Деяния клинка. Том первый

Его рука непроизвольно сжала рукоять меча, когда он ускорил шаг, оставляя позади лязгающий кошмар и смех его создателя.

Идя по узкой каменной улице, среди стройных рядов невысоких зданий, он застал сцену между группой магов-новичков и городскими патрульными.

— Магия на улицах запрещена! Только по необходимости! — строго произнёс старший патрульный, схватив за плечо самого юного мага.

— Да я всего то чиркнул огоньком! — оправдывался перепуганный парень, с неподдельным страхом в глазах.

— Объяснишь это в гильдии, — безразлично отмахнулся стражник, уверенно направляя его за собой. — А ну, пошли!

Группа юных магов, ещё недавно такая шумная, покорно поплелась за патрульными, понурив головы.

«Ох, и влетит им, — подумал про себя Эйвар. — Ну ничего, за такое не исключат. В следующий раз дважды подумают».

Мастерская Альберта Лонсело находилась рядом с центральной площадью. По обеим сторонам главной улицы выстроились магазины с блестящими витринами, прозрачными фасадами и тесными переулками.

Мастерская портного — узкий дом с витиевато украшенной дверью, над которой висела вывеска в виде гигантской золотой иглы, медленно покачивающейся на ветру.

Зайдя в ателье, он уловил прохладный воздух, в котором витали запахи лаванды и воска. Стены были увешаны каскадами роскошных тканей: бархат, мерцающий, как ночное небо, шелка, переливающиеся как крыльями стрекоз, и тяжёлые парчовые полотна, расшитые серебряными паутинками. На прилавках лежали ножницы с рубиновыми рукоятями и катушки нитей, сверкающих, как застывшие капли росы.

Со стороны внутреннего двора ателье доносился чей-то голос.

«Наверно, мастер», — подумал Эйвар и проследовал за голосом.

Открыв дверь во внутренний двор, он попал в сад, окружённый высоким каменным забором. Внутри цвело буйством красок: розы, лианы, журчали небольшие фонтаны, бьющие искрящейся водой. Среди всей этой красоты стояла большая золотая клетка, откуда доносились писклявые голоса. Эйвар подошёл к клетке и увидел, как внутри сидели феи, поедая мелко нарезанные кусочки яблок. Прекрасные создания были не больше ладони, с переливающимися крыльями, как у стрекоз, их кожа мерцала легким перламутром, миндалевидные синие глаза и тонкие, как паутина, волосы были собраны назад. Каждый раз, когда их крылья дрожали, они стряхивали с себя золотую пыльцу, копившуюся на дне золотой клетки.

Эйвар слышал о них, но никогда не видел вживую: завести себе фей и содержать их стоило целого состояния, которое могли позволить только богатые. Диких же фей было невозможно найти — те были настоящими мастерами маскировки.

Из дальнего конца сада доносились голоса, один из них был Ранд. Эйвар оставил клетку и пошёл в глубь сада, где он увидел, как наставник, скрестив на груди руки, терпеливо выслушивал о чём-то хозяина ателье — Альберта Лонсело. Мастер был высок и худ, бледен, с аккуратно постриженной бородкой, одетый в камзол глубокого синего цвета с вышитыми серебряными паутинками по вороту и манжетам. Он эмоционально жестикулировал длинными тонкими пальцами прямо перед лицом охотника, словно нарочно пытаясь вывести его из себя.

— Как вообще такое допустимо, скажите мне! — восклицал Альберт Лонсело. — В центре города, посреди белого дня! Куда гильдия смотрит, скажи мне? — Ранд попытался ответить, но мастер поднял палец вверх в знак молчания. — У меня заказы! Господа ждут! И в такой критически важный момент, когда мне надо сфокусироваться на проекте, происходит казус подобного рода!

— Я… эм… — замялся Ранд.

— Молчать, когда я говорю! — крикнул мастер. — И вот в такой-то момент происходит это! Как такое возможно? Как? И кто вот этот? — указал он пальцем на растерявшегося Эйвара.

— Мой… коллега, — объяснился Ранд.

— Вы собираетесь всю гильдию сюда звать? — закричал он. — Набираете людей, а следить за тварями некому! Безобразие!

Мастер вёл себя по-хамски, высокомерно, но Эйвар к этому уже давно привык: таковы устои — чем больше разница в сословиях, тем выше знать задирает подбородок, тем ниже простолюдины склоняют головы.

