличное собрание альбомов по искусству (хвала централизованному комплектованию). Но использовали их только для выставок-просмотров, никогда не выдавали на дом и строго следили, чтобы фанаты искусства не захватили себе кусочек на память, безжалостно вырезав картинку для реферата или украшения стены.

Бусы, броши… словом, бижутерия

Я заметила: сейчас большой популярностью пользуются броши, по крайней мере, в моей среде. Конечно, не все умеют их носить и умело, я бы даже сказала, уместно сочетать. В моём детстве брошкой обязательно украшали шапочку маленького ребёнка – от дурного глаза, ну и для красоты. У меня был янтарный жук. Вообще броши из янтаря не были роскошью. До сих пор сохранилась мамина янтарная брошь – неправильный параллелепипед с гранями, но утративший за давностью времени три висюльки – большую центральную и две маленькие. Вполне себе винтажная вещь, ещё и гарантированно янтарная.

Что было ещё? Моё пальто украшала маленькая веточка красной смородины – аккуратно сработанная, из полупрозрачного пластика, очень точно копирующая оригинал.

Будучи подростком, я сделала ещё одно приобретение – мельхиоровую брошь-бабочку, с бусинкой-жемчужинкой внизу, деликатно расписанную эмалью, с нежнейшей изящной розочкой-булавкой на тонких цепочках. Очень красивая вещица. Тонкие линии, края крыльев – белые с вкраплениями бордового и серого цветов, тельце – чёрное. В студенчестве я носила эту брошь на сарафане. Вот и всё моё богатство.

А вот у тёти Любы, большой модницы, арсенал брошек был разнообразнее. Замечу: советская бижутерия была хорошего качества. Над созданием «украшений» работали профессиональные художники. Маленькая круглая чёрная брошь-пуговица с прозрачными камешками по краю. Изящная брошь в виде небольшого геральдического щита. Или веточка, нежно переливающаяся оттенками зелёного. Выпуклая брошь с камнями-самоцветами, на поверхность которых словно разлили бензин, и образовалась радужная плёнка. Брошь в виде бутоньерки – последнее, что носила тётя на жилете. Нехитрое богатство покоится на дне шкатулки и осталось запечатлённым на фото и в моей памяти.

Бусы – отдельная тема, но раздувать до масштабов диссертации я её не буду. Первые бусы появились у нас с лёгкой руки тёти Любы – на длинной нити жемчужины, абсолютно круглые, с наконечниками-ромашками из металла, сочетались с прозрачно-голубыми, вытянутой формы бусинами. Думаю, возникшая любовь к самоцветам зародилась у дарительницы во время проживания на Урале. Занимательный браслет в этническом стиле из разноцветной яшмы постоянно укреплялся очередными пайками, но замок всё равно расстёгивался. Там же были приобретены бусы из горного хрусталя – гранёные льдинки разного размера на цепочке. В конце 1980-х покупались бусы из граната, малахита, речного жемчуга, яшмы, само собой разумеющееся, из янтаря. В студенческие годы я надевала обыкновенные классические бусы из пластика – германские синие и чёрные с золотом. От покупки бус из аметиста в Суздале меня остановила неподъёмная цена. Бирюзовые бусы не покупала из какого-то необъяснимого предубеждения. Надо сказать, что последнее украшение – бусы из нефрита – мне пришлось снять с тёти, впавшей в забытьё. Когда она была в сознании, снять с себя бусы она не позволила.

Не по этой ли причине я вспоминаю о таких вроде незначительных мелочах? Они как фиксация знаковых моментов жизни: на выпускной после окончания университета – из речного жемчуга; к платью из парчи – подарок из авантюрина от студенческой подруги; гранатовые – на дебют в качестве ведущей масштабного мероприятия. В этот разряд можно отнести бусики из мелкого красного и крупного жёлтого бисера с символической подвеской-оберегом – чувашский круг жизни, купленные в Музее востоковеда Никиты Бичурина.

