Глаза зверя, стерегущего добычу

Самые аморальные люди это те, кто

больше всех следят за чужой моралью.

Предисловие

Роман «Глаза зверя, стерегущего добычу» является продолжением первой книги «Приют непослушных детей». В ней вы снова встретитесь с приключениями второклассника обычной советской школы. Вы встретитесь со с уже знакомыми персонажами из первой части и познакомитесь с совершенно новыми. Также, как и в первой книге, все сюжеты основаны на реальных событиях. По этическим соображениям, имена всех героев книги изменены. Любое их совпадение с реальными людьми – чистая случайность.

Глава 1. «Секрет» зои воскресенской

– Ну так что, товарищ Медведев? Так и будем молчать? Я жду ответа!

Я стоял в школьном классе по стойке «смирно», совершенно пристыженный, неподвижно смотрел в одну точку и никак не мог понять, что же такого от меня хотят. Точнее стояло только тело, а душа валялась где-то под ногами. Вся избитая, растерзанная и втоптанная в грязь. Мимо меня, заложив руки за спину, прохаживался учитель русского языка, дебиловатого вида детина, лет сорока.

– Ну что молчим-то? – опять загнусавил учитель. Он подошёл ко мне вплотную, наклонился почти к самому лицу, уставив на меня стеклянные, ничего не выражающие, глаза навыкате, как у рака. – Я ещё раз спрашиваю, какое вы имели право вмешиваться в чужое произведение?

…итак, начнём по порядку. Сегодня 19 мая. День рождения пионерии. И хотя в пионеры нас должны были принимать только на следующий год, готовились к этому событию все заранее. Так сказать, чтобы к приёму в пионеры советский октябрёнок подошёл во всеоружии и на зубок знал, что из себя представляет эта организация.

Сегодня не было никакой математики, никаких сложных заданий, только возвышенная литература и линейка в актовом зале. Первый урок, разумеется, она самая, литература. В этот раз к нам прислали учителя русского языка из старших классов.

Позвольте представить – Виктор Иванович. Кличка – Паук. Такую кликуху он получил, вероятно, из-за своей страстной любви пить у учеников кровь. Интересная деталь – я не помню ни одной фамилии, ни у одного учителя. А дело в том, что фамилии учителей в моей школе были под строжайшим запретом. Ученикам положено знать только имя и отчество. Если начать интересоваться фамилией учителя, то можно было нажить на свою голову таких неприятностей, по сравнению с которыми встреча с Макеевым или Старковой показалась бы любовной беседой.

Войдя в класс, Виктор Иванович, сразу взял «быка за рога». Надо же показать этим никчёмным второклашкам, что он ни какой-то учитель начальной школы, а педагог старших классов, да ещё русского языка! Это вам не «хухры-мухры»!

Изучить нам сегодня предстояло самый короткий и самый трагический рассказ Хемингуэя. Рассказ состоит всего из одной строчки:

«Продаются детские ботиночки. Неношеные.»

Да-да, друзья мои, не удивляйтесь. Восьмилетним школьникам – самый страшный рассказ Эрнеста Хемингуэя. С глубоким философским анализом данного произведения. Половина учеников в моём классе эту строчку даже по слогам и то могли прочесть её только с большим трудом.

Я сегодня, как нарочно, ещё и дежурный. Виктор Иванович повелительным тоном наказал мне подготовить доску, расставить стулья, проветрить класс. А Нинке Назаровой, прославившейся своим красивым почерком, было дано почётнейшее поручение написать на чистой доске эту самую драматическую строчку. Все остальные ученики были немедленно удалены из класса на перемену.

Я быстро вымыл доску тряпкой, и Нинка приступила к изображению текста.

– Медведев, доска мокрая! – возмутилась она. – Я не могу на такой писать! Давай, вытирай насухо!

