Враг Империи

Глава первая

Сегодня их было всего двое. Первый, высокий щуплый мужчина с опухшим от побоев лицом, проходил по статье о шпионаже. Вторым был среднего роста юноша, обвиняемый в саботаже и вредительстве, его лицо тоже было украшено кровоподтеками и ссадинами. Ким поморщился – он не любил жестокого обращения с осужденными. Если им суждено понести наказание, то пусть все идет по закону.

Осужденных сопровождали два неулыбчивых охранника, оба держались по отношению к Киму подчеркнуто холодно. Ким не обижался, и не потому что привык – скорее, просто не обращал на это внимания.

– Мы торопимся. – Напомнил один из охранников, хмуро взглянув на Кима.

Все правильно, сегодня суббота. Им не терпится побыстрее освободиться и отправиться домой.

– Медик еще не пришел, – напомнил Ким. – Без его подписи вы все равно не уйдете.

Охранник пробормотал что-то непечатное и прислонился к стене. Осужденные все так же молча стояли у некогда зеленой, а теперь ржавой и облупленной, металлической двери. Оба знали, что их там ждет, но держались по-разному. Глаза старшего затуманились, по губам то и дело скользила едва заметная улыбка – казалось, он сейчас находится где-то очень далеко. Младший был весь настороже, его испуганный взгляд метался из стороны в сторону. Искусанные губы заметно дрожали.

Где-то далеко хлопнула тяжелая дверь, через минуту в коридоре послышались шаги.

Вошел медик, сегодня это был Ларсен.

– Привет, Ким. Здорово… – Стив небрежно кивнул охранникам. – Двое сегодня?

– Да, – ответил Ким. – Вот бумаги.

– Начинай пока… – Медик взял бумаги и углубился в их изучение.

Ким молча кивнул, он хорошо знал эти мелкие уловки. Люди не любят вида смерти. По крайней мере, некоторые.

– Пошли… – Он тронул юношу за рукав. Лучше начать с него.

Юноша хотел было что-то сказать, но наткнулся на угрюмый взгляд охранника и промолчал.

Открыв засов, Ким распахнул дверь и посторонился. Едва шевеля ногами, юноша переступил порог, за ним тут же зашел охранник. За некоторыми приговоренными нужен глаз да глаз.

Войдя следом, Ким прикрыл за собой дверь, в нос ударил привычный запах свежих опилок, ими был посыпан пол, и дезинфицирующего средства. Ким знал, что оно находилось в большой металлической бочке в соседней комнате, им сбрызгивали пол каждый вечер после уборки.

Под потолком тускло светила лампочка – очень старая, такие можно увидеть лишь в кино да в военном музее. И еще здесь.

В комнате было сыро, по стенам сползали капли воды. Ким привычным движением расстегнул кобуру и вынул пистолет, охранник сильным толчком заставил юношу опуститься на колени.

Было видно, что юношу сотрясает дрожь. Оно и понятно. Ничего, сейчас все кончится. Боли не будет, это Ким мог обещать. Ему когда-то объясняли, что такая казнь очень гуманна, вещество мозга разрушится раньше, чем до него дойдут импульсы боли. Главное – не напортачить.

Это просто – когда знаешь, что и как делать. Подняв оружие, Ким прицелился и спустил курок, юноша вздрогнул и завалился на пол.

Чисто и аккуратно, даже крови нет. Это раньше, когда не было лучевых пистолетов, ее было много. Ему об этом тоже рассказывали. Теперь всё гораздо проще.

Несмотря на аромат опилок и антисептика, Ким все же уловил слабый запах сгоревших волос и паленого мяса. Он вздохнул, затем повернулся и открыл дверь.

– Следующий…

Ввели второго осужденного. Он держался все так же спокойно, разве что больше не улыбался. Взглянув на мертвого юношу, повернулся к Киму.

– У меня есть просьба. Я хочу умереть стоя.

Несколько секунд Ким молчал, глядя в глаза осужденному. Вообще-то это не положено, на этот счёт существуют определенные инструкции…

Осужденный ждал, и Ким согласился. В конце концов, это ничего не меняло.

– Хорошо, – сказал он. – Можете стоять.

– Спасибо. И не затягивай с этим, хорошо? – Осужденный повернулся к нему спиной, глубоко вздохнул и взглянул на лампочку. Это потому, что здесь нет солнца, – понял Ким.

