Хранители вечности

Пролог

Первое преступление в своей жизни он совершил уже тем, что родился. Закон был строг – не более двух детей на семью, нарушителей ждала высылка на суровые и неприветливые планеты Внешнего Пояса. Не удивительно, что его родители испугались.

Коробка с младенцем появилась у дверей детского дома в пять часов утра. Произойди это парой часов позже, и все могло пойти совсем по-другому. Но получилось так, что первой увидела коробку сгорбленная, укутанная в рваные обноски, старуха. Опираясь на посох, она медленно брела по улице, ее выцветшие глаза скользили вокруг в поисках добычи. Тот, кто встает раньше, всегда имеет шанс отыскать что-нибудь стоящее. Вчера это были не новые, но еще вполне крепкие, башмаки, выставленные кем-то за порог, старуха продала их Старьевщику за пять кредов. Сегодня… Сегодня это была оставленная кем-то на пороге детского дома коробка.

Подойдя ближе, старуха осторожно приоткрыла коробку посохом, заглянула внутрь. Нельзя сказать, что увиденное ее удивило, старуха ожидала чего-то подобного. Ее привлек не столько ребенок, сколько теплая шаль, в которую тот был укутан – на улице было довольно холодно.

Можно было забрать шаль прямо здесь, но старуха испугалась, что младенец расплачется. Его крики могли услышать за дверью. Лучше сделать это где-то в другом месте – воровато оглянувшись, она подняла коробку и быстро пошла прочь.

Младенец спал – очевидно, напоследок его хорошо накормили. Свернув через пару минут в ближайший проулок, старуха облегченно вздохнула и молча поздравила себя с обновкой. Хорошая шаль, теплая. В такой никакой ветер не страшен. Удачно всё получилось…

Прошло минут десять, прежде чем она наконец-то остановилась. Глянув на выстроившиеся в ряд мусорные контейнеры, беззубо улыбнулась – отличное место. Оглядевшись – не видит ли ее кто – поставила коробку на землю, открыла, быстро достала младенца. Развернув шаль, снова самодовольно улыбнулась.

– Маленький ты мой… – пробормотала старуха, возвращая уже проснувшегося младенца в коробку. – Даже не испачкался…

Лишившись шали, младенец почувствовал себя неуютно. Послышался его тихий плач, старуха нахмурилась.

– И нечего на меня глаза пялить, – заявила она, закрывая коробку. Потом, еще раз оглянувшись, быстро опустила ее в один из мусорных контейнеров. Сунув шаль за пазуху, подхватила посох и поковыляла прочь.

Район, по которому шла старуха, считался районом городских трущоб. Таковым он и был – чтобы понять это, достаточно было взглянуть на облупленные стены домов и выбитые стекла фонарей. Повсюду валялся мусор, обитатели трущоб были не в состоянии оплачивать уборку улиц. Это там, ближе к центру, бурлила жизнь. Здесь было тихо и уныло, лишь изредка можно было заметить промелькнувший в небе одинокий глайдер.

Впрочем, город уже просыпался. Где-то залаяла собака, послышалась чья-то сонная ругань. Пройдя еще сотню метров, старуха свернула к старому кирпичному зданию. Когда-то в нем находился интернат для глухонемых детей, затем детей куда-то перевезли, а здание приговорили к сносу. До сноса дело так и не дошло, и уже вскоре в доме появились новые жители, обитатели городского дна.

– Что, грымза старая, прошвырнулась уже? – встретил старуху вышедший из дверей невысокий сухощавый человек. Его возраст можно было определить очень приблизительно – от пятидесяти и выше. – Есть что стоящее?

– Нет, – отозвалась старуха. Хотела было войти в дом, но задержалась на пороге. Глянув Старьевщику в спину, – а это был именно он, – задумалась. В конце концов, почему бы не попытаться заработать еще пару кредов?

– Ты как-то говорил, что Хромому Санчесу нужен ребенок?

– Ну, говорил… – Старьевщик оглянулся и посмотрел на старуху.

– Там в одном месте кто-то младенца бросил. Несколько дней ему, не больше. Я хотела позвонить в полицию, а потом подумала…

– Брось трепаться, – оборвал ее Старьевщик. – Знаю я твои штучки. Кто он – мальчик, девочка?

– Мальчик, – быстро ответила старуха. – Хорошенький такой. Холодно на улице, а он в коробке.

– Где это?

– Ишь, какой быстрый! – засмеялась старуха. – Сто кредов – идет?

