Нотариус Оленька. Судебный роман

Глава 1

На кладбище сегодня было неспокойно. Не особо скрываясь, два человека в прозрачных одноразовых полиэтиленовых плащах, раскапывали свежую могилу. А том, что могила перестала быть ямой и приняла свой законный груз совсем недавно, было понятно из еще не завядших цветов, бережно убранных вместе с венками к ограде соседней могилы.

Копал в основном один. А другой, вернее другая, держала мощный фонарь и подбадривала копателя. Иногда она просила, иногда требовала, а иногда, кажется, даже заигрывала. Земля еще не слежалась, и несмотря на то, что копатель держал в руках лопату явно первый раз в жизни, работа продвигалась быстро. Еще несколько минут в кладбищенской тишине было слышно только натруженное сопение копателя, и вот уже раздался глухой стук лопаты об крышку гроба.

– Осторожнее, Саша! – Взволнованно прошептала девушка. Судя по тому, как задрожал луч фонаря, который она направляла в яму, ее била нервная дрожь. – Ты сейчас оцарапаешь гроб.

– Оленька! Успокойся, пожалуйста. Нам же этот гроб не нужно обратно в магазин сдавать. Или ты хочешь его вернуть, как не пригодившийся, сославшись на закон о защите прав потребителей?

– Саша! Твой специфичный юридический юмор здесь неуместен.

– Ну, прости. – Развел руками Саша, стоящий на крышке гроба, и морщащийся от направленного на него луча фонаря. – Я не каждый день раскапываю могилы. Еще не проникся кладбищенской атмосферой и не изучил подходящий сленг. И вообще Оля! Ты могла бы быть милосерднее ко мне. Я вот до сих пор успокаиваю себя, что мне просто снятся кошмары и в этом страшном сне я ночью выкапываю трупы из могил. Но когда начинаю понимать, что это на самом деле происходит со мной – у меня отказывают ноги и реально останавливается сердце. Оленька, ты же не хочешь возиться с двумя трупами вместо одного?

– Сашенька! Милый! Прости меня, пожалуйста! Я не знаю, что делала бы без тебя. – Причитая, помогала Оля выбирающемуся из могилы Саше.

Оля сама спустилась в яму и стала бережно убирать комья земли с лакированной крышки гроба.

– Саша, а как мы откроем гроб?

– Лара Крофт – расхитительница гробниц! Выбирайся из ямы и не мешай мне, пожалуйста. А если земля с боков могилы осыплется? Ты можешь испачкаться или даже травмироваться. Вылезай, пожалуйста, дай мужчине доделать грязную работу. – С заботой в голосе попросил Саша, протягивая в могилу руку.

– Нам сейчас еще тащить Олега до машины. Вот тогда мне без тебя точно не обойтись, а пока просто держи фонарь. Оля, не направляй фонарь мне в лицо и не поднимай луч света вверх, так его видно издалека. Сторож, конечно, обещал смотреть в другую сторону кладбища, но могут быть и случайные люди. Если кто-то увидит, чем мы тут занимаемся… Ты же знаешь мое мнение. Я уверен, что мы совершаем преступление.

– Сашенька, дорогой! Ну, сделай это ради меня. Пусть это будет твоим свадебным подарком.

– Оля, Оля. Ты с первого курса из меня веревки вьешь. И вот сейчас, когда я вытаскиваю ночью труп твоего мужа из могилы, ты говоришь о свадебном подарке. Я всю жизнь мечтал, когда ты мне ответишь согласием. После того как ты в прошлый раз отменила нашу свадьбу, я все равно продолжал ждать, но даже представить не мог, как именно это случится. – С грустью в голосе проговорил Саша, бережно помогая Оле выбраться из ямы.

Саша снова спустился в разрытую могилу и долго примеривался, как же справиться с непривычной задачей. Два раза прищемив пальцы и один раз уронив ломик на ногу, Саша все-таки понял принцип работы взломщика. Он нашел небольшую щель, подцепил ломиком полированную до блеска крышку и с громким противным скрежетом открыл гроб.

В гробу лежал симпатичный молодой мужчина в шафрановых одеяниях, усыпанной чуть завядшими лепестками цветов. Он, как говорят в таких случаях, будто спал, но Оля и Саша знали, что это всего лишь работа искусных гримеров, тщательно подготовивших Олега в последний путь. Перед смертью, из-за обезобразившей его тело болезни, Олег выглядел гораздо хуже, чем сейчас – в гробу.