Он не стал затягивать – подняв оружие, выстрелил осужденному в затылок. Колени мужчины подогнулись, он мешком рухнул на пол.

– Давай, зови врача, – нетерпеливо произнес мрачный охранник. – Стемнеет скоро.

Ким спрятал оружие в кобуру, нарочито неторопливо застегнул ее. И лишь после этого открыл дверь.

– Стив… – Он взглянул на прислонившегося к стене медика. – Зайди…

На то, чтобы констатировать смерть осужденных, Ларсену понадобилось совсем немного времени. После этого он молча расписался в бумагах, свои подписи поставили также Ким и охранники. Получив назад бумаги, оба охранника быстро ушли, следом ушел и Стив. Постояв еще несколько минут – здесь хорошо думалось – Ким нажал кнопку звонка и вышел, прикрыв за собой дверь. Об остальном позаботится похоронная команда.

На посадочной площадке главного корпуса Департамента Наказаний было тихо и пустынно, большая часть сотрудников уже разъехалась. Многие спешили в Большой театр, билеты наиболее отличившимся работникам выдали еще загодя. Говорят, сегодня на премьере будет сам Император…

Отсюда, с высоты сто десятого этажа, город был как на ладони. Взглянув на быстро темнеющее небо, Ким поежился – было холодно. Их перевели на летний комплект одежды еще три недели назад, но холода вернулись, приходилось терпеть. Ким не протестовал – устав есть устав, его нарушение ведет к расхлябанности и разгильдяйству, а от них уже недалеко и до беды.

Его сияющий полированными боками глайдер стоял у стены. Открыв дверь, Ким забрался на сиденье, включил печку. Затем пристегнулся и поднял машину в воздух.

Он вел машину и думал о том, что дома сейчас тоже холодно и уныло. Не потому, что отопление отключили в прошлом месяце, просто там его никто не ждал.

Мимо, пересекая курс, промчался чей-то шальной глайдер, Ким даже не успел толком среагировать. Посмотрев вслед неизвестному лихачу, покачал головой – сколько же на свете идиотов. Именно от них все беды.

Граница административной зоны. Миновав знак, Ким быстро набрал высоту и уже на большой скорости погнал машину домой. Он любил этот отрезок пути – когда далеко под тобой несется россыпь огней большого города, а сверху нет ничего, кроме черного неба и ярких крапинок звезд. Когда-то он мечтал стать астронавтом, но не прошел в Петербурге медицинское освидетельствование. Что-то там с нейрограммой у него оказалось не в порядке. То ли рефлексы не совсем те, то ли еще что. Этих медиков разве поймешь.

Именно тогда он и попал на работу в Департамент Наказаний. Попал благодаря своему дяде, отставному полковнику.

– Ким, мальчик мой, – сказал ему тогда дядя. – Я обещал твоей матери заботиться о тебе, и я сдержу слово. Два дня назад я говорил с генералом Робертсоном, он обещал подыскать тебе место.

– Но я не хочу в армию, – попытался возразить Ким, но дядя даже не стал его слушать.

– Ерунда, Ким, полнейшая ерунда. Этим миром правит армия, и если ты хочешь чего-то добиться, то лучшего места тебе не найти.

И Ким согласился. Согласился в надежде, что благодаря армейской службе наконец-то покинет эту богом проклятую планету. Ведь дядя прав, солдаты нужны всегда. Мало ли сейчас войн…

А потом пришел приказ о его зачислении в Департамент Наказаний. Ким не знал, хорошо это или плохо, но дядя быстро развеял все его сомнения.

– Я знал, что Гарри меня не подведет. – Глаза дяди лучились от удовольствия. – Ким, мальчик мой, ты просто не представляешь, что это за работа. У тебя будет все – деньги, власть, красивые девушки. Ни одна штатская сволочь не посмеет даже вякнуть на тебя – уж поверь мне на слово, я знаю, что говорю. Департамент Наказаний… Да я в твои годы даже мечтать о таком не мог.

Дядя оказался прав лишь отчасти. Деньги были, и довольно приличные. Власть? Хватало и власти. Только вот не мог Ким ею пользоваться. Не хотел, ему претила сама мысль о том, что он, сотрудник Департамента Наказаний, может злоупотреблять своим служебным положением.

– Чудак, – сказал ему как-то Борис, его напарник. – Ты что, с луны свалился? Если б не все это, то на кой бы черт я сюда поперся? Вон видишь, краля стоит, клиента ждет? Подойди, покажи жетон – и всё, тащи её, куда хочешь. Слова не скажет.

Ким знал, что Борис прав. Прав, но тоже лишь отчасти. Да, она пойдет и сделает все, что он захочет. Только нельзя так…

Потом стало еще хуже. Люди вокруг него, его друзья и знакомые, непонятным образом разделились на два лагеря. Одни стали сторониться его, в основном это были те, кого он действительно любил и ценил. Им претила его работа – жаль, что понял он это слишком поздно. С другой стороны, всякая шваль набивалась ему в друзья. После того, как он некоторым из них популярно разъяснил ситуацию, от него отстали.

Вот так и получилось, что одни ушли, других он прогнал сам. Именно тогда Ким и стал одиночкой, предпочитая никогда и ни с кем не сходиться слишком близко. Одно время даже думал о том, чтобы выслужить оговоренный контрактом срок и уйти со службы, только вот идти было некуда. Потом притерся, привык. Работа была несложной, в обязанности Кима входило сопровождение осужденных при доставке их в места заключения. Получив лейтенантские нашивки, он стал старшим команды. Со временем все это даже стало ему нравиться.

Очередной поворот в его судьбе произошел через два года. Началось все с одного происшествия, позже за этот инцидент Кима даже наградили. Он и три охранника сопровождали двух заключенных в одну из подмосковных колоний, когда тем удалось расковаться. Это были матерые уголовники, не ценившие не только чужие, но и собственные жизни. Используя наручники в качестве кастета, один из уголовников первым же ударом убил водителя, потерявший управление глайдер рухнул вниз. Ким при резком клевке машины на редкость неудачно приложился головой к задней стенке глайдера, потерял сознание и сполз на пол. У самой земли уголовнику удалось с горем пополам выровнять глайдер, машина пропахала днищем косогор и перевернулась.

Открыв глаза, Ким сквозь пелену крови увидел страшную картину. Водитель и второй охранник были мертвы, третий хрипел с простреленной грудью, на губах у него пузырилась кровь. Еще не совсем понимая, что произошло, Ким через разбитое окно выбрался из машины. И тут же увидел взбиравшихся по косогору беглецов, в руках у них было оружие охранников.

Ким нащупал кобуру, его пистолет оказался на месте. Достав оружие, прицелился в одного из преступников, руки заметно дрожали. Стрелять в живого человека было страшно, но застывшая в сознании картина мертвых охранников заставила пересилить страх.

Луч попал точно в спину карабкающегося вверх человека – вскрикнув, тот осел и покатился вниз по склону. Второй преступник, повернувшись, тут же открыл ответный огонь.

Киму повезло и на этот раз. Он никогда не считал себя особо метким стрелком и то, что ему удалось попасть во второй раз, было большой удачей. Выронив пистолет, второй преступник сполз по склону и замер.

Этот инцидент потом долго обсуждали, подробно разбирая все детали происшедшего. Действия Кима были признаны безукоризненными, ему объявили благодарность и выписали премию. Потом, позже, дали еще и орден. Он до сих пор лежал у него в шкафу, Ким просто стеснялся его носить.

А потом был разговор с шефом Департамента. Ким впервые встретился с этим человеком и был удивлен его совсем невоенными манерами. Сэр Роджер Чалми даже не носил формы, на нем был обычный штатский костюм – правда, безукоризненного покроя. В его кабинете стоял аромат дорогих сигар, сам Чалми сидел в роскошном кожаном кресле. Это был человек среднего роста, очень хорошо сложенный, с правильными чертами лица и внимательными серыми глазами. Его аккуратно подстриженные волосы уже заметно поседели, но для своих шестидесяти лет Чалми выглядел очень даже неплохо. Увидев вошедшего Кима, выслушал доклад и кивком указал на соседнее кресло.

– Садитесь…

Ким сел. Несколько минут Чалми молча курил сигару, закинув ногу на ногу и задумчиво глядя на Кима. Тот молчал, ничем не нарушая повисшую в кабинете тишину – начальству виднее, что и как делать. К тому же его самого разбирало любопытство – Чалми был поистине легендарной личностью, третьим человеком в Империи, его слава восходила к сражениям за Гею.

– Я могу называть вас просто по имени? – Чалми наконец-то разжал губы.

– Да, сэр, конечно.

Чалми еще немного помолчал.

– Мне рассказывали о вас много хорошего, – произнес он и выпустил к потолку облачко дыма. – У вас большие способности.

– Спасибо, сэр, – ответил Ким.

– Скажите, Ким, – Чалми снова глотнул дыма, – вам нравится ваша работа?

– Да, сэр, нравится.

– А если честно? – прищуренные глаза Чалми были холодными и какими-то тусклыми. В них совсем не было света.

– Мне она действительно нравится. – Ким не любил отступать.

– Ну хорошо… А что, если я предложу вам новую должность?

– Я должен знать, о чем идет речь, сэр. Только тогда я смогу дать ответ.

Чалми улыбнулся, в его глазах появилось какое-то подобие блеска.

– Скажите, Ким, вы жестокий человек?

– Нет, сэр. Я не люблю насилия.

– В самом деле? – Чалми уже открыто усмехнулся. – Тогда почему вы у нас работаете? Если я не ошибаюсь, вы не так давно застрелили двух преступников.

– Да, сэр. Но это был мой долг, я не мог поступить иначе. Что касается жестокости и моей службы в Департаменте, то насколько я знаю, сущность Департамента Наказаний основана не на жестокости, а на торжестве закона.

– Хорошо, Ким. – Чалми удовлетворенно кивнул. – Что вы знаете об Исполнителях?

Ким вздрогнул. – Очень немногое, сэр. Это люди, приводящие в исполнение смертные приговоры.

– Что вы о них думаете?

Ким задумался.

– Я не знаю, сэр, – тихо ответил он после довольно долгой паузы. – Мне никогда не приходилось обсуждать эту тему.

– И все-таки? Считаете ли вы их работу нужной?

– Да, сэр. Наверное. Только мне кажется, что гуманнее было бы делать все это как-то по-другому.

– Например?

– Я не знаю. – Ким пожал плечами. – Есть ведь яды, газы разные. Электричество, наконец.

– Всё это так, Ким. Но вы ведь сами упомянули о гуманности. А гуманность требует привести приговор в исполнение наиболее безболезненным и быстрым способом. Уверяю вас, что при всех достижениях цивилизации не придумано более гуманного метода, чем выстрел в затылок. Это мгновенная и безболезненная смерть.

– Может и так, сэр. – Ким помолчал несколько секунд. – Только я не могу понять смысла этого разговора.

Чалми едва заметно улыбнулся. – Смысл очень простой. Я хочу зачислить вас в штат Исполнителей.

Ким побледнел. – Простите меня, сэр. Но я не смогу.

– Сможете, Ким. И в данном случае речь идет все о той же гуманности. Суть в том, – Чалми глубоко затянулся, – что многие наши Исполнители очень плохо делают свою работу. И преступники перед смертью кричат от боли, бьются в агонии. Просто некоторым Исполнителям это нравится, они считают, что воздают таким образом преступникам по заслугам. Мы выгоняем таких, даже судим, но положение в целом не меняется. Выход я вижу в том, чтобы поручать исполнение приговоров наиболее порядочным офицерам Департамента. Любой преступник, даже самый закоренелый, вправе рассчитывать на то, что с ним поступят милосердно и не заставят страдать от неточного выстрела. Разве я не прав?

– Да, сэр, вы правы. И все-таки я не могу.

– Приказ о вашем назначении уже подписан. – Чалми в упор посмотрел на Кима. – И ваш отказ будет расценен в соответствии с положениями устава. Вы знаете, что полагается за неисполнение приказа?

Глаза Чалми были холодными и колючими. К горлу подкатил комок, Ким тяжело сглотнул. Нарушение приказа – это плохо. Очень плохо. Это конец…

Судя по всему, Чалми прекрасно понимал, что творится в душе Кима. Он встал с кресла, Ким тут же вскочил и вытянулся перед шефом.

– Ну-ну, Ким, не переживайте… – Чалми подошел и доброжелательно похлопал его по плечу. – Ведь это всего лишь работа, притом работа очень нужная и ответственная. Завтра в восемь утра явитесь к полковнику Рейнольдсу, он введет вас в курс дела. Если что, обращайтесь прямо ко мне. И не забывайте о гуманности, мой дорогой Ким…

В тот день он впервые в жизни напился. Пил дома, один. Хуже всего было осознание того, что он струсил. Да, струсил, сдался. Ведь была у него мысль, была – рассмеяться Чалми в лицо, сказать, что с ним этот номер не пройдет. Не сделал. Не смог. Струсил.

Ему было очень гадко, даже выпивка не смогла заглушить осознания своего падения. А может, он просто мало выпил… – поднявшись с кресла, Ким прошел к гаражу. Взглянув на глайдер, понял, что за штурвал ему сейчас лучше не садиться. Или сесть? Эта мысль тоже была очень заманчивой – разогнать эту телегу и со всего хода протаранить здание Департамента. Въехать прямо в кабинет Чалми.

Этого он тоже не сделал. Струсил ли, нет, ему не хотелось с этим разбираться. Ким просто вышел из дома и отправился в ближайший бар.

Что там было, сколько он еще выпил, Ким не помнил. Проснувшись утром, обнаружил себя в постели. Рядом тихонько посапывала незнакомая девица.

Невыносимо болела голова. Взглянув на девицу, Ким разозлился – на нее, на себя, на весь этот богом проклятый мир. Захотел было выгнать ее ко всем чертям, но, оглядевшись, понял, что дом не его. Встал, с трудом оделся. Услышав его шараханье и сдержанную ругань – никак не мог найти носок – проснулась девица. Взглянула на него заспанными глазами.

– Уже уходишь, Кимуля?

Она оказалась вполне симпатичной. Хмуро посмотрев на девицу, Ким нащупал в кармане бумажник. Открыв, выудил из него две бумажки по пятьдесят кредов – все, что было. Положил на тумбочку.

Посмотрев на банкноты, девица недовольно скривила губы.

– Больше нету, – сказал Ким, сел на кровать и стал обуваться. Обувшись, встал, накинул китель, не торопясь застегнулся. Затем молча вышел.

Так это началось. Его учили больше месяца, оказалось, что убийство – это тоже целая наука. Потом была практика. Сначала он просто наблюдал, как совершается исполнение приговоров, это длилось неделями, изо дня в день, без выходных и перерывов. Когда он привык к смерти, ему дали пистолет. Это была обычная армейская модель, простая и надежная. Точно такой же пистолет был у него раньше.

Ким хорошо помнил свое первое исполнение. Потом, позже, он понял, что и преступника для него подбирали специально. Им оказался матерый убийца, на счету которого была не одна человеческая жизнь. Мрачный, с заломленными за спину руками, он производил отталкивающее впечатление.

Это оказалось проще, чем он думал. Совсем просто, достаточно поймать в прицел нужную точку на затылке и нажать спуск. Это раньше, в древности, оружие грохотало, извергая дым и пламя. Здесь все происходило чисто и аккуратно. Вот преступник стоит на коленях. Тихий щелчок, и вот он уже лежит. Маленького обожженного отверстия в черепе даже не видно из-за волос. Был человек – и нет его.

Потом были другие – уже проще, уже легче. И постепенно Ким с ужасом понял, что привыкает и к этому. Более того, он вдруг осознал, что Чалми во многом был прав. Эти люди все равно умирали – с его ли помощью, или это делал кто-то другой. Но Ким все делал очень чисто, не было случая, чтобы кто-то из его подопечных мучился после неточного выстрела. Да, он не мог спасти этих людей и даже не думал об этом, они нарушили закон и должны были понести справедливое наказание. Всё, что он мог для них сделать – это подарить им быструю и безболезненную смерть.

* * *

Домой он добрался уже затемно. Закрывая купол гаража, подумал о том, что сегодня на редкость звездное небо. Звезды… Они все еще манили его.

Ужинал Ким без особого аппетита, отрешенно ковыряя вилкой консервированного тунца и столь же безразлично поглядывая на экран видео. Шел выпуск новостей, транслировали запечатленные бесстрастным глазом телекамеры кадры очередной бойни. Кима не интересовало, где это произошло, кто там погиб и почему. Какая разница?

Запищал линком. Взглянув на него, Ким продолжал жевать, думая о том, кто бы это мог быть. Вадим? Вряд ли. Шейла? Тоже нет. Тогда кто?

Он не любил неожиданных звонков. Обычно они несут неприятности. Тем не менее, трубку взял.

– Слушаю…

– Я вас не побеспокоил, Ким? – голос Чалми был тихим и спокойным. И хотя он звучал по линкому, Ким непроизвольно вскочил.

– Нет, сэр. Добрый вечер…

– Здравствуйте, Ким. Зайдите ко мне завтра утром, хорошо? Часиков в восемь.

– Да, сэр. Обязательно. – Ким почувствовал, как у него потеют ладони.

– Тогда у меня все. До завтра, Ким…

Линком дал гудок отбоя. Положив трубку, Ким медленно опустился в кресло. Итак, его снова вызывает шеф. И один бог знает, какую гадость он ему приготовил на этот раз.

Ким выключил видео, откинулся в кресле и закрыл глаза. Появилось невыносимое желание сесть в глайдер и бежать отсюда – куда угодно, лишь бы подальше от Чалми и его конторы. Но даже это было не в его силах. Да нет, бежать можно. Только чем это для него обернется? Дезертирство, невыполнение приказа начальника Департамента. Страшно даже подумать.

Он взглянул на линком, на секунду задумался. Позвонить? Вдруг она дома…

Шейла действительно была дома.

– Я слушаю, – отозвался линком ее нежным бархатным голосом. – Кто это?

– Шейла? Это Ким…

Шейла не ответила, молчал и Ким. Да, прошлый раз они поссорились. По его вине.

– Ты все еще на меня сердишься? – наконец спросил он.

– Нет, Ким. На тебя нельзя сердиться долго.

Ким почувствовал, что Шейла улыбнулась. Это хорошо.

– Прости меня. Я тогда действительно наговорил глупостей.

– Ладно, Ким. Забыли. Ты где сейчас? Дома?

– Да. Я хочу увидеть тебя, Шейла.

– Прямо сейчас? – Девушка засмеялась.

– Да. Я могу к тебе приехать?

– Нет, Ким, – бархатный голос Шейлы буквально вползал в сознание. – Не стоит…

Секундная пауза. – Я сама к тебе приеду. Мне так удобнее.

Ким улыбнулся, впервые за этот вечер. В этом была вся Шейла: сказать «нет», поиграть на его самолюбии – и через мгновение сказать «да».

– Тогда я жду тебя, – сказал он.

– Да, Ким. До встречи…

Вот так. Завтра будет Чалми и все его мерзости, но это будет только завтра. Этот вечер принадлежит ему и Шейле. И никому больше.

Прошло почти полчаса. Ким уже стал подумывать о том, что Шейла задерживается, когда услышал приглушенный гудок глайдера. Побежал в гараж, торопливо открыл купол.

Глайдер опустился медленно и аккуратно. Открылась дверь, и перед ним предстала Шейла – как всегда, она была бесподобна.

– Вот и я, – сказала девушка и с улыбкой взглянула на Кима. Её взгляд тоже был необычен, Киму всегда казалось, что от него никогда и ничто не ускользает.

– Здравствуй, Шейла. – Ким подошел и обнял девушку, затем поцеловал. – Я так соскучился по тебе…

Вставать пришлось еще затемно. Шейла не спала и задумчиво смотрела за тем, как Ким одевается. Ее глаза были все так же спокойны.

– Прости, мне надо идти. – Ким взглянул на девушку.

– Да, я понимаю. Звони, если что.

– Обязательно… – Он нагнулся к девушке, поцеловал ее. – Я пошел.

– Удачи, Ким…

К зданию Департамента он добрался лишь к половине восьмого – был час пик, небо над Москвой пестрело от потоков глайдеров. Посадив машину на стоянку, прошел к лифту, спустился на свой уровень – ему хотелось побыть одному перед встречей с шефом. Пройдя по узкому коридору, открыл своим ключом металлическую дверь и по стертой лестнице спустился на один ярус вниз. Еще один коридор, поворот налево, затем десять ступенек вниз. Теперь открыть ещё одну дверь, и он у себя.

Здесь было тихо и сумрачно. Стол, шкаф, простая солдатская кровать с тонким матрацем. На стене древний терминал экстренной связи. Тусклый свет дежурного освещения придавал этому месту еще большую мрачность. Тем не менее, Киму оно нравилось. Только здесь он мог остаться наедине с собой, укрыться от косых взглядов сослуживцев. Когда-то это место было одной из камер, возможно, здесь тоже приводили в исполнение приговоры. Правда, об этом Ким предпочитал не думать.

Он лег на кровать, закрыл глаза. Думать о предстоящем разговоре с шефом не хотелось, но мысли упрямо возвращались к больной для него теме. Время от времени Ким поглядывал на часы – шеф не любил опозданий. Ровно без четверти восемь он встал, устало вздохнул. Надо идти…

К кабинету Чалми он подошел за три минуты до назначенного срока. Секретарша разговаривала с кем-то по линкому. Увидев Кима, небрежно кивнула, давая понять, что видит его.