Наставник закивал головой:

— Сейчас всё исправим, — и, повернувшись к Эйвару, прошептал: — Полезай на дерево.

Тот посмотрел на сосну, растущую в самом углу сада:

— Туда? — Ранд кивнул. — Зачем?

— В скворечнике имп. Так Лонсело сказал.

В разговор вмешался любопытно подслушивавший Альберто:

— Который, возможно, погубил мою птичку!

Эйвар возмущённо посмотрел на Ранда, стараясь говорить как можно тише:

— И мне лезть?

Наставник нахмурился:

— Мне что ли? А ну, бегом полез.

Стиснув зубы, подопечный неохотно подчинился.

— Чтоб вас обоих… — прошипел он, бросая сердитый взгляд в их сторону.

Подойдя к сосне, он запрокинул голову: высоко над землей, среди колючих ветвей, болтался полуразрушенный скворечник. Лицевая стенка была выломана, словно кто-то разворотил её когтями.

Выхода нет — надо лезть.

Эйвар присел, готовясь к прыжку, и резко выпрямился, вытягивая руки к нижним ветвям, но в тот же миг острая боль, словно раскалённый нож, пронзила его плечо. Рука предательски ослабла, не успев ухватиться за сук. Сдавленно кряхтя, он согнулся пополам.

— Чего ещё? — процедил сквозь зубы Ранд.

Эйвар, держась за плечо, попытался объясниться:

— Видимо, растянул… после вчерашнего.

Портной в театральном ужасе воздел руки к небу:

— Храни меня Единый! Вы можете сделать свою работу?!

Ранд подошёл к Эйвару и прошептал:

— Ты мне тут зубы не заговаривай. А ну, быстро полез.

Эйвара захлестнула такая ярость, что пальцы сами собой сжались в кулаки — ещё мгновение, и он бы врезал ему. Но, сглотнув ком гнева, он лишь выдохнул.

Сосредоточившись, он присел. Напряг ноги. Сильный толчок от земли. Прыжок! Пальцы впились в шершавую кору толстой сосновой ветви, а в плече тут же заныла боль. Стиснув зубы, он рывком подтянулся, ощущая, как горячая волна отчаяния смешивается с адреналином.

— Уф! Так… Теперь будет проще, — сказал он себе.

Так же аккуратно, без резких движений, он, превозмогая боль в плече, медленно поднялся, пока не добрался до скворечника.

Заглянув внутрь, он поднял от удивления брови: имп, размером с крысу, чавкал, впиваясь острыми зубами в шею мёртвой синицы, которая лежала в руках маленького монстра, склонив голову вниз. Спина импа выгибалась, а хвост-прутик дёргался от удовольствия в такт чавкающим, глотательным движениям. Синица уже не дёргала лапками, а чёрные бусинки глаз помутнели.

Эйвар не знал, что делать, кроме как прикрыть выход из скворечника ладонью:

— И вправду, имп! — крикнул он.

Снизу послышался крик Ранда:

— И что?

— Так а что делать-то?

В разговор вмешался Альберто:

— Птичка! Птичка моя жива?!

На секунду воцарилась напряжённая тишина, когда Эйвар крикнул:

— Нет. — послышались драматичные стоны портного. — Так а что мне с ним…

Но не успел он спросить, как острая боль пронзила руку, закрывшая вход в скворечник — крошечные, но острые, как иглы, зубы впились в ладонь.

— А-а! — вскрикнул он, отдёрнув окровавленную руку.

Имп прижался в углу, сверкая красными глазками.

Эйвара захлестнула слепая ярость. Не раздумывая, он просунул руку внутрь, схватил трепещущую тварь и изо всех сил сжал её в кулаке. В ответ раздался приглушённый хруст. Когда он вытащил руку, безжизненное тельце уже обвисло. Имп дёрнулся в последний раз, и тоненький воздух вырвался из его лёгких тихим писком.

— Ладно, — донёсся снизу Ранд. — Убей. Только ножом пронзай, чтоб не мучился.

Эйвар растерянно посмотрел на маленькое раздавленное тело:

— Чтоб меня…

Он засунул импа в карман, забрав с собой и мёртвую синицу. Спустившись, Эйвар протянул тело птицы портному.