Старьевщик сжал кулаки.

– Не гневи бога, Изольда. Где он?

– Пятьдесят, – согласилась старуха. – Меньше не могу. Видел бы ты его – розовенький, щечки пухлые. Ангел, а не ребенок!

Не говоря ни слова, Старьевщик полез в карман, глаза старухи жадно блеснули. Отсчитав пять монет, Старьевщик выжидающе посмотрел на старуху.

– У Гнилого моста это, где Фрида спирт продавала. Налево по Лодочной сворачиваешь, там ящики для мусора. Там он и лежит в коробке.

– Обманешь – сам удавлю… – Старьевщик бросил деньги старухе под ноги и быстро пошел прочь.

Глава первая

В этом мире полно ротозеев. Именно они, – уверял Кевина его опекун, хромой и горбатый Санчес, – представляют собой неиссякаемый источник звонкой монеты и благородных купюр для любого ловкого воришки.

– Главное, Кевин, – не раз повторял Санчес, – любить свою работу. Того, кто занимается нашим ремеслом только ради денег, никогда не хватает надолго. У тебя ловкие руки и смышленая голова, тебя ждет хорошее будущее. Но лишь в том случае, если деньги не возьмут над тобой верх. Они для тебя, Кевин, а не ты для них. Запомни это, и никогда не иди на поводу у алчности. Она сгубила не одного хорошего человека…

Нельзя сказать, что наставления Санчеса Кевин слушал без особого внимания. Но когда тебе девятнадцать лет и ты видишь, что огромный блистающий мир – со всеми его радостями и удовольствиями – принадлежит не тебе, поучения хромого опекуна кажутся просто отговорками старого неудачника. Мир принадлежит тем, у кого есть деньги, эту простую истину Кевин усвоил уже довольно давно. Даже Карина дружит лишь с теми, у кого они есть – можно ли найти более наглядный пример?

– Ты меня не слушаешь? – лежавший на кровати Санчес приподнял голову и строго взглянул на Кевина.

– Да слышу я, слышу… – отозвался Кевин. Сидя за столом, он разглядывал в лупу механизм электронной отмычки, пытаясь понять, чем вызваны ее неполадки. Вчера вечером из-за этой чертовой штуки ему не удалось открыть дверь глайдера.

– Боюсь я за тебя, Кевин… – Санчес снова откинулся на подушки, потом закашлялся – в последнее время он был совсем плох.

Отложив отмычку, Кевин налил стакан воды, поднес его старику.

– Выпей, – сказал он. – Это хорошая вода. Макар ночью сделал врезку в магистраль рядом с полицейским участком. Пока не найдут, будем пить чистую воду.

– Макар – хороший человек… – Санчес взял стакан, его руки тряслись. Отпив пару глотков, вернул стакан Кевину. – Держись его, когда меня не станет.

– Опять заныл, – поморщился Кевин. – Да ты еще всех нас переживешь. Ладно, некогда мне… – Он сунул лупу и отмычку в стол. – Пойду, прогуляюсь.

– Будь осторожнее! – просипел Санчес. – Пожалуйста!

– Буду, буду… – отозвался Кевин и вышел за зверь.

Настроения не было. Он шел по улице и думал о том, что даже трогательная забота Санчеса имеет под собой вполне логичное объяснение – если его посадят, Санчес останется совсем один. Денег не скопил, работать уже не может. Кому нужен старый больной хромец? Так и помрет с голоду, лежа в пропахшей мочой постели…

Автобусы в район трущоб никогда не ходили – по крайней мере, Кевин этого уже не застал. Ближайшая остановка находилась в районе больницы, до нее было минут двадцать хода. Шагая по улице, он думал о Санчесе – старик наверняка долго не протянет. Жалко, конечно. С другой стороны, ничто уже тогда не сможет удержать его в этом богом проклятом месте. Можно будет вообще покинуть Землю…

Народа на остановке было мало. Шарить по карманам у местных было и подло, и глупо – что взять с нищеты? – поэтому Кевин встал в сторонке и стал ждать автобус. Там, в центре, народ гораздо богаче. Всегда приятно пощипать перышки у какого-нибудь зажравшегося толстяка.

Для поездок в центр – или в Город, как предпочитали говорить жители трущоб, Кевин всегда надевал самую лучшую одежду. От внешнего вида зависит половина успеха, об этом ему тоже из года в год твердил Санчес. Опять же, нужно не только чисто одеваться, но и мыться хотя бы раз в неделю: если от тебя несет, как из помойки, работы тоже не будет. Там, в Городе, надо быть своим. Никто не должен заподозрить в опрятно одетом парне обычного карманника.

Автобус прилетел точно по расписанию. Подождав, пока его оранжевая туша опустится на перрон, Кевин поднялся в салон, в кармане привычно пискнула карточка оплаты. Строго говоря, эта карточка была «вечной». Местные умельцы, включая и самого Кевина, уже давно научились программировать их нужным образом. Время от времени транспортная компания меняла коды, но это могло вызвать лишь временные неудобства – достаточно было стянуть у какого-нибудь ротозея рабочую карточку и переделать свою по ее образу и подобию.

Ехать Кевин предпочитал стоя. С одной стороны, всегда находилась масса старух, беременных женщин и прочего люда, коему принято было уступать место. С другой стороны, Кевин и сам предпочитал не садиться в силу специфики своей работы. Ведь богатого пассажира порой можно было встретить и в автобусе.

На этот раз состоятельных клиентов в автобусе не было. Стоя на средней площадке, Кевин с грустью смотрел вниз, на проносящиеся под ним здания. Трущобы уже остались позади, автобус теперь летел над вполне приличными районами. При желании Кевин уже давно мог бы сюда переселиться, так как еще три года назад, по достижении шестнадцати лет, смог через благотворительный фонд «Милосердие» получить вполне легальные документы. Денег тоже хватило бы, но Санчес не захотел покидать привычных ему мест. А бросить своего опекуна и учителя Кевин не мог. В конце концов, Санчес был ему за отца.

Первая остановка – автобус опустился на перрон близ Парка Победы. Хорошее место, но работать здесь надо в выходные или в дни праздников. Сейчас лучше доехать до Кремля, там всегда полно инопланетников. Они для любого карманника – самая желанная добыча. Если не повезет у Кремля, можно будет прошвырнуться по Арбату. Правда, с Арбатом были сложности – его контролировала банда Клеща, с которым у Кевина никак не складывались отношения. За промысел на Арбате Кевин готов был отдавать Клещу четверть заработка, тот требовал половину. Это уже не лезло ни в какие ворота – не удивительно, что договориться так и не удалось. В последний раз Клещ пообещал переломать ему ноги, если еще раз увидит на Арбате. Это не была пустая угроза, Клещ всегда держал слово. Но в данном случае речь уже шла о принципе, поэтому Кевин не упускал случая лишний раз прогуляться по Арбату. Ну, а на крайний случай в его кармане всегда лежал нож. Кевину еще не приходилось никого убивать, но схваток на ножах в его недолгой пока жизни уже хватало. Не один шрам украшал его тело, сам он тоже оставил немало отметин на телах своих противников. Кевин был уверен: дойди дело до решающего боя, и его рука не дрогнет.

Вот и Кремль, резиденция всех бывших и нынешних правителей Земли. Где-то там, за этими толстыми стенами, Президент денно и нощно печется о благе народа. Впрочем, об этом Кевин подумал лишь мельком – его никогда не интересовала политика. И Клещ с его бандой головорезов был для него куда актуальнее любого Президента. Президент до него не доберется. А Клещ может.

Выйдя из автобуса, Кевин ненавязчиво огляделся. Как обычно, здесь было много полиции, однако серьезной опасности это не представляло. Пройдясь по Красной Площади, он направился в сторону торговых рядов. Это было идеальное место для работы.

Как оказалось, он прибыл сюда не первым. Заметив среди толпы вихрастую голову, усмехнулся – Паша уже здесь. Хороший малый, одно время они даже работали на пару. Да и теперь, если подворачивалось что-то стоящее, с удовольствием работали вдвоем. В последний раз вскрыли на стоянке глайдер антиквара, в итоге разжились десятком золотых монет. Монеты сдали потом перекупщику, и хотя Кевин был уверен, что тот их порядком обманул, в целом получилось неплохо. Именно тогда Кевин купил Карине красивое ожерелье – жаль, что она этого не оценила…

С Пашей их пути пересеклись примерно через минуту. Увидев Кевина, тот едва заметно улыбнулся, Кевин в ответ подмигнул. Потом спросил одними глазами – «ну как?»

«Пока ничего» – едва заметно покачал головой Паша и прошел мимо.

Ничего – это хорошо. Значит, можно спокойно работать.

Подходящего клиента Кевин отыскал весьма быстро, им оказался солидный господин лет сорока. Высокий, с очень бледным лицом – явный инопланетник. На глазах у Кевина он достал из кармана портмоне и купил какую-то безделушку, расплатившись наличными. Это вдохновляло – нет ничего хуже, когда клиент оплачивает покупки кредиткой. Взломать ее коды очень сложно, для этого нужны специальная аппаратура и серьезные знания. А наличные всегда остаются наличными.

Прежде чем начать работать, Кевин несколько минут присматривался, прислушивался к толпе людей. Пытался почувствовать ее. Этому его научил Санчес. Если есть какая-то опасность, то на этом этапе почувствовать ее проще всего. Кто-то назовет это интуицией, предчувствием – Кевина мало заботили слова. Гораздо важнее было то, что метод работал, мимолетное ощущение тревоги не один раз спасало Кевина от неприятностей. Основную опасность в этом плане представляли полицейские в штатском, они охотились именно за карманниками. Сегодня все было спокойно – Кевин это знал, чувствовал. А значит, можно было работать.

Стянуть кошелек для бывалого карманника – плевое дело. Казалось, Кевин лишь на секунду оказался рядом с клиентом, затем людская толпа вновь разнесла их в разные стороны. Но дело было уже сделано. Теперь самое главное – уйти.

Многие карманники предпочитают поскорее отыскать укромное место, выгрести содержимое кошелька и спокойно исчезнуть. Но в этом есть и свои сложности. На чем, например, погорел Носатый? На элементарной глупости – кошельки он предпочитал потрошить в общественном туалете, запершись в кабинке. Деньги клал в карман, кошелек бросал в окошко утилизатора. Вроде бы все шито-крыто, но утилизаторы в общественных местах имеют неприятное свойство ломаться. При ремонте одного из утилизаторов в нем был обнаружен украденный утром этого дня паспорт…

Для контроля порядка в зале туалета установлена видеокамера. Она не фиксирует того, что происходит в кабинках, но разве это столь важно? Полицейским достаточно было сопоставить фотографии посетивших туалет людей с аналогичными фотографиями, соответствующими времени других подобных краж в этом районе. Делала это машина, для нее не труд просмотреть и миллион фотографий. В итоге выяснилось, что некий джентльмен посещал туалет всякий раз, когда совершалась кража. Дальше оставалось только установить за этим джентльменом наблюдение и после очередной кражи взять его с поличным в том же туалете. Это было два года назад – значит, сидеть Носатому еще пять лет. У него будет время обо всем подумать.

Кевин предпочитал действовать по-другому. Взяв у клиента кошелек, он спокойно покидал торговые ряды и не торопясь шел через всю Площадь, прямо на глазах у охраняющих порядок полисменов. Людей на Площади обычно не слишком много, это позволяло сразу оценить ситуацию. В случае малейшей угрозы Кевин был готов мгновенно избавиться от кошелька, сбросив его через штанину, туда же отправлялся и нож. Не пойман – не вор. Если все было спокойно, Кевин переходил на соседнюю улицу, садился в автобус и летел к парку близ Ботанического Сада. Зайдя в парк, больше напоминавший девственный лес, находил безлюдный уголок и уже без помех изучал содержимое кошелька. Деньги перекочевывали в карман Кевина, пустой кошелек отправлялся в ближайший утилизатор мусора. После этого Кевин либо отправлялся в поход по барам и магазинам, либо, если денег было мало, делал еще один заход.

Так было и на этот раз. Без помех добравшись до парка и углубившись в заросли, Кевин проверил портмоне, в нем оказалось чуть больше трехсот кредов. Не так мало, недельная зарплата простого рабочего. Тем не менее, хотелось большего – Кевин еще неделю назад приглядел для Карины красивые золотые часы. Увы, красота действительно требует жертв, и жертв немалых. Чтобы преподнести девушке подарок, нужно еще порядка пятисот кредов…

На этот раз он отправился в ГУМ. Это место не было у карманников в почете – большое количество видеокамер наблюдения и штатные сотрудники безопасности существенно осложняли работу. Тем не менее, Кевин наведывался туда пару раз в месяц. Чаще не имело смысла, сотрудники безопасности запомнят тебя в лицо. В этом месяце Кевин в ГУМе еще не был – значит, можно было попытать счастья и там.

