Правила развития мозга на работе. Как испытывать меньше стресса и быть продуктивнее, работая в офисе или дома

John Medina

Brain Rules for Work: The Science of Thinking Smarter in the Office and At Home

© 2021 by John J. Medina

© Продай Е. Л., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Моему дорогому другу Брюсу Хосфорду, одной из самых теплых и добрейших душ, которые встречались на моем пути.

10 правил мозга для работы

1. Команды более продуктивны, но только в том случае, если вы работаете с правильными людьми.

2. Ваш рабочий день может выглядеть и ощущаться несколько иначе, чем раньше. Планируйте соответственно.

3. Ваш мозг развивался на лоне природы. И он до сих пор думает, что все еще там.

4. Неудачи допустимы, но до тех пор, пока вы извлекаете из них уроки.

5. У лидера должно быть много эмпатии и немного жесткости.

6. Власть – как огонь: можно приготовить ужин, а можно спалить весь дом.

7. Захватите эмоции ваших слушателей, и вы овладеете их вниманием (по крайней мере на 10 минут).

8. Конфликты можно решить, изменив свои мысли. В этом вам поможет карандаш.

9. У вас нет «мозга рабочего» и «мозга домашнего». У вас один мозг, который работает в двух направлениях.

10. Перемены не произойдут лишь благодаря решимости и терпению.

Введение

Однажды, начиная лекцию для группы бизнесменов, я задал вопрос: «Почему у перчатки пять пальцев?»

Далее я взял небольшую паузу в надежде на то, что кто-нибудь из присутствующих попытается найти ответ. В итоге, не получив ничего кроме пары усмешек и смущенных взглядов, я сам ответил на свой вопрос: «У перчатки пять пальцев, потому что у человека на руке тоже пять пальцев». Это вызвало еще больше смеха и, уверен, смущения: в конце концов они же здесь на лекции нейробиолога, который планирует говорить о мире бизнеса – их мире за последние несколько лет. Какое отношение перчатки с пальцами имеют к их рабочим местам, их мозгам или всему сразу?

«Ну что ж, – протянул я, – дело в том, что ваш мозг в когнитивном смысле – это эквивалент руки с пятью пальцами: он создан таким образом, чтобы показывать высокую продуктивность в одних условиях и совсем не работать в других». Я пришел к выводу, что понятие эргономики применимо к мозгу в той же степени, что и к руке. «Если вы проектируете рабочее место, то вам было бы неплохо помнить об этом».

Затем я объяснил, что типичное место, где люди ведут дела, не учитывает принципов подобной эргономики, и предложил своей временной аудитории провести мысленный эксперимент: что, если бы рабочее место создавалось для мозга так же, как перчатка для руки? Как бы выглядели организации, если бизнес, целью которого является извлечение прибыли, стал более серьезно относиться к вопросу эффективности функционирования мозга? Как изменился бы подход к управлению? Как бы выглядели рабочие места? Какая среда способствовала бы креативу, продуктивности и способности просто выполнять свою работу?

Цель данной книги – ответить на подобные вопросы. Мы собираемся разобраться в том, как поведенческая и когнитивная нейробиология может помочь в повышении производительности на рабочем месте. Эта информация будет полезна вне зависимости от того, работаете ли вы в угловом офисе в штаб-квартире или из дома. Считайте это когнитивной эргономикой.

Данное исследование – не просто заурядная книжка о работе. Почти все идеи и концепции в ней сплетены ловкими руками Чарльза Дарвина. Мы будем опираться на его идеи об эволюции, чтобы обозначить основную задачу книги: как быть с мозгом, который функционирует в XXI веке, но все еще думает, что живет в древнем Серенгети[1]. Мы хотим узнать, каким образом эти полтора студенистых килограмма гениальности, настроенные природой на охоту за мамонтами и бортничество, вместо этого учатся проводить совещания и работать с электронными таблицами.