Виниловые пластинки

Предположу: если мой юный современник вдруг наткнётся на этот текст, то, наверное, удивится. Пластинка – чёрный диск, хрупкий, может разбиться при падении, на поверхности – едва заметные глазу спиральки. Но едва игла проигрывателя попадёт на такую спиральку-дорожку, диск оживёт – запоёт и заговорит на разные голоса. Виниловые пластинки[2] у каждого человека вызывают практически одинаковые ассоциации: проигрыватели-вертушки советских времён, пыльные бумажные конверты с дисками, завалявшиеся на полках, тёплая шершавая поверхность винила, еле слышный характерный шум в динамиках. Между прочим, кроме бумажного конверта, для пущей сохранности пластинки упаковывали и в целлофан. Для более мощного звучания к хорошим проигрывателям можно было подключить колонки, и тогда – гуляй, квартал!

Как же это было здорово – иметь в доме собственную музыку. Примечательно, что во многих моделях такой статусной вещи, как стенка, было специальное отделение для радиоаппаратуры. Проигрыватели или другие звуковоспроизводящие устройства были у многих. Грампластинки были доступными по цене, а некоторые особо ценные раритеты разыскивались с целью коллекционирования. У моей подруги детства был проигрыватель чёрного цвета с радиоприёмником, чаще всего мы слушали сказки, используя гибкие голубые вкладыши журнала «Кругозор», внимали детским песням. Надо сказать, что Женя технически оснащена была не в пример мне – у неё имелся ещё и фильмоскоп – наичудеснейшая вещь. В специальную каретку вставлялись кадры диафильма, передвигались они вручную, имитируя непрерывное воспроизведение. Но я отвлеклась. Самыми крутыми считались проигрыватели, которые имели три скорости: 33-ю, 45-ю и 78-ю. Сами виниловые пластинки представляли собой диски разных диаметров с дыркой посередине, как правило, в центре находилась наклейка с названием фирмы звукозаписи. Монополистом была «Мелодия». На круге малинового цвета красовалась надпись, сделанная характерным, всегда отличимым шрифтом, и товарный знак – закрученная чёрная спираль, символизирующая диск пластинки, со спиралью, оканчивающейся буквой «М», увенчанной звездой.

Вообще, надо сказать, что фонотека у меня небольшая – она формировалась в течение максимум пяти лет, до 1990-х (потом было не до грампластинок). Системность в формировании репертуара отсутствовала полностью – разнообразия особого в наших «Культтоварах» не было. Самыми заслушанными были: итальянский композитор и певец Тото Кутуньо, западногерманский мужской дуэт «Модерн Токинг», ВИА «Синяя птица». Приоткрывая завесу тайны, скажу, что под ритмичную музыку немцев я занималась зарядкой: качала пресс, приседала и прыгала.

Знатоки утверждают, что звук на виниле гораздо качественнее, чем на современных носителях, хотя технический прогресс не стоит на месте – мы уже учимся общению с искусственным интеллектом.

Галстук пионерский

Прочитав эпиграф к этой главе, некоторые подумают, что слишком пафосно. Я скажу больше: именно в наши дни патриотизм мне напоминает шоу ряженых. Пустые глаза, символика и атрибуты славных былых времён, к которым эти «исполнители» не имеют ровно никакого отношения. Это именно то, что сейчас определяется словом «хайп», по сути, являющимся издёвкой. Я вовсе не ура-патриот, ностальгирующий по прошлой советской жизни, которая была вовсе не раем. Но, как ни парадоксально, коммунистическая идеология взяла многое из христианства. Не потому ли она почти легко вложилась в умы, а затем и сердца православных рабочих и крестьян? Да, они «отреклись от старого мира», разрушили «весь мир насилья до основания» и начали строить коммунизм, свято веря в победу мировой революции.

Я сохранила свой пионерский галстук. Аккуратно сложила в коробочку и спрятала. К поступлению в пионеры мы, помню, готовились долго. Нужно было знать историю пионерской организации, её устав, выучить клятву пионера. Кроме того, необходимо было хорошо учиться, быть активным в общественной работе. Это был один из главных этапов школьного взросления, а для многих – старт для начала общественной карьеры: звеньевой, председатель совета отряда, председатель или рядовой член школьной дружины.