– Ну привет, Олег. Не прошло и двух дней с нашего последнего разговора, и вот мы снова увиделись.

– Саша, отодвинься! Я спускаюсь! Я хочу увидеть его. – Расплакалась новоявленная вдова.

– Оля, прекрати истерику, пожалуйста. Сейчас мы вытащим Олега наверх, и ты вдоволь наговоришься со свои любимым. – Обиженно, но уже ультимативно проговорил Александр.

– Оля, а сейчас возьми в тележке веревку и кидай один конец мне. Я обвяжу труп за ноги. Ты будешь тянуть сверху, а я подталкивать снизу.

– Саша! Ты с ума сошел? Хочешь, чтобы мы Олега волоком тащили из могилы? – Возмущенно прокричала вдова.

– Знаете что, Ольга Васильевна! Вы можете вызвать грузчиков. Они с удовольствием ночью приедут на кладбище и помогут вам в похищении трупа. – Пришла пора возмутиться Саше.

– Сашенька, ну нельзя же так! – Со слезами во голосе прошептала Оля.

– Оленька, по-другому ничего у нас не получится. Вдвоем мы по-другому не справимся. Я немного подкапаю яму с этой стороны, сделаю пологий уклон и постелю на землю полиэтилен. Не волнуйся, мы все сделаем аккуратно. Пленка скользкая, получится как на ледяной горке, только наоборот. Олег не покатится вниз. Мы его аккуратно вытянем наверх.

Элегантный бантик, на который завязала капроновый шнур Ольга, распустился после первого же рывка. Изо всех сил тянувшая, вмиг ослабевшую веревку Ольга с тихим писком улетела на кучу свежевыкопанной земли. Оленька приземлилась на свою аккуратную попку и почти не ушиблась, но окончательно извозилась в сырой глине.

Вторая попытка расхитителей гробниц почти удалась. Труп уже был практически на самом верху, наполовину перевалив за край ямы, когда веревка снова сорвалась. Принцип ледяной горки сработал – Олег заскользил вниз по полиэтилену. В конце горки он сбил Сашу, опрокинул его в открытый гроб и прижал сверху. Саша не сразу смог отпихнуть труп и выбраться из гроба. Судя по возмущенным крикам, доносившимся из могилы, Саша все-таки начал осваивать сленг копателей могил. Единственные приличные слова, которые услышала Оленька в пламенном монологе Саши: «Это был гребанный страйк!»

Через несколько минут отчаянной возни, перепачканные землей с ног до головы, осквернители могилы сидели рядом с трупом на бордюре чисто выметенной кладбищенской дорожки, поглядывая в сторону разоренной могилы.

– Закапывать будем? – Задыхаясь от непривычной физической нагрузки, спросил Саша.

– А что толку? Сделать все как было, чтобы никто не заметил, мы все равно сможем. Давай оставим все как есть. Ты главное следы от своих туфель на дне могилы присыпь землей. Я скажу, что была здесь одна.

– Да кто тебе поверит, Оль? Всю сознательную жизнь я рядом с тобой, как твоя тень, а уж в то, что ты ночью на кладбище решила могилу грабить, и я не пошел с тобой, однозначно никто не поверит.

– Спасибо тебе, Сашенька. Я очень ценю твою преданность, но ты же юрист и понимаешь: если что – я, для следствия, убитая горем вдова, действующая в состоянии аффекта. А у тебя могут быть серьезные проблемы с законом. Ну ладно. Что мы сейчас об этом? Обсудить это у нас еще будет время.

– Будет. Если мы сейчас до крематория доедем без проблем.

– Ты договорился в крематории, Саша?

– Договорился. Деньги в наше время решают большинство вопросов.

– Очень дорого обошлось?

– Примерно, как если бы мы сжигали труп Олега на костре из купюр. Оленька, пусть тебя это не волнует. Это входит в мой свадебный подарок. – С горечью в голосе пошутил Олег. – Оленька, я все-таки пойду хотя бы крышку гроба закрою. Немного присыплю ее землей и положу сверху венки. Не хочу, чтобы это выглядело совсем по-варварски.

– Делай, как считаешь нужным, Сашенька. Я посижу с Олегом. Ты не против?

– Да шепчитесь. Чего уж там. Я быстро.