Время от времени орган подчиняется нам неохотно. В конечном итоге наш мозг недостаточно много времени провел в тренажерном зале современности, чтобы окончательно разорвать оковы плейстоцена – той доисторической эпохи, когда он начинал эволюционировать в черепах первых людей. Иногда мозг охотно подстраивается под современные реалии, в особенности когда мы достаточно хорошо понимаем его внутренние механизмы, чтобы не идти против естественной природы. Короче говоря, мы собираемся разобраться в том, как научная сторона поведения влияет на деловую.

Результатом всех этих усилий стали десять правил для эргономичной организации рабочих процессов с учетом потребностей нашего мозга. Эти правила – то, что мы знаем из авторитетных научных источников. Вы можете применить каждое из них к соответствующей стороне вашей деятельности. Некоторые из правил касаются узких областей бизнеса, таких как найм персонала или проведение презентаций. Другие имеют дело с более общими вещами – от организации рабочего пространства до общения с людьми.

Мы выясним, почему вы так устаете после конференций в Zoom, посмотрим, что вы можете сделать со своим рабочим пространством, дома или в офисе, чтобы повысить вашу эффективность (подсказка: заведите растения). Поймем, почему люди начинают проявлять больше интереса к сексу после повышения по должности. Мы исследуем когнитивные механизмы, лежащие в основе творчества и командной работы, и выясним наиболее действенные способы, которые помогут разобраться с вашими презентациями. К концу книги мы разберемся, почему старые добрые перемены так тяжело даются старым добрым людям.

Все эти знания позволят нам работать умнее, стежок за стежком создавая собственную перчатку с пятью пальцами.

Начнем с вводной информации. Несколько слов обо мне, вашем поставщике перчаток. Я из числа тех, кто развивает молекулярную биологию. У меня особые научные интересы в области генетики и психических расстройств. Данные интересы в моей практике проявляются в двух направлениях: научном, в качестве действующего профессора Университета Вашингтона на кафедре биоинженерии, и в области бизнеса, в качестве аналитика и консультанта, работающего в основном с частными коммерческими компаниями. Последнее, я полагаю, как раз и явилось причиной, по которой меня пригласили прочитать лекцию группе бизнесменов.

Мне всегда было чрезвычайно интересно находить ключевые принципы в области науки о мозге и применять их к различным аспектам жизни. В итоге я написал три книги: «Правила мозга», «Правила развития мозга вашего ребенка», «Возраст ни при чем. Как заставить мозг быстро думать и много помнить». Я никогда не переставал восхищаться тем, чему мозг может нас научить. Для того чтобы проиллюстрировать всю эту прелесть, я неизменно начинаю тематическую работу, будь то лекция или написание книги. Данные страницы – не исключение.

Давайте поговорим о ничем не примечательном парне с весьма примечательным сотрясением мозга. Джейсон Пэджетт был студентом-середнячком, бросившим колледж и интересующимся преимущественно своими бицепсами и прической. Он ненавидел математику, но зато любил девочек и вечеринки. И вот на одной из них на Джейсона напали и жестоко избили. Очнулся он в реанимации с сотрясением. Врачи вкололи ему сильное обезболивающее и отправили домой. В итоге прежним он уже не стал.

Когда Джейсон очнулся, он начал видеть мир в причудливом свете: будто бы все состояло из пикселей и касательных линий. Затем, как ни странно, по прошествии нескольких дней он начал рисовать необычайно сложные математические фигуры. Однажды, когда Джейсон уже шел на поправку, он рисовал свои картины в одном из торговых центров. К нему подошел мужчина, посмотрел на его работы и заговорил с ним: «Добрый день, я физик». Затем спросил, над чем парень работает, и сказал то, что изменило жизнь Джейсона: «Похоже, что вы пытаетесь говорить о пространстве-времени и дискретной структуре Вселенной». Джейсон был ошеломлен. Незнакомец ухмыльнулся и спросил, не думал ли Джейсон пойти учиться математике.

В конце концов, когда Джейсон принял предложение физика, он обнаружил удивительную вещь: Джейсон-тусовщик превратился в Джейсона – гения математики.

Его суперспособность заключалась в том, что он мог рисовать фракталы, что в свою очередь привело к развитию широкого спектра математических способностей и навыков. Финские исследователи изучили мозг Джейсона и обнаружили, что его травма открыла полный доступ к тем областям мозга, из-за низкой активности которых он ранее не мог освоить даже начала алгебры.