Альберто закрыл лицо кружевным платком, его плечи содрогнулись:

— Бедняжка… бедное, глупое создание… — его голос дрожал, когда он протянул к ней дрожащие пальцы.

Эйвар положил птицу в раскрытый платок портного. Крошечные лапки закоченели, перья, еще недавно переливавшиеся фиолетовым оттенком, стали грязно-серыми.

Воцарилась тягостная тишина. Под всхлипы Альберто, Клинки неловко переглядывались, не зная, что сказать.

Портной громко всхлипнув, прижал платок к груди:

— Прости… прости меня, малыш… — его губы задрожали. — Эх… не уберёг… — по щеке покатилась слеза.

Альберто медленно зашагал по саду, бережно держа платок у груди и нежно гладя холодеющее тельце через тонкую ткань:

— Ничего, милый друг… ничего… — шептал он, будто убаюкивая.

Эйвар и Ранд шли следом в гнетущем молчании.

Когда они приблизились к золотой клетке, феи внутри встревоженно забили крыльями. Их хрустальный смех сменился тревожным писком. Крошечные создания заметались между позолоченными прутьями, словно чувствуя смерть, принесённую хозяином. Что-то в поведении фей было странным. Словно они были взволнованы… ожиданием.

Тень Альберто упала на гремящую клетку:

— Милый друг, окажи мне милость, — шептал он птице.

В воздухе нависла тревога.

Эйвару всё это не нравилось.

Феи всё сильнее били крыльями, озлобленно летая внутри гремящей клетки.

— Они — такие создания, — через слёзы объяснил Альберто, — Очень и очень ревнивые милашки, — существа грозно запищали. — Уж очень они не любят, когда у хозяина появляется что-то прекрасное, как они, — он открыл дверцу клетки и протянул туда руку с синицей, — Милашки готовы убить от ревности.

Охотники остолбенели.

Феи с визгом набросились на безжизненное тельце, впиваясь острыми зубками и вырывая клочья перьев с тихим хрустом. Кровь брызнула на позолоченные прутья клетки.

Альберто, прижавшись лицом к решётке, смотрел на резню с болезненным восторгом. Его пальцы судорожно сжимали прутья.

— Видите? — прошептал он, указывая на осыпающуюся с крыльев фей золотистую пыльцу. — Каждая крупинка… стоит состояние… А какие из них нити получаются… За такие узоры знать платит много… очень много.

Эйвар потерял дар речи: в этот момент, феи, разрывающие плоть, и этот безумный портной, восхищающийся кровавым зрелищем, показались ему страшнее любого гоблина.

— Храни меня Единый… — прошептал он, наблюдая за расправой.

Ранд помялся:

— Ну, мы это… пошли? — но Альберто не ответил, продолжая одержимо глазеть на клетку.

Наставник кивнул в сторону выхода, и Клинки бесшумно удалились, оставив Альберто наедине с его кровавым ритуалом.

Когда тяжелая дубовая дверь захлопнулась, Эйвар замер, обернувшись к мастерской со взглядом, полным отвращения и ужаса к зданию, в котором продолжалось это кощунство.

— Гори всё зелёным пламенем… — прошептал он, сжимая кулаки.

Ранд скривил губы, поправляя перевязь меча:

— Вот так, молодой. Такой народ страшнее любых тварей бывает.

Он грубо хлопнул Эйвара по спине, заставляя того двинуться вперед, подальше от этого места.

Ранд прищурился, посмотрев напоследок в сторону мастерской портного:

— С этими ещё не такое увидишь.

Эйвар вдруг вспомнил про импа и лихорадочно полез в карман, достав смятое тельце:

— А этого куда?

Ранд лишь покачал головой:

— Говорил же — колоть надо.

— Да он сам меня цапнул! — Эйвар размахивал окровавленной рукой. — Весь в крови!

— А перчатки на что?

— Грязные ещё со вчера…

— Вот и дурак, — наставник выхватил импа и швырнул в тень переулка, — Хоть псы поедят. Ладно, надо в рабочий квартал. Дело есть.

Эйвар нахмурился:

— Опять «срочное»?

— О нет, эти точно подождут, — лукаво улыбнулся Ранд.