– Здравствуй любимый. Наверно «здравствуй» сейчас неуместно, но ты понимаешь, что я хочу сказать. – Оля нежно гладила труп по щеке. – Мы все делаем так, как ты и просил. Не знаю, чем все это закончится, но ты будешь доволен мной. И Сашей. Любимый мой, я уверена, что ты, как и планировал, идешь сейчас по долине вечной весны. Прощай, мой родной. Извини, что я не плачу сейчас. Я наверно уже больше никогда в жизни не смогу плакать. Слез у меня не осталось, все выплакала. Олеженька, я помню, что не любишь пафосные слова, но ты всегда будешь в моем сердце. Даже не так. Ты и есть мое сердце. Которое сначала умерло, потом я его закапала, а сейчас еще и сожгу. Прощай любимый.

– Наговорились? – Саша с тележкой, в которой гремели лопаты и ломик, выбрался на дорожку.

– Странная штука человеческая психика, – задумчиво проговорила Ольга. – Вот сижу я трупа бывшего мужа, смотрю на будущего мужа и думаю: когда приехали на кладбище, ты в строгих туфлях и спортивном костюме смотрелся нелепо, а сейчас полностью покрытый слоем грязи выглядишь даже брутально.

– Не обращай внимания, Оленька. Психика не может все время быть в напряжении. Мозг всегда найдет, о чем ему отстраненно подумать. Я хотел купить и сапоги, но, когда посмотрел на лицо девушки на кассе, которая мне пробила топор, веревку, лопату и полиэтилен решил, что обойдусь без сапог. Ты готова, Оленька?

– Да, Саша. Потащили Олеженьку?

– Ну куда потащили-то? Я же тележку прихватил.

– Саша! Ты хочешь везти Олега на тележке, которую стащил в супермаркете? Я думала, что ты ее прихватил, для того чтобы лопаты притащить на кладбище. Ты совсем не в себе?

– Хочешь вернуться к рассмотрению варианта с грузчиками? Мы не утащим его вдвоем. И вообще, почему ты решила, что Олегу будет комфортнее, если мы его не удержем и уроним, а не повезем в тележке? Господи, что за ересь я сейчас говорю? Покойнику комфортнее! Оля мы точно попадем в ад, надеюсь, что, хотя бы в одну сковородку. Это если мы раньше не попадем в психушку или тюрьму.

Через несколько минут, на странную процессию, состоящую, из тележки для покупок, куда было уместилось только туловище трупа в оранжевых тканях, с торчащими вверх, в сторону уже светлеющего неба, ногами, и двух, явно потусторонних, существ, наткнулся кладбищенский сторож.

Тележку с трудом толкало существо, отдаленно походившее на очень грязного человека в дорогих туфлях, от которых отваливались куски земли. Другое существо, уже совсем не похожее на человека, а напоминавшее комок грязи на ножках, семенило рядом с тележкой и очень нежно уговаривало кого-то Олеженьку еще немного потерпеть,

Сторож, проработал на этой должности уже девять лет и кого только не видел ночью на кладбище, от влюбленных парочек, решивших разнообразить свою сексуальную жизнь, до чокнутых поклонников передачи про экстрасенсов. Но от вида этой процессии, с трупом, который везут как рулон линолеума, не влезающий в тележку, сторож, не верящий ни в черта, ни в Бога, первый раз в жизни перекрестился и головой вперед прыгнул в ближайшие кусты сирени. Когда сторож услышал про Олеженьку, он понял, что существ трое и еще сильней вжался в землю.

Когда вымазанные с ног до головы в грязи люди с тележкой, у которой дребезжащие колеса вот-вот должны были отвалиться, поравнялись с кустами, куда рыбкой юркнул сторож, он узнал их. Это была та самая парочку, которая хорошо ему заплатила, за то чтобы он очень тщательно, не отвлекаясь, охранял другую, не эту, часть кладбища.

Стало понятно, что ничего потустороннего не происходит. Люди, обычные живые люди - воруют труп, но сторож не торопился вылезать из укрытия, чтобы пресечь безобразие, творимое на вверенном ему кладбище. Слова изгвазданной дамочки крепко засели у него в голове, и сторож понимал, что где-то еще должен быть третий – Олеженька. Страж кладбищенского покоя несколько минут прождал в кустах подельника разорителей могил, но тот так и не появился.

«Наверно через дыру в забор вылез. Олеженька – имя-то какое бандитское. Наверно главный у них». – Решил опытный сторож.