Каким волнительным был день вступления в пионеры! Все этапы проверки позади. Нас пригласили в спортзал – обычно там проводились большие торжественные мероприятия. Все в белоснежных рубашках с золотыми пуговицами, с эмблемой на левой стороне рукава: на жёлтом щите с красным краем – красная звезда, венчает которую красное пламя. Для девочек к рубашке полагалась юбка голубиного цвета в складку с ремнём, на медной пряжке которого была точно такая же эмблема, как и на рукаве. Между прочим, очень даже стильно. По крайней мере, угрожающе-воинственно этот наряд вовсе не смотрелся. Точно не милитари.:)

Тщательно выглаженные галстуки (главное было не прожечь коварный ацетатный шёлк) мы держали на вытянутой руке. Наши старшие товарищи – вожатые – подходили к каждому, повязывали галстук особым образом и прикалывали значок на левую сторону. В заключение посвящения звучал призыв «Будь готов!», и мы гордо вскидывали правую руку вверх и звонко отвечали: «Всегда готов!» Кстати, к пионерской форме полагалась пилотка – самая настоящая, как у военных.

А потом была яркая, насыщенная событиями жизнь: сбор макулатуры, металлолома, соревнования, тимуровские дела – добровольная помощь нуждающимся. У кого-то – поездки в летние пионерские лагеря, чем я похвастаться не могу – этой страницы в моей биографии не было из-за склонности к вольной, неформализованной жизни.

Духи

Не смогу внятно объяснить, почему в опись памятных вещей попали духи. Скорее всего, духи не были элементом повседневной жизни. Мама ими не пользовалась, у меня самой с духами – сложные отношения. Но коробочки и флакончики, представленные на витрине нашего маленького универмага, я разглядывать очень любила. Конечно, ассортимент парфюмерной продукции был крайне скуден и убог. Не по этой ли причине легендарная «Красная Москва», о которой говорилось чуть ли не с придыханием, произвела на меня неизгладимое впечатление? Скажу сразу: именно эти духи дошли до меня очень-очень поздно. Девчонки в школе уже вовсю обсуждали рижские «Дзинтарс». Кстати, эта тема является яркой иллюстрацией финансового положения большинства из нас. Но речь идёт о первых духах, которыми не брезгуют пользоваться взрослые женщины. Маленький, плоский, почти квадратный флакончик «украшен» зубцами – намёк на Кремль, с жидкостью насыщенно-жёлтого цвета, с малюсенькой белой крышечкой из белого целлулоида и (о, открытие!) пробочкой, чтобы аромат не выветривался. Духи упакованы в коробочку кажется, красного цвета с лаконичной надписью золотом «Красная Москва» и короной посередине. Аромат взрослый, тягучий, обязывающий – на нём я и приплыла со своими воспоминаниями. По версии историков, легенда создавалась на основе духов «Любимый букет императрицы» ещё в дореволюционной России.

Ароматы «Новой зари» в Советском Союзе пользовались огромной популярностью, ведь во времена дефицита мало кто мог достать заветную коробочку с духами из Франции или Польши. Поэтому особого выбора у модниц не было, и продукция предприятия, основанного в 1846 году, расходилась на ура. Пожалуй, самым знаменитым творением фабрики считается появившаяся после революции «Красная Москва», однако есть ещё один аромат, составивший конкуренцию проверенным иностранным хитам. По задумке парфюмеров, имена которых не остались в памяти, советские духи «Злато скифов» олицетворяли новую беззаботную жизнь и предназначались для шикарных женщин, жаждавших роскоши. Считается, что авторы создали аромат, который покорил своей оригинальностью и приобрёл известность лишь в 80-х годах прошлого века. По другой легенде, создателем аромата стала руководитель фабрики Марина Степанова. Произошло это событие в 1988 году. А уже через год новые духи завоевали международную медаль на международной выставке. За самобытный характер – терпкий запах с капелькой мёда и ароматом восточных специй пользуется спросом у независимых женщин до сих пор.