Они направились в восточную часть города, пересекая его центральную часть — по широким бульварам. Эйвар невольно замедлил шаг, впитывая его атмосферу: аромат свежеиспеченного хлеба из открытых дверей пекарен, дорогие парфюмы прохожих, яркие шёлковые платья эльфиек, люди-аристократы в дорогих фраках важно обсуждающие что-то и поглаживающие трости.

Эйвар засмущался. Он ловил на себе взгляды — не презрительные, а скорее любопытные, отчасти высокомерные.

«Вот она — настоящая жизнь» — подумал он, замечая, как патрульные кивают ему, но тут же уводят какого-то оборванца. И в этот момент Эйвар поймал себя на мысли, что мечтает не просто быть здесь по работе, а принадлежать этому миру.

Но сладость момента длилась недолго.

Чем дальше они уходили от центрального района в восточную часть города, тем очевиднее были перемены в окружении. Город начинал сбрасывать с себя лоск. Прошло менее двадцати минут, когда мощёные улицы сменились утоптанной грязью, в которой застревали подошвы. Фасады, ещё недавно украшенные лепниной, теперь представляли собой голые кирпичные стены, местами пробитые трещинами и забитые досками. Ветер приносил запахи копоти, дешёвого табака и кислого варева из открытых окон. Местные в потёртых куртках и измазанных фартуках бросали на Эйвара быстрый взгляд и быстро растворялись в переулках — увидеть в этих местах Клинков было не к добру.

Надменность взглядов сменилась страхом.

Начинался рабочий квартал, известный не только своими складами, цехами и нескончаемыми лабиринтами холодных переулков, но и чёрным рынком, где сбывали запрещённые к продаже ингредиенты, такие как рог единорога, чешуя дракона, плавники русалок и прочее. А если золота было побольше, можно приобрести артефакты и даже самих существ.

Эйвар старался обходить это место стороной — жизнь на ферме имела свои минусы, но при этом земледелие давало таким простолюдинам, как он, шанс на гораздо более достойную жизнь. Жить здесь, в так называемом «Сером Квартале», означало сделать два шага назад в социальной лестнице. И оглядываясь вокруг, он лишний раз убеждался, что лучше возьмёт в руки плуг, чем окажется здесь.

Ранд резко остановился перед облупленным зданием, скрипнув подошвами по грязному тротуару. Стены дома покрывала бурая плесень, расползающаяся вверх, словно болезненный рубец.

— Пришли, — хмуро бросил он.

Эйвар с облегчением выдохнул, окинув взглядом округу:

— Слава Единому, что дальше не пошли…

Его взгляд скользнул вниз, к зияющему черному провалу подвала, где рядом валялась ржавая решётка.

Ранд уже шагнул вперёд, его сапог хлюпнул в грязной луже на первой ступеньке:

— Да, здесь, — проворчал он, обернувшись, — Только не ной. Внизу… интересно.

Они начали спускаться по старой каменной лестнице, растворяясь в темноте. И тут Эйвар учуял омерзительный запах, который прежде он никогда не улавливал.

Ранд, вдохнув пару раз, сморщился:

— Харктосская проказа.

Эйвара скривило от омерзения и страха:

— Болезнь бедняков.

— Она самая. Бездомные жрут что попало. Видимо, съели кладку яиц в канализации. Теперь заживо гниют, пока паразиты внутри не вырастут и не съедят своего носителя.

— Гори всё зелёным пламенем…

— Перчаток у тебя нет. Руками ничего не трогай. Понял? — приказал Ранд, на что Эйвар быстро закивал.

Они спустились в подвал, и влажный, гнилостный воздух ударил в нос — смесь заплесневелой шерсти, протухшего жира и чего-то металлического, будто ржавые гвозди растворялись в кислоте. Они попали в просторную комнату: углы были покрыты слоем липкой черной массы, которая пузырилась и шевелилась, местами срываясь вниз жирными каплями. Пол утопал в слое бурой слизи, из которой торчали обломки мебели — ножки стульев, изъеденные неизвестной желтоватой плесенью, доски с разбухшими, почерневшими волокнами. Потолок был усеян темными пятнами, которые медленно пульсировали, как будто под штукатуркой бились сотни крошечных сердец.

У стены, в луже мутной воды и собственных испражнений, лежали двое стариков — два живых трупа, обтянутых грязной кожей, сквозь которую проступал каждый реберный изгиб.