В ГУМе работала климатическая установка, было приятно окунуться в прохладу после уличной жары. Ощутив на себе взгляд охранника, Кевин намеренно остановился, вынул из кармана деньги и пересчитал их. Эта нехитрая уловка сработала, охранник сразу потерял к нему интерес. Сунув деньги в карман, Кевин спокойно пошел дальше.

Он бродил по торговым залам универмага около получаса, прежде чем приглядел подходящего клиента. Это был пожилой уже мужчина, его загорелое лицо резко контрастировало с коротко подстриженной седой бородой. В правой руке старик сжимал темную трость ручной работы, явно очень дорогую. Костюм мужчины, часы, золотой перстень на пальце – все говорило о достатке и благополучии. Кевин хорошо разбирался в людях, этого человека он определил как пенсионера, бывшего служащего какой-то солидной фирмы. Вероятнее всего, в свое время он входил в ее руководство. А может, входит и сейчас.

Как бы то ни было, платежеспособность клиента не вызывала у Кевина сомнений. Ну, а потеря нескольких сотен кредов вряд ли скажется на благополучии этого человека. Портмоне у него лежало во внутреннем кармане костюма – это осложняло дело, но не настолько, чтобы отказаться от задуманного.

Клиент был выбран, оставалось дождаться удобного момента. Приходилось учитывать наличие видеокамер, их расположение Кевин знал назубок. Разглядывая содержимое витрин, он ненавязчиво следовал за клиентом, уже зная, что этому человеку от него не уйти. Это было хорошо знакомое ему ощущение фарта – в такие минуты удается все, что бы ты ни делал.

Вот мужчина остановился у вращающейся витрины с часами. Кевин знал, что эту витрину видеокамеры контролируют лишь с одной стороны. Ненавязчиво подойдя к витрине, он окинул взглядом ее содержимое, выжидая удобный момент. Вот оно – мужчина повернулся, Кевин, будто случайно, качнулся ему навстречу. Столкновение было совсем не сильным – тем не менее, Кевин тут же извинился.

– Простите, – сказал он, за эти краткие мгновения его рука успела змеей скользнуть во внутренний карман костюма незнакомца. Подцепив двумя пальцами портмоне, ловким движением кисти переправил его в ладонь, оставалось только повернуться и уйти. Но именно это ему не удалось, Кевин с невыразимым удивлением ощутил на своем запястье пальцы незнакомца. Попытался выпустить портмоне, не удалось и это. Пальцы просто отказывались повиноваться, рука незнакомца передавила на запястье все жилы. Для старика этот тип оказался удивительно силен и ловок.

– Вот уж не думал, что Небеса пошлют мне воришку, – сказал незнакомец, глядя Кевину в глаза. – Воистину, неисповедимы пути Господни!

– Простите, – сказал Кевин, жалобно глядя на незнакомца. – Я больше не буду!

– Ой ли? – Старик аккуратно взял портмоне из руки Кевина и сунул обратно в карман.

Кевин облегченно вздохнул – всё, теперь этот остолоп ни за что не докажет факт кражи.

– Вы позволите мне уйти? – спросил он, уже зная, что в случае чего отделается парой дней в тюремной камере следственного изолятора. Постращают немного и отпустят, благо факт кражи уже недоказуем. К удивлению Кевина, незнакомец и не думал его удерживать.

– Иди, – разрешил тот, в его глазах читалась усмешка. – Встретимся с тобой завтра в полдень.

– Как скажете, сэр… До свидания… – повернувшись, Кевин пошел к выходу, чувствуя, как подрагивают его колени. Никогда он еще не был так близок к тюрьме.

Разумеется, ни о какой работе сегодня уже не могло идти и речи. Выйдя из ГУМа, Кевин направился к остановке, с досадой думая о том, что впервые в жизни его поймали за руку. Это было немыслимо, он не мог понять, как это произошло. Напрашивалось лишь одно логичное объяснение: этот человек сам бывший карманник. А может, и до сих пор практикующий.

Как бы то ни было, встречаться с ним вновь у Кевина не было никакого желания. Да, в лице этого человека – если тот и в самом деле является вором – он мог бы обрести нового наставника. Но Кевин не затем стремился к свободе, чтобы сменить Санчеса на еще одного проходимца. Его умений вполне хватит, чтобы прожить самому.

Возвращение Кевина Санчес каждый раз встречал с нескрываемым облегчением. Так было и на этот раз.

– Хорошо съездил? – спросил старик, взглянув на Кевина.

– Так себе, – отозвался Кевин, поставив на стол сумку с продуктами. Рассказывать о своем провале он не хотел. – Триста кредов.

– Тогда почему так рано вернулся?

В этом был весь Санчес. Он не был жадным, он просто привык хорошо делать свою работу. И требовал этого от других.

– Настроения не было, – ответил Кевин. – Не работалось.

– Тогда сходил бы куда-нибудь, – посоветовал старик, садясь на кровати. – Развеялся.

– Так и сделаю. – Кевин прошел в свою комнатушку и начал переодеваться. «Рабочую» одежду аккуратно повесил в шкаф, затем надел старые выцветшие джинсы и серую рубаху.

Настроения и в самом деле не было. И всему виной тот поганый старик…

– Обедать будешь? – спросил Санчес, когда Кевин вновь вышел из своей комнаты.

– Нет. Вечером приду. Или утром… – обувшись, Кевин вышел из дома.

На улице все так же ярко светило солнце, по небу неторопливо ползли редкие облака. Кевин замедлил шаг, раздумывая, куда бы ему направиться, потом решительно повернул налево.

Бар, куда он шел, находился в помещении бывшего винного погреба. Вина там, разумеется, уже давно не было, однако несколько огромных старинных бочек – из настоящего дуба – придавали заведению особый шик. Бар назывался «Клеопатрой». По словам Максима, хозяина бара, Клеопатра была знаменитой древней царицей, славившейся своей красотой. Не желая доставаться какому-то завоевателю, она предпочла смерть позору. Умерла она, как уверял Максим, тоже весьма необычно – позволила укусить себя ядовитому пауку. Может, именно поэтому на одной из стен бара был нарисован огромный черный скорпион.

Чтобы попасть в бар, надо было спуститься в подвал по узкой лестнице со старыми выщербленными ступенями, повернуть налево и пройти по длинному полутемному коридору. В конце коридора была установлена металлическая дверь, над ней блестел глазок видеокамеры. Знакомых посетителей хозяин бара впускал сразу, не дожидаясь, пока они начнут мучить кнопку звонка. Так было и на этот раз – когда Кевин подошел к двери, та уже открывалась, приводимая в движение электрическим приводом.

Бар был почти пуст. Оно и понятно, до вечера еще далеко. Максим откровенно скучал, сидя за стойкой в своем любимом вращающемся кресле, появление Кевина он встретил с нескрываемым удовлетворением.

– Привет труженикам! – поздоровался Кевин.

– Рад тебя видеть, – произнес в ответ Максим. Не вставая с кресла, протянул руку, Кевин пожал ее. – Как дела?

– Так себе, – пожал плечами Кевин. – Нет настроения.

– Это мы поправим. – Максим вынул чистый бокал, плеснул в него янтарной жидкости. – Вот, попробуй. Только вчера привезли. Вполне приличная штука.

– Попробую, – ответил Кевин, садясь напротив бармена. Опрокинув в рот содержимое бокала, побулькал его, потом проглотил. В ответ на вопросительный взгляд Максима пожал плечами. – Кислит что-то. И привкус какой-то есть.

– Привкус… – обиделся Максим, забирая бокал. – Много ты понимаешь.

– Ты спросил, я ответил… Карины сегодня еще не было?

– Не было, – отозвался Максим.

– Плесни-ка еще. – Кевин кивком указал на бутылку. – Может, я просто не распробовал…

Максим был одним из немногих друзей Кевина. Еще в детстве он угодил под рухнувшую стену, несколько месяцев пролежал дома с переломом позвоночника. Устроить его в больницу то ли не смогли, то ли не захотели – у обитателей трущоб были свои представления о жизни и смерти. К удивлению многих, Максим выжил и даже не потерял способности ходить. Тем не менее, работник из него был неважный. Отчим сумел пристроить его в этот бар, помогать хозяину – тот взял мальчишку не столько из необходимости, сколько из жалости. Максим прижился здесь и со временем стал совершенно незаменимым работником. Когда восемь лет спустя хозяин бара умер, Максим стал полновластным владельцем этого заведения. Будучи от природы невыносимо честным, он никогда не обсчитывал посетителей, да и еда, не говоря уже о выпивке, здесь всегда была хорошей. За повариху и официантку в баре была Лиза, с вечной улыбкой на круглом, с конопушками, лице. Она была молода, румяна, однако имела весьма тяжелую руку, поэтому приставать к ней с глупостями никто не решался. Если не хватало рук, она могла взять и припрятанную за стойкой бара тяжелую скалку.