Да уж, Нинка сейчас ощущала себя на две, а то и на три головы выше меня! Она представляла себя практически заместителем учителя. Это как у японского сэнсэя есть обязательно первый ученик, который сидит на татами слева от учителя и даже вместо него проводит занятия, также и у Виктора Ивановича, да и всех остальных учителей, была Нина Назарова.

Нинка настолько пыжилась показать мне класс каллиграфии, что к концу текста у неё даже выступили капли пота на лбу.

– Я закончила! И чтоб класс проветрил! Вернусь – проверю! – пискнула Нинка, по своему обыкновению поставив руки на бока.

Я усмехнулся в ответ. Увидев мою реакцию, Нинка нахмурила брови и горделиво вышла за дверь.

Ну вот, стулья расставлены, окна открыты. Вроде всё готово к торжественному изучению нешуточного произведения. Я отошёл подальше от доски и ещё раз посмотрел на Нинкино творение. Ничего не скажешь, написано красиво. Но вдумываться в смысл этих слов мне почему-то не хотелось.

Что ни говори, а от этой строчки действительно веяло чем-то загробным, тоскливым. Я задумался. В классе только я один, больше никого нет. В моей голове тут же возникла очень жизнерадостная и очень безумная идея…

Я подошел к доске, взял мел и, стараясь подражать почерку Нинки Назаровой, приписал к строке рассказа ещё два слова. В результате рассказ Хемингуэя приобрёл следующий вид:

«Продаются детские ботиночки. Неношеные. Оболтус вырос.»

Едва я успел положить мел, как двери в кабинет распахнулись, и все ученики шумной гурьбой начали рассаживаться по своим местам. Последним в класс зашёл Паук.

Странная фигура, этот Виктор Иванович. Худой, сгорбленный, с шаркающей походкой, как у старика. А ведь он совсем молод. Я даже не уверен, есть ли ему сорок лет. Лицо, как маска, без каких-либо эмоций, взгляд бессмысленный, постоянно направленный куда-то в пустоту. Типичная книжная крыса, высохшая от своей работы и бесконечных идей Партии. Ему даже невдомёк, что значит сходить в горы, или сесть на велосипед, или от души поболеть за любимую команду перед телевизором с кружкой пива в руке. Но даже у такой крысы и то есть непреодолимое желание считать кого-нибудь ниже себя, кого-нибудь ненавидеть, на кого-нибудь позлобствовать.

Памятуя поганенький характер Паука, ученики быстро успокоились и на смену режущему слух галдежу пришла звенящая тишина. И вдруг в этой тишине раздался слабый вскрик Нинки Назаровой. Я оглянулся назад. Нинка полными ужаса глазами смотрела на школьную доску, закрыв рот руками.

Постепенно, приглушённые хихиканья стали доноситься то из одного, то из другого конца класса. Виктор Иванович вначале не придал этому значения. Но, когда весь класс начал уже откровенно хохотать, он насторожился, повернул голову на доску. Его глаза не естественно округлились, и он медленно встал из-за стола на полусогнутых ногах, как если б его перед этим несколько раз огрели кирпичом по голове.

– Назарова! Это что значит? – задыхаясь, закричал Паук.

– Это не я, Виктор Иванович! – плачущим голосом пропищала Нинка. – Это всё Медведев!

Виктор Иванович перевёл на меня вылезшие наружу глазные яблоки, а меня всего передёрнуло от этого жуткого лица. Глазные яблоки были белого цвета со словно нарисованными на них чёрными зрачками. Мне даже показалось что я вижу глазные нервы, идущие вглубь глазниц…

…и вот я стою на вытяжке, пытаюсь осознать всё своё ничтожество и свой вред советскому обществу. Правда, это осознание почему-то никак не хочет влезать в мою голову, как ни старается его сейчас туда забить Паук и ещё три десятка пар довольных злорадных глаз моих одноклассников, глядящих на меня со всех сторон. Вот он, наконец, момент истины: найден виновник всех бед, обрушившихся на несчастное человечество за последние лет сто.

– Я спрашиваю, какое вы имели право вмешиваться в чужое произведение? – повторил Паук.

Ещё тогда, будучи ребёнком, я сделал одно интересное наблюдение. Люди, которые обращаются к маленьким детям на «вы», не способны общаться ни с детьми, ни со взрослыми. Даже в общении со своими коллегами, Виктор Иванович гнусавым голосом канючил что-то неопределённое и неразборчивое. А я всегда считал, что учителю русского языка и литературы красноречия-то не занимать.

– Вы понимаете, что вы натворили? Вы вообще осознаёте себя? – раздавалось в тишине школьного класса.

– Осознаю! – неожиданно для себя ответил я.

– Что, что, что? – переспросил Виктор Иванович. До сих пор он смотрел на меня сверху вниз. Теперь же он присел и начал пристально всматриваться в меня снизу вверх. Я не шутку испугался. Мне показалось, что его глазные сферы сейчас оторвутся и упадут на пол.

– И что же вы осознаёте? – Виктор Иванович перешёл вдруг на шёпот. – Я хочу услышать подробности!

И, не дожидаясь ответа, продолжил сам:

– А я вам сейчас расскажу подробности! Вот вы израсходовали мел, чтобы осквернить великое произведение! А вы знаете, как тяжело изготовить такой вот маленький кусочек мела на заводе? Сначала нужно добыть известняк. А это труд тысяч шахтёров! Потом измельчить его в порошок. Потом смешать с гипсом, залить водой. Потом разлить по формам. А затем его надо просушить в печи! Потратить электроэнергию! Вы понимаете, во сколько государству обходится создание одного куска мела? А потом этот ценнейший материал берёт в руки какой-то разгильдяй и расходует его в пустую! Для того, чтобы изобразить на доске хулиганскую надпись! Теперь вы осознаёте, какой вред нанесли советскому государству?

Нинка Назарова слушала, открыв рот, и сопровождала кивком головы каждое слово учителя.

– Правильно, Виктор Иванович! – раздался её писклявый голос. – Двойку Медведеву и из класса выгнать! И в пионеры его не принимать!

– Сядь, Назарова! – неожиданно встрял Пашка Динамин. – А чё, мне нравится! Весёлый рассказ получился!

– Да ладно, чего там! Я из дома мел принесу, у меня много! – отозвался Лёшка Боровский.

– Товарищи! Дорогие мои! – завыл Паук. – Вы что, не понимаете? Разве дело в том, чтобы мел принести? У нас хулиганская выходка! У нас осквернение Великого! У нас, можно сказать, теракт против коммунистической Партии!..

– Всё, Медведев! Расстреляют теперь за антисоветчину! – по-деловому вставил Сашка Земской.

Внезапно Виктор Иванович осёкся. Он растерянно оглянулся на доску, потом на учеников. Что-то мне показалось, что несчастный учитель понял, какой бред он сейчас несёт. Все дети радостно глядели на доску, никто из них не дрожал, не возмущался…

– Смотрите, Назарова с ошибками пишет! – раздался чей-то голос.

– А?.. Что?.. Какая ошибка? – ошеломлённо пробормотал учитель.

– Не «Прадаются», а «Продаются»! – добавил я.

Виктор Иванович опять повернулся к доске. Нинка же сделалась краснее, чем варёная свёкла.

Паук неподвижно смотрел на Нинкин текст. И тут произошло нечто невероятное и необъяснимое. Виктор Иванович улыбнулся. Наверное, первый раз за всё время от своего рождения. Потом зажмурил глаза, замахал рукой и… безудержно захохотал на весь класс.

– Да ну вас!.. Всё!.. Всё!.. – сквозь смех выкрикивал учитель. – Медведев!.. Ну тебя!.. Сядь!..

Он еле держался на ногах от хохота. Потом плюхнулся за учительский стол и всё также продолжал покатываться со смеху. Он даже не заметил, как весь класс уже давно кувыркался от радости по своим партам.

Проходящая в это время по коридору завуч даже задержалась в недоумении у нашей двери, из-за которой летели вскрики Виктора Ивановича:

– Друзья мои! Но ведь здорово же получилось! Потрясающе!

***

Когда завуч, Зинаида Васильевна, открыла дверь в класс, ученики мгновенно прекратили смех и также моментально взлетели со своих мест в качестве приветствия. Злобная физиономия завуча никогда не сулила ничего хорошего. Зинаида Васильевна подозрительным взглядом обвела класс.

– Виктор Иванович, у вас очень шумно! У вас всё в порядке?

– Ничего, ничего, Зинаида Васильевна! – с трудом сдерживая смех, ответил учитель литературы. – Всё хорошо! Изучаем Хемингуэя!

– Прекрасно, Виктор Иванович! – строгим металлическим голосом ответила завуч. Она повернула недовольное лицо к доске, прочла текст. Рассказ Хемингуэя произвел на неё, примерно, такое же впечатление, как надпись на мусорном баке «Для пищевых отходов». Да и саму фамилию Хемингуэй Зинаида Васильевна услышала сегодня первый раз в жизни.

– Имейте ввиду, линейка сегодня начнётся раньше, на втором уроке! Попрошу не опаздывать! – добавила завуч, уже направляясь к выходу.

Ну вот и закончился первый урок. Второй тоже литература, но с линейкой. А сейчас перемена. Сашка Земской и Мишка Барсуков тут же принялись скакать вокруг Нинки Назаровой и на ходу сочинять про неё обидные дразнилки. Нинка отмахивалась от них учебником и, конечно же, во всех грехах обвиняла меня. Какое-то время я наблюдал за этой глупой пантомимой, потом вспомнил, что сегодня мне бабушка завернула с собой пирожок с капустой. Как же можно забыть про такое лакомство! Я немедленно полез за пирожком в портфель, но тут зазвенел звонок на урок. Но уж нет! До следующей перемены я не дотерплю. Пирожок нужно съесть сейчас, украдкой. Я нащупал увесистый свёрток, вытащил его из портфеля и спрятал под пиджак.

Мишка и Сашка в окружении толпы своих сверстников, заливаясь от радости, вконец убедили себя и всех остальных учеников, что Нинка пишет с ошибками, потому что по утрам ловит какашки в унитазе и ест их. В таком приподнятом настроении все побежали рассаживаться за свои парты.

Начался второй урок литературы. Не успел отзвенеть звонок, как в класс опять вошли завуч, старшая пионервожатая, и ещё какой-то мрачный хмырь под названием методист-воспитатель. Я думал, что нас сейчас строем поведут на линейку, но в актовый зал никто не торопился. Все стояли и чего-то ждали. А я незаметно отломил солидный кусок пирога и целиком затолкал его в рот.

Но вот дверь в кабинет распахнулась. В класс, чеканя шаг, вошли ещё трое учеников из восьмого класса, две девчонки и парень. Впереди всех вышагивала Старкова. Ого, да её не узнать! Белый фартук, белые чулки, волосы заколоты, на голове красная пилотка! Все трое несли стопки книг. Подойдя к учительскому столу, они сложили на него книги, потом выстроились в ряд и отдали пионерский салют. Вот это да! Я чуть не поперхнулся пирогом. А это точно книги? Что же это такое они принесли, часом не мощи Ленина? Завуч и все остальные захлопали в ладоши. Старкова с товарищами по-военному развернулись на месте и, также отбивая шаг, вышли из класса.

– Так, дети, тише, тише! – взяла слово Зинаида Васильевна. – Сегодня мы с вами прикоснёмся к тайне! Сегодня мы прикоснёмся к настоящей святыне всех октябрят и пионеров!

Она подошла к столу, распаковала одну из стопок и вытащила совсем тоненькую книжку с красочной обложкой. На обложке изображён мальчик со скворечником и барышня в синем платье.

– Вот дети, это рассказ Зои Воскресенской «Секрет»! – благоговейным голосом продолжала завуч. – Кто-нибудь знает о чём он?

Класс молчал. Даже Витька Костенкович сидел, опустив голову. Я сразу узнал эту книжку, но выступать не стал. Выступать по поводу святыни с набитым ртом, наверное, страшный грех.

«Ну и дикари! Такую книжку и то в глаза не видели!» – пронеслось у меня в голове.

Не дождавшись ответа, Зинаида Васильевна принялась объяснять:

– Это рассказ про маленького Володю Ульянова, который подарил своей маме на День рожденья скворечник! Чтобы скворцы пели ей песни!

По всему классу прошелестел возглас восхищения. Пользуясь тем, что все присутствующие в классе находятся на вершине эйфории и мало чего замечают вокруг, я опять тайком откусил кусок пирога. Невольно вспомнил этот рассказ, прочитанный мною как раз накануне вечером. Даже мне, ребёнку и то стало сразу понятно, каким тонким психологом, была Зоя Воскресенская. Вроде бы, в центре повествования обыкновенный домик для птиц, а итог – невероятная духовность одного человека. В семье Ульяновых все дети преподнесли подарок своей маме. Но вот Володя Ульянов сделал не просто подарок, а нечто возвышенное, то, чего не дано было понять никому другому и что сразу вознесло его если не в ранг сверхчеловека, то уж на уровень гения точно.

Дальше началась раздача книжек. Все ученики по очереди выходили к доске, клали правую руку на книжку и читали чудовищную клятву на верность Ленину, Партии и мировому пролетариату. Каждый восьмилетний ребёнок, будь то мальчик или девочка, обещал до последней капли крови защищать Родину, а если подвернётся возможность, то и пулемёт грудью закрыть. Но уж если кто-то не пожелает переселиться в мир иной за идеи Партии, ждала лютая кара от рук своих товарищей. Затем нужно было обязательно прикоснуться рукой к октябрятской звёздочке, давая тем самым понять, что ты даёшь обещание не только присутствующим здесь людям, но и самому Ему, Великому Вождю.

Только после этого, старшая пионервожатая торжественно вручала книгу. Получил книжку и я. А после этого всем велели подняться на пятый этаж в актовый зал на линейку.

Дети есть дети, и все с галдежом и смехом вразнобой побежали на пятый этаж. Конечно, это зря. Лучше бы пошли все вместе.

На лестничной площадке, между четвёртым и пятым этажом, их уже поджидала банда «самбистов» во главе с Макеевым.

– Э, мелкота! А ну стоять! Куда чешете?

Хулиганы с довольными улыбками окружили самых первых второклашек, бежавших в актовый зал. Это были Витька Костенкович, Серёжа Солдатов, Пашка Динамин и кто-то ещё из ребят. Судя по всему, предстояло изысканное развлечение.

– А это чё у вас такое? – вперёд выступил Макеев. Он выхватил у Серёжки книгу, поднял её двумя пальцами на уровне глаз. – Гляди, пацаны, книжки умные им дали! Про Ленина!

– Макеев, отдай! – смело выкрикнул Серёжка Солдатов и протянул руку за своей книгой.

– Чё ты сказал, мелкий? – промычал Макеев. – Щас размажу!

Он схватил Серёжку за лацкан пиджака и отшвырнул метра на три в сторону. В его голове уже созрел план шикарной потехи.

– Т-а-а-а-а-к! – довольно протянул Макеев, прохаживаясь перед оробевшими учениками. – Значит, Ленина читать будете? Да, Динамин-Говнянин?

Верзила приподнял пальцем за подбородок лицо Пашки к верху.

– Так вы ж его прочтёте и забудете! А Ленина забывать нельзя! А вот чтоб вы его всю жизнь помнили… – Макеев многозначительно поднял вверх палец. – Мы сейчас проведём ритуал запоминания! Ритуал называется «Три раза по носу»! Ну чё? Кто у нас первый? Солдатов, давай! Ты же у нас – солдат, самый стойкий!

Макеев скрутил книжку в тонкую трубку, взял Серёжку одной рукой за грудки и приподнял над полом. А второй рукой принялся хлестать его скрученной книгой по носу.

– Это чтоб Ленина помнил, раз! Это чтоб Партию помнил, два! А это, чтоб Карла Маркса не забывал, три! Теперь, катись отсюда!

Он опустил Серёжку на пол, наклонил и со всей силы отправил его коленом под зад прямиком в двери актового зала.

– Следующий! – радостно заржал Макеев, хватая за грудки Пашку Динамина. – Давай книгу! Ритуал выполняется только своей книгой! Иначе забудешь!

Остальные ребята хотели дать стрекача вниз по лестнице, но «самбисты» окружили их плотным кольцом, отрезав все пути к отступлению. Понятное дело, дать отпор такому громиле, как Макеев, да ещё спортсмену, не мог никто. Через экзекуцию пришлось пройти всем мальчишкам из моего класса. Девок не тронули. Я же шёл в актовый зал почти самый последний. Ещё с нижних этажей я заметил, что наверху творится что-то неладное, услышал и голос Макеева. На всякий случай решил спрятать книжку под пиджак, туда, где уже лежала ценная половинка пирога.

Когда я подошёл к последнему пролету на пятый этаж, то увидел Нинку Назарову, возле которой, как рой мух, вертелись «самбисты».

– Да ладно, Назарова! Чего ты стесняешься, здесь все свои! – раздавались радостные молодецкие голоса. – Нам Земской всё про тебя рассказал! Мы всё знаем! Ну расскажи, как они, какахи-то, на вкус?

– Дураки безмозглые! – огрызнулась Нинка и торопливой походкой скрылась в дверях актового зала.

Увидев меня, «самбисты» тут же забыли про Нинку.

– О-о-о-о-о! – воздух школы сотряс громогласный возглас из десятка глоток. – Твою ж мать! Да никак сам Медведь к нам пожаловал!

Макеев, пританцовывая, подбежал ко мне. Его наглая физиономия светилась настоящей неподдельной радостью.

– Эх! Медведев! Ну дай-ка хоть обниму тебя! – бесновался громила. Закинул свою ручищу мне на шею, притянул к себе. – Дай-ка хоть насмотрюсь на тебя! Тут, Санёк, дело такое…

Макеев сладко причмокнул губами и продолжил:

– В общем… хана тебе! Сейчас с тобой ритуал делать будем!

Как часто я задаю себе вопрос – почему в человеческом обществе утвердилось мнение, что сильные люди должны быть добрыми? Глупость это несусветная. В жизни я не встречал людей сильных и добрых. Все сильные – злые! Человек слабый, робкий, болезненный никогда не нападёт на тебя, никогда не обхамит, никогда не пихнёт тебя просто так на улице. Нападают только те, кто чувствует за собой силу. Сила – это зло! Сила даёт людям уверенность? Нет, не уверенность. Только наглость, хамство, злобу, а зачастую, и малодушие.

Макеев удивлённо оглядел меня со всех сторон.

– Э, Медведев, а где книга-то? Слышь, мужики, да ему даже книгу не дали!

Вся орава от души загоготала.

– Да чего, в натуре, книгой обделили? Или ты у нас совсем не ленинец? – Макеев был просто в ударе от веселья.

– Атас, пацаны, сюда Зинка идёт! – крикнул кто-то из «самбистов». – Макей, да отпусти ты его. Какой тут ритуал без книги!

Действительно, с нижнего этажа сюда поднималась Зинаида Васильевна.

– Ну, Медведь, повезло тебе сегодня! – зловеще прошипел Макеев. – Смотри, ещё раз без книги увижу, будешь петь марш Будённого! Вали на свою линейку!

Он схватил меня ладонью за шею и с размаху швырнул по направлению к дверям актового зала. Я, наверное, не устоял бы на ногах, но на моё счастье, я ткнулся грудью в деревянные перила лестницы и, как по наклонной плоскости, взлетел на площадку пятого этажа.

– Макеев, опять буянишь? Почему не на уроке! – снизу раздался голос завуча. Зинаида Васильевна души не чаяла в Саше Макееве и его «милых» друзьях.

– Да что вы, Зинаида Васильевна, проводим патриотическое воспитание молодёжи! – с подчёркнутой вежливостью отрапортовал Макеев.

Что происходило на лестнице дальше уже не было слышно. Я увидел, как все ребята из моего класса давно стоят на линейке и поспешил встать в общий строй.

– Медведев, где ты был? Опять тебя все ждали! – услышал я знакомый писклявый голос.

– За тебя Макееву про какашки рассказывал!

Нинка обиженно засопела и отвернулась.

Оказывается, на линейку приехал фотограф. Все ребята по очереди выходили на середину актового зала, садились на стул, перед собой обязательно держали «Секрет» Зои Воскресенской.

Я тоже вышел фотографироваться. Сел на стул. Ах да! Нужно достать книгу. Я полез рукой под пиджак… и у меня всё похолодело внутри. Моя рука влезла во что-то липкое и скользкое. Пирог! Взлёт на перилах не прошёлся даром. Пирог раздавился и его содержимое, по всей видимости, вылезло мне на рубашку. Ватной я рукой вытащил книгу из-под кителя. Вместе ней на пол посыпались остатки капусты, куски теста, рубленные крутые яйца.

Печальное зрелище в первые минуты повергло присутствующих в зале шок. Я подумал, что сейчас все начнут смеяться на до мной, показывать на меня пальцами. Но нет! Учеников сковал страх. Страх и ужас! На обложке книги, на том самом месте, где был изображен маленький Ленин, расплывалось огромное жирное пятно.

Я ещё не успел прийти в себя от увиденного, как кто-то схватил меня сзади за воротник и, словно котёнка, скинул со стула.

– Вы посмотрите, что скот сделал! – услышал я чей-то крик, больше похожий на собачий вой. Кажется, это была наша завуч. Вокруг меня уже собралась целая толпа. Справа я увидел Татьяну Вадимовну. С перекошенным от ужаса лицом она поднесла руки к вискам, но не схватилась за голову, а бешено трясла ими по воздуху.

– Ленина… Ленина… Ленина убил! – шептала она. – Люди… люди, сюда! Ленина убили!

Слева старшая пионервожатая Марина, завуч, фотограф, ещё человек пять незнакомых мне учителей.

– Медведев! Медведев! Ты понимаешь, что ты сделал? – визжала пионервожатая. – Ты знаешь, что это за книга? Это Библия октябрёнка! Ты надругался над Библией!

Кто-то бил мне по рукам, по кителю, пытаясь выбить оттуда остатки пирога, а заодно и остатки дури из головы. Для меня всё было, как в тумане. Я стоял неподвижно, вжав голову в плечи, смотрел на измазанную обложку книжки, но мозг ни в какую отказывался воспринять реальность. Вот оно, как просто оказывается стать преступником, убийцей! Да, убийство Вождя, пусть даже нарисованного, это уже реальный срок. Это уже колония для малолетних…

– Директора! Директора, позовите! Скорей! – раздавался чей-то истошный вопль на весь зал.

Прибежал директор. Помню его, как сейчас. Рыжий, картавый… Помимо должности директора, он ещё совмещал должность учителя физкультуры. Не выносил, когда его называли физкультурником. Оказывается, он «преподаватель физической культуры»!