Первый старик был ужасен. Его глазницы ввалились, а губы посинели. Но самым чудовищным было то, что происходило у него в груди — чёрная, пульсирующая масса, выпирающая из-под кожи, заставляла её ходить волнами. С каждым его хриплым, булькающим вздохом по подбородку стекали струйки чёрной слизи. Шея была неестественно вздута, и под тонкой кожей угадывались медленные, извивающиеся движения, будто внутри что-то живое и ползучее пыталось вырваться наружу.

Ранд подошёл к его телу:

— Ещё живой.

Эйвар закрыл нос обеими руками и с отвращением смотрел на тело. Но то, что произошло со вторым стариком, заставило его желудок сжаться. Голова несчастного превратилась в бесформенную черную массу, пульсирующую и издающую тихие чавкающие звуки, откуда торчали шесть бледных, костлявых отростков, слишком длинных и тонких для чего-либо живого, но движущихся с пугающей, механической чёткостью.

Конечности зашевелились, потащив за собой всё тело, и воздух наполнился противным хлюпаньем. Вся верхняя часть трупа дёрнулась и поползла, оставляя за собой дорожку из слизи и кусочков разлагающейся плоти. Сгнившая спина старика разорвалась, обнажив ребра, между которыми копошились те же червеобразные щупальца. Паразит, завладевший телом, двигался с ужасающей целеустремленностью: две передние конечности цеплялись за пол, две средние подталкивали тело вперёд, а две задние судорожно дёргались в воздухе.

Эйвар почувствовал, как в животе всё перевернулось, во рту появился кислый привкус, масса, поднявшаяся со дна его желудка, подступила к горлу — его вырвало. Убрав ладони с лица, запах гнили тут же ударил ему в нос — глаза прослезились, желудок скрутило ещё сильнее.

Находиться здесь было невозможно.

Скрутившись, он побрёл прочь из зловонной комнаты, кое-как поднялся по лестнице и выбежал на улицу, хватаясь за живот и жадно глотая свежий воздух. Редкие прохожие в спешке расходились, словно боялись подцепить от него заразу. Эйвар выпрямился, протирая слёзы, и посмотрел на свои сапоги: измаранные в чёрной массе и собственной рвоте:

— Гори зелёным пламенем… — процедил он сквозь зубы, осматривая улицу в поисках тряпки.

Через несколько минут из подвала не спеша вышел Ранд, протирая от пота лицо и держа в руке перемазанный кровью и гнилью меч:

— Обоим конец.

— Первому тоже?

— Пришлось добить.

Эйвар на секунду замолчал, пытаясь осознать услышанное:

— То есть как? Убил, что ли?

Ранд сохранял задумчивый вид:

— Избавил от мучений. Такая инструкция.

Эйвар ещё некоторое время молча стоял, уставившись в пустоту:

— Что теперь?

— Опечатаю дом. Напишу в Гильдию Магов, чтобы продезинфицировали. А ты иди домой.

— Я не устал.

— Иди, говорю. Тебе на сегодня хватит. Завтра с утра чтоб у моего дома был.

— Уверен?

— Всё, всё, иди, — небрежно отмахнулся наставник.

Эйвар побрёл домой, с трудом переставляя ноги, чувствуя, как липкая слизь на подошве прилипает к брусчатке. Проходя через центральные кварталы, прохожие бросали на него недоуменные взгляды, одна нарядная эльфийка даже брезгливо сморщила нос, поспешно отходя в сторону. Всё говорило ему — ты здесь лишний, слишком грязный, вонючий.

Он не мог дождаться, когда окажется дома.

Прибавив шаг, наконец показался южный квартал, ворота, Верисдорская дорога — и он упал в объятия родных полей, ферм, покосившихся заборов, запаха навоза и свежескошенной травы.

Здесь не было позолоты и парчи, зато каждый пень, каждая колея на дороге были своими.

Дойдя до дома, он открыл родную скрипучую калитку, когда из-за угла дома ему навстречу вылетел пёс. Он носился вокруг Эйвара, тычась мокрым носом в ладони, радостно скуля и виляя хвостом. Положив пыльные лапы ему на ноги, в его карих глазах читалось: «Где ты пропадал? Не видел тебя целую вечность!»

Эйвар сел на колени, радостно обнимая пса:

— Эх, дружок! Хороший какой!

Облизав хозяину лицо, он неожиданно замер и озадаченно наклонил голову.