Именно с этими духами связано ещё одно моё воспоминание. Открываем портал в середину 1990-х. Вообще, в этом забытом мною аромате мне нравилось всё: оформление коробки – на королевском синем фоне – золотая гривна, надпись – золотом славянской вязью, продублированная на английский, с тёмно-синей крышкой. Эргономичной формы флакон, но не прозрачный, а оливково-синеватого оттенка, вытянутой формы, с обтекаемыми гранями. Духи эти мне преподнёс мой ухажёр, чем вызвал во мне немалую симпатию, потому что этот подарок выбирался для меня, с учётом моих предпочтений. И самое главное – мне понравился аромат: он напоминал расплавленное золото степного заката, по густоте и тягучести сравнимое со свежим мёдом, и не вызвал отторжения. Не с этих ли духов началось формирование парфюмерных предпочтений?

1990-е годы… период, до предела насыщенный свободой и безграничным разрушением, «смутное» время, наполненное отрицанием прошлого и полной неопределённостью будущего. Мы были студентами и были счастливы как никогда в жизни. Уютная хрущёвка на первом этаже в центре Ульяновска, обставленная хорошей мебелью, на полу ковёр, всё очень цивилизованно – здесь жила семья моей студенческой подруги. Однажды Наташа показала мне набор мини-духов известных европейских марок – их было штук семь. Изящные миниатюрные флакончики разных форм. А запахи – о, от них буквально кружилась голова и рождались невероятные образы. Это был подарок от Наташи, который я выбрала, по её предложению, сама. Витая форма прозрачного флакончика напоминала старинную амфору. Задались вопросом: что за духи запечатаны, словно джинн? Оказалось, «Валентино» – элегантные, изысканные и страстные, воплощение истинной роскоши и безупречного вкуса. В них гармонично сплелись строгость и безрассудство, элегантность и страсть, традиционная классика и безудержный бунтарский дух. Каждый флакон женского и мужского парфюма несёт в себе отпечаток авторского стиля – невероятного, но органичного сочетания итальянской чувственности и французского шика. Даже скромный и недорогой наряд покажется царским одеянием, если его дополнить капелькой духов от Валентино. В них гармонично сплелись строгость и безрассудство, элегантность и страсть, традиционная классика и безудержный бунтарский дух – то, что вполне соответствовало нашему возрасту и мироощущению. И эти воспоминания – как праздник, который всегда со мной.

Небольшая ремарка напоследок: духи, ставшие родными для меня, уже в новом тысячелетии появились благодаря моей подруге Ирине. Вроде интимная вещь – духи, но они становятся историей, если взглянуть на этот факт по-писательски.

И ещё несколько размышлений о духах. Это тоже один из символов эпохи. Я уже отмечала, что женская половина моей семьи к духам была практически равнодушна. Думаю, есть этому объяснение. Принадлежность к крестьянскому сословию как-то не располагает к пользованию духами, опять-таки дефицит: ну где, скажите, в послевоенном селе купить духи, если хлеба – и того не было вдоволь?.. В связи с этим вспоминается эпизод из фильма Юрия Чулюкина «Девчата». Главная героиня, девчонка совсем, Тося Кислицына приезжает на лесоразработки и, заселившись в комнату, видит на столе своей соседки Анфисы буквально батарею разнообразных парфюмерных средств: и одеколоны, и духи в самых невероятных форм флакончиках, среди которых и упомянутая мной «Красная Москва», и «Ландыш серебристый», и… много чего, выпускающегося в преддверии Международного фестиваля молодёжи. В одноимённой повести Борис Бедный пишет, что Тося украдкой пользовалась духами Анфисы, доливая в недостающий объём воду. Это пятидесятые годы. В 1970-е сантехник Афоня Борщов говорит своей возлюбленной, что нёс ей в подарок духи марки «Москва».