Разглядывая из своего укрытия, как омерзительная парочка, выкатила свой ужасный груз через кладбищенские ворота, погрузила труп и магазинную тележку в каршеринговый микроавтобус, сторож тоскливо понимал, что сегодня последний день его работы на этом прибыльном месте.

Глава 2

– Дело слушается судьей Бариновой Светланой Сергеевной, при секретаре судебного заседания Трифоновой Полине Петровне. Государственное обвинение поддерживает прокурор Юсупова Лариса Андреевна, защиту осуществляет адвокат Баландина Надежда Геннадьевна. Отводы участникам процесса имеются?

– Отводов нет. – После небольшой паузы, с заметным облегчением в голосе констатировала судья. – Тогда приступим к слушанию дела.

– Подсудимая! Подсудимая! Ольга Васильевна, я к вам обращаюсь! – Судье, ухоженной женщине лет тридцати пяти, пришлось поднять голос, чтобы вывести Ольгу из грустных размышлений на скамье подсудимых.

– Ой, извините, пожалуйста, Светлана Сергеевна! Ой! Извините еще раз! Ваша честь. – Чуть испуганно отозвалась Оленька, вынырнув от окрика судьи из глубины мрачных раздумий.

– Что можете сказать по существу предъявленных вам обвинений по статье двести сорок четвертой Уголовного кодекса Российской Федерации - надругательство над телами умерших и местами их захоронения? – Сухим казенным голосом, скороговоркой произнесла судья.

– Я не надругалась не над кем. Даже мыслей таких не было. Я любила Олега и выполняла его последнюю волю. Он много раз просил меня кремировать его после смерти. Для него это очень важно, чтобы именно так поступили с его телом. Было очень важно. Я пообещала Олегу, и он умер, зная, что я обязательно выполню его просьбу. Не могла я поступить по-другому. – Виновато согнув голову и опустив взгляд в пол, тихо проговорила Ольга. Невысокая, хрупкая Оленька, с чуть припухлыми детскими щечками, вызывала сочувствие у всех находящихся в зале судебных заседаний, кроме одной маленькой неопрятной старушки, сидевшей в первом ряду.

Небольшой зал судебных заседаний в стареньком здании районного суда был набит людьми до отказа. Публика собралась разношерстная, но почти все пришли в суд из праздного любопытства.

Как и на любом заседании суда, здесь были бабушки из соседних домов, которые ходили сюда развлекаться как в театр. Бабушки потом подолгу обсуждали перипетии процесса, давали оценку выступлениям адвоката и прокурора, сомневались в правильности приговора. В итоге кумушки почти всегда приходили к мнению, что при Сталине такого точно не было и быть не могло.

Еще присутствовало несколько юношей, студентов юридического факультета, которых в институте обязали ходить на судебные процессы. Они с интересом разглядывали Ольгу. Слухов о событиях, которые сейчас рассмотрит суд, ходило много, и для студентов красавица Оленька была окружена ореолом сексуальности и романтики. Щупленький отличник, открыв рот, восторженно смотрел на Ольгу. Если бы ему сейчас предложили повторить судьбу Олега, то есть умереть, чтобы его похоронила такая красавица – судя по обожанию в затуманенном взгляде ботаника, он бы согласился.

Несколько друзей Оленьки и Саша тоже смогли занять места на первом ряду, поближе к клетке с подсудимой. Рядом с Сашей сидела его мама.

Оленька с будущей свекровью была знакома очень давно. Точно не на первом курсе, но, возможно, уже на втором, Саша представил маме Олю как свою невесту. Мама тогда оценивающе посмотрела на молодежь, немного грустно улыбнулась и сказала, что жизнь долгая, случается всякое, может и такое произойти.

Тоже на первом ряду, но на самом дальнем от клетки месте сидела потерпевшая – мать Олега, та самая старушка, которая грозила кулаком Ольге. Старуха держала в руках некачественную фотографию сына размером с тетрадный лист. Расплывчатая фотография очень плохого качества, видимо, ксерокопия с фото Олега в газете со скандальной статьей на тему его гибели. У старой женщины не было других изображений сына.

Старуха была одета в странное засаленное платье черного цвета, похожее на монашескую рясу, плотный черный же платок и стоптанные мужские ботинки. Она беспрестанно крестилась, недовольно шмякала губами, хмурила брови и иногда грозила Ольге сухеньким кулачком.

Мать забросила Олега еще маленьким, оставив его на воспитание своей матери, бабушке Олега. Пока была молодая и пользовалась спросом у мужчин – шлялась непонятно где. Про сына мамаша вспомнила, только когда он стал достаточно взрослым и у него уже стало можно выпрашивать подачки. Даже когда просила деньги, старуха не приезжала к Олега, не спрашивала хотя бы из приличия, как у него дела, а присылала ему слезливые смски о своем бедственном положении.

В судебном зале был аншлаг, как месяц назад на концерте Кадышевой. Люди заняли все кресла, некоторые сидели на подлокотниках, а кому совсем не повезло – стояли возле стен. В проходе между креслами установили несколько телевизионных камер, у которых с важным видом суетились звезды местных новостных каналов.

Одна журналистка уже пыталась взять интервью у Саши. Он отказался, смущенно сказав, что не знает ничего об этом деле, зато юрко подскочившая к журналистке мать Олега пообещала рассказать всю правду и открыть людям глаза на подлый поступок Ольги. Шустрая бабушка готова была это сделать сразу после судебного заседания, и как она сказала - совсем за небольшую сумму.

Вентиляции в здании суда отродясь не было, а открывать окна в зале заседаний, во время процесса, было категорически запрещено. Несколько лет назад подсудимый прямо во время рассмотрения его дела о хулиганстве просто выпрыгнул в открытое окно и убежал. Беглеца быстро поймали, но после этого случая на окна установили жиденькие решетки, и подсудимые теперь сидели в специальной клетке.

Теперь сбежать во время рассмотрения дела было невозможно, но приказ не открывать окна во время суда все равно никто так и не отменил. Поэтому в зале было очень душно, всем хотелось выйти на свежий воздух, но присутствующие понимали, что дело сложное, запутанное – рассматривать его будут долго, и, скорее всего, одним заседанием судья не ограничится.

Почти никто из присутствующих на заседании не догадывался, но знающим людям интригу в процессе добавляло, то что судья Светлана Сергеевна – бывшая однокурсница Оленьки. Светлана Сергеена была известна в институте как «Барабашка» за то, что всегда стучала холеными ногтями по столу, когда волновалась и страшно бесила этим преподавателей на экзаменах.

Барабашка еле уговорила председателя суда, чтобы именно ей разрешили рассматривать дело Оленьки, и посвященным в тайну было интересно, как же она теперь выкрутится из этой ситуации.

Светлана Сергеевна убеждала Эдуарда Петровича, пожилого председателя районного суда, со дня на день ожидающего отставку и спокойную жизнь, что у нее нет никакой личной заинтересованности, что она Оленьку знать не знает и в институте они с ней даже не общались.

Эдуард Петрович, прекрасно помнивший, что на недавнем юбилее Светланы Сергеевны, Оленька была представлена в качестве подруги, и даже станцевавший с красавицей партию вальса, неодобрительно покачал головой.

– Я, конечно, верю, что вы абсолютно не знакомы с подсудимой, но если прокурор или адвокаты, вам объявят отвод, ввиду сомнений в вашей объективности и беспристрастности, то знайте - я очень сильно огорчусь. А потом сильно огорчу вас. – Пожилой председатель суда вопросительно посмотрел на Светлану. – Вы же понимаете, что, когда я уйду - вам светит председательство? Вам бы сейчас не рассматривать неоднозначные дела, а брать количеством, не имея отмененных решений. Вы настаиваете на своей просьбе?

– Да, Эдуард Петрович.

– Ладно. Принимайте материалы следствия в работу и смотрите у меня. Статья экзотическая, дело резонансное, будет полный зал журналюг. Даже не представляю, что они там понапишут, и как к этому отнесутся в областном суде. Не подведите меня и себя.

– Светлана Сергеевна, еще одно. – Окликнул Эдуард Петрович уже уходящую судью. – Не вздумайте изменить Копцевой меру пресечения. Я просматривал материалы дела и знаю, что она пыталась скрыться за границу. Вы меня хорошо слышите, Светлана? Если измените на домашний арест – это будет ваше последнее решение в этом суде.

– Ну Эдуард Петрович, она же была в свадебном путешествии… – попыталась спорить с председателем суда подруга Оленьки.

– Я все сказал, Светлана Сергеевна. Или так, или никак. Вот уйду в отставку и творите что хотите, а пока… Идите, работайте – творите правосудие.

Народ зашушукался и уставился в окна зала судебного заседания. К разваливающемуся крыльцу суда подъехал старенький автозак, из которого по откидной лесенке, спустилась Оленька. Через несколько минут конвоир завел, смущенную от внимания такого количества людей и снимающих ее камер, Оленьку в зал. Ее привели в наручниках и усадили на узенькую неудобную лавочку в специальной клетке, небрежно сваренной из толстых прутьев арматуры. Перед клеткой стоял стол для адвоката.

Молоденькая адвокат Надежда Геннадьевна с состраданием смотрела на свою подзащитную. Саша и Ольга давно решили, что при необходимости возьмут защитником именно Надю. Кандидатур адвокатов они перебрали много, но Ольге понравилась именно Надя.

Среди опытных зубров права и акул судебных процессов, Надя, несмотря на свой небольшой судебный опыт, подкупала своей искренностью и еще не атрофированной верой в правосудие. Когда-нибудь и для Надежды Геннадьевны буква закона и размер гонорара станут важнее человеческой судьбы, но этот момент еще не настал.

Надя и внешне, и по манере поведения очень напоминала молодую адвокатшу, защищавшую в суде летчика - героя Вахтанга Кикабидзе в фильме «Мимино». Скромная симпатичная девушка, с собранными в пучок длинными русыми волосами и в очках с толстой роговой оправой - Надя выглядела как явная отличница, хорошо вызубрившая предмет и воинственно настроенная получить очередную пятерку за экзамен.

С первых же дней стало ясно, что Оленька сделала правильный выбор, доверив свою защиту Надежде Геннадьевне. Адвокат очень ответственно подошла к своим обязанностям. Она подняла и изучила горы материалов по похожим делам. Надя поминутно восстановила жизнь Оли и Олега в последние месяцы, и посекундно - события того дня, когда было совершено предполагаемое преступление.

Несмотря на свою неопытность, Надя, конечно же, сразу поняла, что Саша принимал активное участие в событиях на кладбище. Об этом было очень легко догадаться, и Надя удивлялась - почему следствие не сделало такой же вывод.

Хотя Саша возмущенно отказывался, Оленьке все же удалось убедить адвоката, чтобы она не упоминала про участие мужа в похищении трупа. Александр и Надежда Геннадьевна считали, что чистосердечное признание Саши о помощи в кремации тела Олега - облегчит положение Оленьки. Но Ольга была категорически против этого, грозилась вообще отказаться от адвоката, если Саше сознается в соучастии в преступлении и ему тоже предъявят обвинения.

Такая позиция подзащитной даже чем-то восхищала молодого адвоката, но очень усложняло ее работу в этом деле. Она убеждала, что защиту было бы гораздо легче построить на показании двух людей, но Оленька была неумолима. Единственное условие, которое сразу же, еще при первом разговоре, поставила Ольга – Саша должен быть ни при чем!

Саша тоже доставлял проблемы. Своими порывами помочь любимой Оленьке, он только мешал работе адвоката. Саша, то заявлял, что пойдет в полицию, напишет явку с повинной и возьмет всю вину на себя, якобы он один выкопал и сжег труп Олега, то настаивал на том, что он обеспечит Оленьку алиби и соврет на допросе, что она всю ночь провела вмести с ним. Таких милых, но сложных клиентов у адвоката Надежды Геннадьевны еще никогда не было. Иногда она думала, что если бы была знакома с ребятами раньше и они позвали ее выкапывать труп из могилы, то она, скорее всего, пошла бы с ними.

Ольга никогда не отличалась крепким телосложением, а после нескольких месяцев в следственном изоляторе выглядела, вообще, была почти прозрачной. Только ее глаза жили своей жизнью. В них была грусть от такого, что именно так все сложилось, испуганное ожидание будущего, и абсолютная уверенность в том, что, если бы еще раз пришлось сделать выбор – она поступила бы точно так же.

Верный Саша стоял рядом со скамьей подсудимых и с обожанием смотрел на свою птицу-счастья, почему-то оказавшуюся в клетке. В руке у Саша держал огромный букет белых роз, которые конвоиры не разрешили ему вручить Оленьке.

– Подсудимая, ответьте более развернуто. Суду непонятно из каких побуждений вы совершили преступление, в котором вас обвиняют.

– Светлана… Сергеевна. Извините. Ваша честь, мне прям с самого начала рассказывать?

– Со времен сотворения мира не нужно, но про отношения с покойным, над чьим телом вы, по версии следствия надругались, изложите подробнее. Суду важно понять мотивы, из-за которых вы пошли на преступление.