— Ты чего?

Пёс подошёл, осторожно понюхал сапоги — и будто ошпаренный, отпрыгнул назад. Чих, скулёж, затем отчаянные попытки лапами стереть с морды этот кошмарный запах.

Эйвар, расстроившись, поднялся, отряхивая колени:

— Мда, видать, совсем всё плохо… Ладно, иди давай, иди!

Пёс повертел головой и, увидев на заборе соседскую кошку, рванул к ней.

Он устало побрёл к своей пристройке. Скамья у входа встретила его тёплым прикосновением нагретого за день дерева. На ней, как и утром, спал кот, который за весь день поменял лишь позу, привалившись теперь толстой щекой к стене, словно она заменяла ему подушку.

Закрыв глаза, Эйвар откинулся, довольно потянувшись: щебет воробьёв в яблоневых ветвях, лай пса, шёпот ветра — на миг показалось, будто весь этот кошмарный день — всего лишь дурной сон.

Да, покой — это то, что было ему нужно. Слишком многое произошло за эти два дня — надо переварить всё пережитое, увиденное.

Работа в Клинках сильно отличалась от фермерской жизни. За последние два дня он побывал в местах, в которых большинство жителей империи не посмеет зайти. В голове всплыли гоблинская нора, кровь, феи, труп старика, гной — всё промелькнуло в голове сплошной тёмной лентой. Эйвар открыл глаза и, встряхнув голову, отбросил эти мысли.

— Эх, — громко вздохнул он.

После всего, что произошедшего, напрашивался один вывод — работать на ферме не так уж и плохо по сравнению с теми бедолагами, что живут в рабочем квартале, окружённые старыми стенами, сырым камнем, плесенью и дымом цехов.

Жмурясь от слепящих Рийи и Святи, он посмотрел на отдалённые силуэты родителей, работающих в огороде. Затем перевёл взгляд на измазанные грязью и кровью доспехи. Снова на родителей и снова на доспехи. Рядом лежал серебряный меч, он поднял его и, не вставая, стал размахивать им, борясь с невидимым врагом. Победоносно вонзив меч в землю, он зевнул, лениво потянулся и вновь опёрся спиной к стене.

Завтра его ждал очередной день, ждало неизведанное, невообразимое. Ему ещё предстояло посмотреть на жизнь по-новому.

Где-то там, за горизонтом этого тихого вечера, юного Клинка ждали новые извилистые тропы испытаний, горы, хранящие свои истины, ветра, несущие свои сказания.

Всё это будет завтра. Но сейчас, в этом тихом уголке мира, он неторопливо вдыхал аромат яблок и тёплого дерева.

Глава вторая

Эйвар проснулся внезапно, как будто кто-то щёлкнул пальцами у самого уха.

В окно комнаты заглядывало раннее утро. Под кроватью громко сопел пёс, совсем не желающий просыпаться в столь ранний час. Эйвар поднялся с постели, и его взгляд упал на груду брошенных на полу доспехов и одежды, больше напоминавших комья засохшей грязи, чем снаряжение. Схватив охапку вещей, он вышел в сад, подготовил деревянную бочку с щёткой и принялся оттирать засохшую кровь и слизь.

Небо в этот час было особенным: светло-сиреневая дымка растянулась над миром, а среди её вуали ещё мерцали звёзды. Два небесных светила — Рий с его изумрудным отблеском и пурпурная Свять — любопытно наблюдали за одиноким человеком во дворе.

Закончив со стиркой, Эйвар с облегчением плюхнулся на скрипучую кровать. Мягкий синий свет струился через оконное стекло, окутывая комнату уютным полумраком. Его руки потянулись к «Бестиарию Низшей Сферы» — массивному фолианту в потертой коже, который Ранд дал ему на прощание. Книга тяжело легла на одеяло, издавая характерный запах чернильной пыли.

Раскрыв толстый скрипучий переплет, перед ним развернулся странный мир: точные рисунки существ на левой странице, где каждая мышца была выписана с анатомической точностью, и с увеличенными частями тел на правой, с бисерными подписями: «Слюна ядовита при укусе», «Слабое место — основание шеи».

Его пальцы скользнули к оглавлению: «Вступление. Общее. Страница 3».

Эйвар медленно повёл пальцем по пожелтевшей странице, беззвучно шевеля губами и вчитываясь в строки: