Нотариус Оленька. Судебный роман
- -
- 100%
- +
– Граждане, пожалуйста тише! – Просительно обратился к залу судебный пристав. – А то я сейчас начну особо шумливых из зала выводить и не увидите тогда, что будет дальше и чем все дело закончится.
Зал немного утих, обдумывая необычную угрозу служителя Фемиды. Ваня, довольный произведенным эффектом, повернулся к Светлане Сергеевне, ожидая увидеть ее молчаливую похвалу, но снова наткнулся на укоризненный взгляд судьи, указывающий на клетку. Пристав, непонимающе хлопая глазами, еще раз осмотрел клетку и Оленьку, грустно размышляющую о чем-то своем.
«Может судья сердится за пакет с шаурмой, лежащий под скамьей подсудимых? Вряд ли. Светлана Сергеевна сама сказала отдать продукты Оле. На что же она так злится, прям кажется будто сейчас зашипит как кобра?» Привидевшаяся картина Светланы Сергеевны в виде огромной кобры в судейской мантии, взбодрила мозговую деятельность Вани, и он, наконец, с ужасом увидел, что решетчатая дверь клетки не только не заперта, но даже слегка приоткрыта.
Ваня суетливо защелкнул наручники на петлях двери решетки, смотря при этом в другую сторону. Он с детства знал гениальный трюк: если делаешь какую-то пакость – надо отвести глаза в сторону, и тогда никто не заметит, что ты творишь.
Лариса Андреевна, молодая прокурор, стол которой находился прямо напротив клетки Оленьки, с печальной обреченностью в глазах, наблюдала за происходящим в суде цирковым представлением. Мало того, что домашней едой вкусно пахнет на весь зал, так этот балбес – Ваня, еще и клетку забыл запереть после банкета.
Прокурор прекрасно понимала, что все собравшиеся сейчас в судебном зале на стороне Оленьки. Судебный мирок маленький, все друга знают, и поэтому Лариса догадывалась, что за Ольгу переживает, в том числе и судья – бывшая однокурсница и, судя по всему, подруга подсудимой. Светлана Сергеевна, конечно, закон нарушать не будет, приговор вынесет с учетом всех нюансов, но Ларису Андреевну все равно не покидало ощущение, что она смотрит мыльную оперу с элементами триллера.
В этой мелодраме против Кобцевой выступал только один человек. Роль отрицательного персонажа и злобной фурии очень искренне исполняла мать Олега, которая зачем-то хотела отыграться на бывшей вдове своего сына. Зачем ей это было нужно уже никто не понимал, но заявление в полицию она подала, и, несмотря на уговоры всех участников дела и даже следователя, забирать его не собиралась.
Ну и сама Лариса Андреевна, как прокурор, понимала, что ей по сценарию сериала отведена второстепенная, но важная роль. Она должна быть карающим мечом и требовать максимально жесткого наказания для Оленьки.
Лариса была добросовестным сотрудником и строила далеко идущие планы, если только это идиотское дело не развалит ее успешную карьеру. Лариса Андреевна, когда изучала это дело, поняла, что следствие допустило огромное количество косяков, за которые именно ей теперь придется отдуваться перед судом. Районный прокурор, когда подписывал обвинительное заключение, попросил ему отсыпать, то же самое что курил следователь, который вел это дело.
«Где же я накосячила-то так жестко?» - Размышляла Лариса, перебирая в голове свои небольшие оплошности. – «Неужели районный прокурор так огорчился из-за того, что я ушла на больничный, посередине прошлого суда над малолеткой и теперь отправил меня клоуном в этот балаган?»
С тяжелым предчувствием надвигающейся бури, Лариса наблюдала за главной героиней сериала, то есть за Оленькой. Подсудимая вызывала у молодой прокурорши не только сочувствие, но и уважение, наверно даже симпатию. Поступок она, конечно, совершила дикий какой-то, но вроде действительно поступила так из любви к своему мужчине.
Вот смотришь на нее и думаешь: ну что же в ней такого? Невысокая, хрупкая, явно не модель с обложки журнала. Одета Оля в традиционном стиле подсудимых – «я больше так не буду». Длинная юбка в пол, кофта, застегнутая на все пуговицы, убранные волосы, минимальная косметика на лице и отсутствие украшений, только подчеркивали печальное очарование Кобцевой. Даже мешковатая одежда не могла скрыть миниатюрную, но очень женственную фигуру Оленьки, с тонкой талией и высоким бюстом.
Подсудимая правильно подобрала наряд. Нет, за яркий лук, никто срок, конечно, не добавит, но такая одежда, как на Оленьке, свидетельствует об уважении к суду, который может рассматривать дело, а не наряд подсудимой.
Что-то есть такое в Оленьке, что мужчины глаз с нее не отводят, а женщины плачут, слушая ее историю. Может она действительно ведьма, как утверждает мать покойного? Как еще она могла заслужить безусловную любовь двух мужчин почти одновременно, да еще, не скрывая этого ни от одного из них.
Тут одного-то нормального мужчину не найдешь, хоть на сайт знакомств подавайся. С этой работой никакой личной жизни. На работе, в районной прокуратуре, нормальных свободных мужиков нет. Все коллеги или безнадежно женаты, или только со студенческой скамьи. Можно, конечно, с мальчиками из полиции или с кем-то из приставов замутить, как делают некоторые коллеги. По-быстрому, без обязательств, как говорится, «для здоровья», но это уже будет признание самой себе, что личная жизнь совсем не удалась.
«Вот и получается, что у меня, всей такой умной и целеустремленной, никого нет, кроме кошки с автокормушкой, а у этой невзрачной Ольги все время кто-то есть», – грустно подытожила свои размышления прокурор.
– Подсудимая продолжайте. Расскажите суду более подробно о сделке, которую заключил покойный перед смертью.
– Через несколько дней после первой встречи с Олегом… – Начала говорить Оленька.
– Через четыре дня, – подсказала адвокат.
– Да. Через четыре дня после нашей первой встречи Олег приехал ко мне в нотариальную контору. В моем присутствии он подписал договор дарения квартиры и завещание, где распорядился об обязательной кремации его тела после смерти.
– Какое завещание? – Насторожилась судья, перелистывая лежащие перед ней прошитые тома. – В материалах дела нет никого завещания. Прокурор, поясните суду о каком завещании идет речь?
– Видите ли Ваша честь, со слов подсудимой, имело место какое-то завещание, но следствие не учло его в процессе оперативно-розыскных мероприятий, так как подсудимая через несколько дней стала супругой завещателя.
– Через шестнадцать дней, – подсказала адвокат.
– Спасибо Надежда Геннадьевна! Так вот, следствие сочло завещание не действительным, так оно было составлено и заверено заинтересованным лицом, то есть подсудимой, – продолжила прокурор, понимая, что скатывается в глубокую яму, гораздо глубже той, что якобы в одиночку, вырыла на кладбище Оленька.
«Пипец котенку, сейчас меня судья размотает по полной, как клубок шерстяных ниток», – пронеслись у Ларисы в голове мысли, выраженные в несвойственной ей манере.
– Обвинение, правильно ли я понимаю, что следствие самостоятельно приняло решение не учитывать какие-то юридически значимые факты при расследовании данного уголовного дела? – Ледяным голосом спросила судья у прокурора.
– Ваша честь, уголовное дело возбуждал и вел один следователь, который потом уволился, а завершал другой следователь… – затараторила, оправдывающимся голосом, молодая прокурорша.
– Представитель государственного обвинения, у суда вопрос в рамках утвержденного прокуратурой обвинительного заключения, а не о кадровых передвижениях в следственных органах. Поясните пожалуйста, по существу. Итак, следствие приняло решение не учитывать действующее, не отменное в судебном порядке, завещание? Или вам непонятен вопрос?
– Ваше честь, вопрос понятен, обвинение ходатайствует о перерыве в судебном заседании.
– Сколько времени вам понадобится для выяснения ответа на этот простой вопрос? – Не меняя суровый голос, спросила Светлана Сергеевна.
– Завтра я смогу ответить на все вопросы суда. – С очень наигранной уверенностью, граничащей с отчаянием, ответила Лариса Андреевна.
– Сегодня вы должны были ответить, – негромко, так, чтобы услышала только прокурор, недовольно произнесла судья.
– Ваша честь, у защиты есть устное ходатайство, – вдруг заявила адвокат. – Судя по тому, что у обвинения явные проблемы с доказательной базой, прошу изменить меру пресечения подсудимой на домашний арест.
– Суд отказывает в удовлетворении ходатайства защиты, в связи с имеющимися в материалах дела доказательствами о выезде подсудимой за пределы страны в период следствия, – не поднимая голову от бумаг на столе, произнесла Светлана Сергеевна.
– Но моя подзащитная не знала о том, что ведется следствие. Ее никто не извещал и подписку о невыезде она не давала.
– Защита! Вы заявили устное ходатайство, суд его рассмотрел и отклонил. Что непонятно? Вам объяснить процессуальные нормы? Не согласны – идите обжаловать!
Адвокат посмотрела на Оленьку, которая, нахмурив брови и умоляюще сложив руки на груди, решительно мотала головой, показывая несогласие со словами своего защитника.
– Защите все понятно Ваша честь, – тоном обиженный отличницы, которая знает предмет лучше учительницы, но весь класс с нею не согласен, проговорила Надя.
– Ну, раз всем все понятно, то в судебном заседании объявляется перерыв. Слушание дела будет продолжено завтра в 9-00.
Глава 6
На следующий день, уже с самого утра у входа в старенькое здание суда стояла гудящая разношерстная толпа. Народ обсуждал перипетии дела Оленьки, рассказывая небылицы, якобы полученные из самых достоверных источников, и строил коварные планы занять лучшие места в зале судебных заседаний. Добавляя перчинку в абсурдность происходящего, немного в стороне от толпы, ближе к скверу, танцевали и распевали свои частушки несколько кришнаитов в желтых простынях.
«Господи, за что мне это?» - Подумала судья Баринова Светлана Сергеевна, протискиваясь к входу через плотно стоящих людей, желающих поприсутствовать на разборе подробностей чужой жизни. Некоторых из них она уже даже узнавала, настолько примелькались эти люди в суде.
– Здравствуйте, Светлана Сергеевна! – Поздоровался дежурный пристав на входе. – Видели, что творится? Время полдевятого, а они уже стоят. Как в театре на премьере. Скоро будут билеты продавать друг другу на лучшие места.
– Здравствуй, Саша! Не подливай масла мне в горящую душу. – Озабоченно ответила судья. – Председатель суда уже на месте? Надо доложить Эдуарду Петровичу! Может, скажет усилить вас нарядом полиции, как в прошлый раз, когда маньяка судили, которому народ чуть самосуд не устроил на выходе.
– Может, и сами справимся, но, когда зал заполнится и мы перестанем пускать желающих, крику будет много. – Задумчиво разглядывая в окно все увеличивающуюся толпу, произнес пристав. – А Эдуард Петрович давно на месте. Часов в восемь пришел. Уже тогда несколько бабусек топтались перед крыльцом и не хотели его пускать в здание без очереди.
Светлана Сергеевна, поеживаясь от предстоящего разговора, поднялась на третий этаж и, постучавшись в тоненькую дверь, зашла в кабинет председателя суда.
– Разрешите Эдуард Петрович?
– Входите, Светлана Сергеевна.
Пожилой председатель суда был явно не в духе.
– Да я просто поздороваться зашла к Вам.
– Светочка, вы очень плохо умеете врать. Как-то развивайте этот навык, пригодится в дальнейшей жизни. Усиление охраны нужно?
– Не знаю, Эдуард Петрович. – Потупила глаза Светлана.
– А надо знать! Если вы хотите занять мою должность, то знать должны многое. Сколько стоит ремонт крыши, когда день рождения председателя верховного суда, какому судье какие дела отдавать на рассмотрение и сколько мест в зале судебных заседаний. Так сколько мест в зале судебных заседаний?
– Восемь рядов кресел. По пять с каждой стороны прохода, итого десять в каждом ряду. Получается восемьдесят. – Наморщив лоб, старательно, как прилежная ученица, посчитала Светлана Сергеевна.
– Молодец Баринова! Пять за арифметику. А теперь задача посложнее. Посмотрите в окно и скажите, сколько человек стоит на улице и хочет попасть в зал судебных заседаний, где всего восемьдесят мест?
Судья немного отодвинула штору, будто опасаясь, что ее заметят с улицы.
– Ну не знаю, человек двести-триста.
– Да вы талантливый математик, Светлана Сергеевна, – грустно пошутил председатель. – А теперь главный вопрос. Как разместить триста человек на восьмидесяти креслах?
– Никак. Может объявить процесс закрытым?
– Светлана! Не пугайте меня. А основания какие? Засекретим дело? Чтобы потом сказали, что мы творим беззаконие за закрытыми дверями? Или вам нужен отмененный приговор за нарушение принципа гласности правосудия? – Возмутился Эдуард Петрович.
– Не нужен мне отмененный приговор. Пусть будет гласность. – Уже совсем тихо проговорила Светлана.
– Ладно! Не переживайте из-за этого. В СИЗО я позвонил. Конвой сегодня будет серьезный. В ГУВД тоже позвонил. Начальник полиции посмеялся, что если будут Оленьку отбивать, то он только за, но обещал пару экипажей к девяти прислать. Как же вы задрали меня со своей подружкой. И надо мне такое перед самой отставкой.
– Эдуард Петрович! Я же…
– Идите творить правосудие, Светлана Сергеевна! Надеюсь, вы когда-нибудь уже завершите рассмотрение этого балагана.
В девять часов к зданию суда подъехало два полицейских УАЗика. Вышедшие из машин полицейские, вместе с приставами, пропустили в суд ровно восемьдесят человек. Тем, кто громко возмущался, что не попал на рассмотрение дела Оленьки, полицейские пообещали организовать им посещение суда завтра.
Сотрудники МВД вежливо так пояснили, что для особо страждущих поближе познакомиться с правосудием есть специальное предложение: экскурсия на несколько дней. Сегодня по программе предстоит посещение отдела полиции, где нужно будет подождать в комфортных условиях обезьянника, а уже завтра непременно в суд, по статье «хулиганство». Общая длительность экскурсии может достигать пятнадцати суток в зависимости от приговора. Неожиданное предложение полицейских не родило спрос, и недовольно бурчащий народ, лишенный бесплатного зрелища, начал расходиться.
В это время к суду подъехал автозак, откуда вывели Оленьку. На этот раз ее сопровождали два здоровенных лба в бронежилетах и невысокая девушка-кинолог с очень милым лицом и огромной овчаркой. Конвой быстро завел подсудимую в здание по живому коридору, образованному полицейскими и приставами. Собака привычно обнюхала клетку и только потом туда завели Ольгу, явно испуганную произошедшими изменениями.
К клетке сразу подошла адвокат и начала говорить Оленьке что-то ободряющее. Было слышно, как Надежда Геннадьевна, спокойным голосом говорит свое подопечной, что усиленные меры безопасности никак не связаны с Ольгой, что все это происходит в связи с нездоровым ажиотажем вокруг судебного процесса, но в принципе это хорошо, так как общественное мнение на стороне подсудимой.
Оленька, кивая, слушала адвоката. Она встретилась глазами с суровым взглядом судьи, в глубине которого скрывалась поддержка. Увидела, что на подоконнике, рядом с вазой с букетом белых роз, стоит трехлитровая банка с гордой надписью: «Томатный сок», наполненная высокими алыми розами. Других ваз секретарь судебного заседания не нашла, но сидеть Саше с букетом в руках сегодня не разрешила.
Оленька заметно успокоилась, перевела глаза на верного Сашу, который, как и на прошлом заседании, сидел на самом близком к клетке кресле в первом ряду. Саша выглядел измученным, но смотрел на свою любимую с восхищением, смешанным с гордостью за свою женщину.
Светлана Сергеевна посмотрела на зал, на Оленьку и тяжело вздохнув, провозгласила:
– Судебное заседание объявляется открытым. Продолжается слушание дела по обвинению Кобцевой Ольги Васильевны в совершении преступления, ответственность за которое предусмотрена статьей двести сорок четвертой Уголовного кодекса Российской Федерации – надругательство над телами умерших и местами их захоронения.
– Подсудимая, расскажите суду подробнее про завещание усопшего.
Глава 7
Через несколько дней после нашего знакомства, когда мы не отходили друг от друга ни на секунду, Олег с грустной улыбкой напомнил мне о том, что послужило причиной нашей встречи. Он сказал, что наверно будет правильно обратится по поводу дарения квартиры к другому нотариусу, потому что я теперь вроде как заинтересованное лицо, но мне эта идея не понравилась. Я не хотела отпускать его не на минуту и сказала Олегу что так как мы не в браке, я не вижу ограничений к удостоверению мною, как нотариусом, сделок с его участием.
– Тогда это надо сделать как можно быстрее, чтобы ничего не мешало нам пожениться. – Ответил мне Олег. – Оленька, ты выйдешь замуж за меня?
Я застыла в изумлении от этого вопроса. Я, конечно, хотела быть с Олегом. Провести с ним всю жизнь. Всю свою жизнь. Ну или хотя бы всю его жизнь. Быть с ним рядом каждую секунду, отпущенную ему Богом. Но мне даже в голову не приходила мысль заключить с ним брак. Не потому, что я не хочу, а потому что человеческие законы и правила уже почти не действую в такой близости от вечности. Мне казалось, что Олег никогда не задумается об этом и я не могла вымолвить ни слова, растроганная до слез предложением любимого.
Олег принял мое молчание за сомнения, и начал объяснять мне, почему он сделал предложение.
– Понимаешь, Оленька, я хочу, чтобы о том, что мы вместе, что ты моя женщина, а я твой мужчина, знали не только наши знакомые. Я хочу, чтобы о том, что я встретил на своем жизненном пути любимую женщину, знали еще и бог, и вся страна. Я понимаю, что тебе наверно не хочется стать женой на несколько недель, а потом быть вдовой, и не осуждаю тебя. Но если ты согласишься быть моей женой перед богом и людьми, то я буду самым счастливым человеком на свете.
– Любимый! Ты неправильно понял мое молчание. Я, конечно же, согласна быть твоей женой. Я согласна ей стать даже на одну минуту. Господи, что за ерунду я сказала. Я хочу вечно, всегда, быть твоей женой. Я буду самой счастливой женой самого лучшего мужа. Я согласна, родной.
Я запрыгнула на Олежку, и мы, счастливые, закружили по комнате. Олег - очень сильный мужчина и легко держал меня на руках. Он был очень сильный мужчина… В первое время. До болезни.
Через несколько дней мы, разумеется, с соблюдением всех формальностей оформили договор дарения квартиры Олега религиозной организации.
– Подсудимая, сообщите суду точную
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.