Однако не все коту масленица: кроме гениальности Джейсон приобрел обсессивно-компульсивное расстройство и на несколько лет стал отшельником.

Джейсон входит в ту малочисленную группу людей, у которых диагностирован синдром Саванта: один из примерно сорока случаев, описанных в научной литературе. Более того, математические способности – не единственный талант, описанный в исследованиях. У других пациентов с данным диагнозом открывались способности к рисованию, писательству или к механической работе. Но мы совершенно не имеем понятия о тех механизмах, благодаря которым все это происходит. Пэджетт же считает, что у всех нас есть скрытые способности. Если бы мы только имели к ним доступ!

Все это может показаться притянутым за уши, но подобная возможность интригует. Она же является одной из многих причин, которые заставляют меня так восхищаться мозгом и не скучать годами.

Кстати, не рекомендую пробовать на себе «модель» Джейсона: большинство людей с подобными травмами не просыпаются Эйнштейнами, а зачастую не просыпаются вообще.

Для того чтобы понять, как ученые смотрят на людей, подобных Джейсону, нам необходимо хотя бы на примитивном уровне понимать, как работает мозг. Гений человек или нет – в любом случае мы имеем дело с раздражающей закономерностью: наш мозг действительно склонен к энергосбережению. Это напоминает ситуацию, когда родитель постоянно ворчит на нас, чтобы мы выключали свет, выходя из комнаты. Наш серый орган постоянно следит за тем, сколько энергии потребляет тело, сколько растрачивает впустую, и что нужно предпринять, чтобы пополнить запасы. Данная деятельность занимает так много места в его жизни, что некоторые ученые считают функцию энергосбережения мозга чуть ли не основной. Вот что говорит об этом исследователь Лиза Фельдман Барретт: «Любое действие, которое вы предпринимаете – это своего рода экономический выбор: ваш мозг предугадывает, когда потратить энергию, а когда ее сохранить».

Безусловно, у мозга есть серьезные причины того, чтобы быть в курсе уровня энергии, ведь он – энергоплюшкин, трехфунтовый «внедорожник». Его масса составляет всего лишь 2 % массы всего тела, а потребляет он 20 % всех энергетических ресурсов организма. Может казаться, что это много, однако этих 20 % едва хватает, чтобы поддерживать его функционирование, ведь у мозга очень много дел (например, помнить о вашей аудитории, если вы делаете презентацию). Он пытается справиться с перегрузками, постоянно ища короткие пути. Например, мозг редуцирует визуальный поток информации, направляя внимание на то, что наиболее значимо, что лучше видно. Глаз направляет в мозг поток информации, эквивалентный 10 миллиардам бит информации в секунду. Но в мозге включаются «энергетические редакторы». В итоге к тому моменту, как информация достигает задней части мозга, где вы действительно начинаете эту информацию обрабатывать, плотность потока составляет всего каких-то 10 000 бит в секунду.

Мозг настолько озабочен постоянным мониторингом энергетического запаса, что постоянно сам себе транслирует прогнозы того, сколько энергии потребуется для выживания в конкретный момент. Однако это не просто стрелка уровня бензина в баке: эта его способность распространяется на многие другие области – от прогнозирования намерений окружающих людей до определения лучшего способа ими руководить (то, что может быть полезно знать об их интересах в бизнесе, например их желание стать руководителями или топ-менеджерами).

Так откуда же именно мозг получает энергию? И на что ее тратит?

Ответ на первый вопрос знаком каждому любителю сладкого. В основном мозг для этих целей использует сахар (глюкозу) в объеме более ста граммов в день. Ответ на второй вопрос состоит из одного слова: электричество. Мозг преобразует сахар в электроэнергию для выполнения большинства своих задач, включая передачу информации из одной области в другую. Вы можете услышать всю эту электроболтовню, просто присоединив электроды к коже вашей головы. Вам будет что послушать, ведь мозг поддерживает работу многих жизненно важных функций организма, например сердцебиения, дыхания. Все это требует энергии. Но сколько именно?

Ученые из университета Стэнфорда подсчитали, что для выполнения всех типичных функций мозга в состоянии покоя роботу понадобилось бы 10 МВт энергии, а это средняя мощность небольшой ГЭС. Но когда эти задачи выполняет мозг, то он потребляет всего 12 Вт – мощность маленькой лампочки. Неудивительно, что он так озабочен своим энергоснабжением.

Так как же наш мозг стал одновременно таким прожорливым и таким экономичным? Ответ кроется в понимании нашей эволюции, к которой мы будем возвращаться почти в каждой главе этой книги. Мы обнаружим, что начинали далеко не с 12 Вт, а с гораздо более скромной версии мозга, почти такой же как у приматов, потомков которых можно встретить в джунглях Центральной Африки. Мы также обнаружим, что по неизвестным причинам, скрытым в глубокой древности, что-то около 6–9 миллионов лет назад, мы начали отклоняться в развитии от наших обезьяньих родственников. В итоге мы отказались от нашей привычки ходить на четвереньках, выбрав вместо этого гораздо более рискованный двуногий способ, который требовал постоянного поддержания баланса на постоянно движущихся ногах. Это потенциально опасное развитие событий, ведь мы стали нестабильными. Наш невероятно важный и невероятно хрупкий мозг, заключенный в череп (на чью долю приходятся колоссальные 8 % веса всего тела), теперь стал наиболее удаленным от земли органом, а поддержание равновесия стало важнейшей проблемой выживания. Некоторые исследователи полагают, что данный сдвиг породил целый набор требований к мозгу и его функциям, как бы подталкивая нас к тому, чтобы стать отличниками земной школы. Наш мозг становился больше, сложнее и требовал больше топлива.

Во всей этой истории много противоречивого материала, как, собственно, и во всем, что касается палеонтологии гоминидов. На самом деле, единственное, в чем ученые сходятся, так это в том, что длительное время положение в пространстве не имело большого значения. К тому времени, когда нам исполнилось 3 миллиона лет, мы научились лишь стучать по предметам кусками камней. Но все должно было измениться.

Около двух миллионов лет назад стечение различных геологических факторов привело к резкому изменению климата, что в свою очередь спровоцировало глобальное похолодание. Существенная часть некогда влажных и теплых джунглей, где обитали гоминиды, начала высыхать, и наш до того момента стабильный климат стал совершенно нестабильным. Началось сильное иссушение африканского континента, приведшее к расширению Сахары, которое продолжается и по сей день.

Все это обернулось для нас катастрофой, ведь большую часть времени мы проводили в приятном влажном климате, в котором значительно легче выжить. Мы больше не могли срывать еду прямо с деревьев и запивать ее глотком воды из ближайшего ручья. Мы вынуждены были превратиться из лесных жителей в обитателей лугов и равнин. В итоге наши предки, которым пришлось пережить этот «влажный» переход, стали кочевыми охотниками и собирателями, бродившими по новому, сухому миру – африканской саванне. И это многое изменило.

Как только закрылся наш супермаркет в тропическом лесу, мы стали вынуждены проходить все бо́льшие расстояния в поисках пищи и воды. Все это давило на наш развивающийся и поглощающий энергию мозг. Нам было необходимо (а) сообразить, где мы находимся, (б) решить, куда нам надо пойти, (в) сообразить, как добраться оттуда, где мы есть, туда, куда нам надо. Так что неудивительно, что та часть мозга, которая участвует в запоминании (гиппокамп), также помогает нам ориентироваться на плоских поверхностях.

Изменение климата потребовало, чтобы мы научились ориентироваться не только в окружающем мире, но и в социальных отношениях, ведь сотрудничество стало необходимо для выживания.

Казалось бы, почему? Все дело в том, что по сравнению почти с любым хищником нашего размера, мы были (и остаемся по сей день) чрезвычайно слабым видом. Наши зубы настолько малы и тупы, что для нас проблематично прожевать даже прожаренный стейк, а наши ногти (когти) не слишком хорошо справляются даже с пластиковой упаковкой.

В итоге все это поставило нас перед эволюционным выбором: мы могли предпринять попытку увеличиться в размерах, следуя примеру, скажем, слонов. Но это потребовало бы невообразимо много времени. Другой путь предполагал, что мы поумнеем, построив несколько новых нейронных сетей и улучшив то, в чем мы уже начали преуспевать – социальные отношения. Это бы не заняло так много времени, как путь увеличения до размеров слона, но имело бы тот же эффект: у нас как бы появлялся союзник, удваивающий нашу физическую массу без ее фактического удвоения.

Учитывая, что предполагаемый рост среднего гоминида эпохи плиоцена составлял около 160 сантиметров, нетрудно догадаться, по какому пути мы пошли.

Объединение в группы оказалось делом весьма практичным и полезным. Оно позволило нам воплощать в жизнь такие вещи, которые ранее были невозможны. Также обстоят дела и сегодня. Существуют совершенно потрясающие примеры того, на что способны организованные группы людей ростом около 160 сантиметров, при условии, что они имеют соответствующие навыки. Например, они великолепно организовывают ямы-ловушки.

В нескольких милях к северу от Нью-Мексико парочку таких мрачно зияющих дыр нашла бригада рабочих, занимающихся расчисткой места под мусорный полигон. Также они обнаружили в них сотни костей мамонтов, которые имели все признаки неестественной смерти. В общей сложности там было 14 особей мамонтов и останки древних предков лошадей и верблюдов. Конечно, эти ямы не были единственными, но именно они оказались особенно странными: большинство животных в них были убиты, освежеваны, разделаны или принесены в жертву. Некоторые кости были организовано выложены в то, что ученые называют символической формацией. У всех мамонтов отсутствовала левая плечевая кость, и исследователям для раздумий оставалась только правая. И все головы мамонтов были перевернуты вверх тормашками.

Исследователи предположили, что древние охотники выкапывали эти экзотические ямы, которые, возможно, были заполнены грязью, а затем загоняли в них животных, где их можно было добить копьем. При глубине в 2 метра и диаметре в 25 метров это было несложно. Помимо этих двух, есть свидетельства существования и более масштабной цепочки ям, которые, возможно, составляли целое поле для убийств в промышленных масштабах.

В чем же смысл всего этого? Дело в том, что взрослый мамонт достигал трех с половиной метров в холке и весил около 8 тонн. Так что человек ростом 160 сантиметров ни за что бы не смог в одиночку справиться даже с одним из этих животных (вы, конечно, помните, что в той яме было 14 туш). Чтобы древние охотники создали франшизу мамонтобойни, им нужно было бы координировать свои действия и поведение. И действительно, сотрудничество было очевидно практически во всех особенностях находки в Мехико – от рытья ям и приготовления пищи до ритуалов.

Некоторые моменты всей этой истории в настоящее время остаются спорными и, очевидно, еще послужат предметом дополнительных исследований. Но одна вещь, которая не подлежит сомнению – это способность эволюции превратить существо, которое от земли высотой всего чуть больше полутора метров, в самого серьезного хищника каменного века.

А теперь перенесемся на несколько миллионов лет вперед. Сегодня нам известно, что мозг – один из самых мощных инструментов решения проблем, когда-либо созданных эволюцией. Но как он работает? Что у него за причуды? Куда он тратит все топливо? И когда мы заглядываем в наш невероятный мозг, что мы там обнаруживаем? Давайте обратимся к некоторым основам биологии мозга.

Потребовалось много веков, чтобы сообразить, что эта штуковина, которая связана почти со всем в организме, на самом деле занята чем-то важным (в конце концов, мозг просто спокойно сидит внутри, в отличие, например, от сердца, которое стучит, и от легких, которые дышат). В результате большая часть ранних исследований были просто скучной «картографией». Ранние анатомы вскрывали череп и просто описывали то, что они там видели. Так, многие структуры мозга были названы по аналогии с хорошо знакомыми и сходными вещами из внешнего мира. Например, кора мозга была названа таким образом, вероятно, потому, что тонкая оболочка мозга напомнила какому-то ученому кору дерева. Таламус вообще обозначает спальню. Возможно, кому-то показалось, что он на нее похож (хотя это не так). Амигдала – это греческое слово, обозначающее миндаль. Миндалевидное тело похоже на этот орех в скорлупе. Существует даже пара округлых структур, называемых мамиллярным телом. Судя по всему, какому-то исследователю оно напомнило груди его жены.

Ранние исследователи полагали, что все эти области имели узкую специализацию, и каждая выполняла свой ограниченный набор функций. Отчасти они были правы. Однако современное понимание того, как работает мозг, раскрывает более тонкую и динамичную картину его структуры и функций. Теперь мы знаем, что мозг – это не столько совокупность грубовато обозначенных областей, сколько сотни обширных, динамичных, взаимосвязанных сетей – самая сложная дорожная карта, которую вы когда-либо видели. Там есть целые скопления нервных клеток, этакие клеточные города, связанные километрами нейронных дорог. Таких дорог в вашем черепе, который размером не больше дыни, около 500 000 миль. Это более чем в три раза превышает объем национальной дорожной сети США.

Конечно, эти дороги не сделаны из асфальта, а состоят из мягких клеток, которых в мозге существует множество различных типов. Самые известные из них – нейроны. Типичный нейрон выглядит как напуганная швабра: всклоченная голова, насаженная на конец длинной палки. Внутри вашего мозга около 86 миллиардов таких странных клеток.

Для формирования «кабельной сети» внутри мозга нейроны расположены вплотную друг к другу и разделены микроскопическими промежутками – синапсами. В итоге все это соединяется в поразительное образование, напоминающие корневище рододендрона.

Картирование таких структур является весьма нетривиальной задачей. Однако это не значит, что умные люди не пытались составить подробную схему мозга. К сожалению, несмотря на усилия исследователей, которые, к слову, обычно сводятся на нет из-за дефицита федерального бюджета, мы до сих пор не имеем полной авторитетной карты и структурного описания человеческого мозга. Нам доступны только фрагментарные представления, которые мы называем структурными коннектомами. Тем не менее структуры – это не самое сложное в деле описания мозга. Гораздо более глубокой проблемой является определение их функций и того, как они между собой взаимодействуют для реализации конкретных задач. Мы называем это функциональными коннектомами. Одна из причин, по которым подобные карты трудно создавать, заключается в том, что мозг обладает удивительной и раздражающей «щедростью»: он, так сказать, предоставляет самые широкие возможности для «трудоустройства» нейронных структур, расположенных в нем.

Некоторые структуры имеют стабильные и понятные функции и обязанности. Они у всех единообразны и функционируют одинаково. Такими, например, являются зоны в левом полушарии нашего мозга, которые называются зонами Брока и Вернике. Они отвечают за функцию речи. Повреждение области Брока лишает человека способности к производству речи (афазия Брока) при сохранении возможности понимать речь. Травма области Вернике (вызывающая афазию Вернике), напротив, лишает человека способности понимать устную и письменную речь, но, что удивительно, не влияет на способность ее производства. Подобные вещи доходят до смешного, и не только в отношении речи.

Рассмотрим человека с диссоциативным расстройством, который в результате последнего потерял способность осознанно воспринимать числа, причем весьма причудливым образом: если в его поле зрения попадало число, то его изображение нарушалось, отзеркаливалось и превращалось в расплывчатую кляксу. Однако ничего подобного не происходило, когда такой человек взаимодействовал с буквами: он свободно читал и писал. Его речь тоже была в полном порядке. Дело в том, что имело место повреждение нейронной цепи, которая занималась именно обработкой чисел отдельно от других визуальных каналов. Тем не менее данная ситуация характерна не для всех подобных структур. Многие из них не вписываются в представления о некоем универсальном шаблоне человека. Некоторые из них специфичны и уникальны в той же мере, в какой уникальны ваши отпечатки пальцев. А это значит, что мозг каждого человека уникален и отличается от мозга других людей. Именно поэтому работа по картированию мозговых структур продвигается так мучительно медленно. Процесс выявления того, какие из них являются универсальными и общими для всех, а какие – индивидуальными, десятилетиями вводил ученых в депрессию.