- -
- 100%
- +
– Ладно, – сказал Матвей, который не умел отказывать. – Поговорю с бесом.
– Молодца! – похвалил Вован. – Ну ладно, будь. Я пошел.
Но с места не стронулся.
– Слышь, Матюха.
– Слышу, не глухой.
– Нинку приворожи. Ты теперь вроде как ведьмак.
– Да какой там, – отмахнулся Матвей.
– Не прибедняйся, по-дружески прошу. Я к ней, понимаешь, и так и сяк, а она никак. Гордая. На фига, говорит, ты мне нужен. Я в город, говорит, учиться поеду.
Матвею было лестно, что такой человек, как Вован, обращается к нему с просьбой.
– Ладно, и об этом поговорю.
Пообещал-пообещал, но не представлял, как подступиться к Магардону с заданиями. Решил пока не париться, авось само собой разрешится. Кабан храпел без задних ног, Матвей и сам был не прочь соснуть немного, тоже прилег.
Проснулся после полудня, пошел в хлев сообщить бесу, чтоб выселялся и не мешался под руками, когда будут колоть кабана. Борис Николаевич лежал на боку и страдальчески похрюкивал. Матвей пнул его в бок.
– Эй!
Кабан взвизгнул, не открывая глаз. Бес никак не отреагировал. Матвей пнул еще разок, посильнее.
– Я тебе попинаю! – прохрипел бес.
Кабан вскочил на ноги, но тут же повалился на пол.
– Уй, голова!
– Браги поменьше бы жрал, – злорадно посоветовал Матвей.
Бес возмутился:
– Ты че пургу гонишь?! – Вероятно, все силы он истратил на негодование и сумел лишь простонать: – Голова! Отрубил бы…
– Потерпи, скоро отрублю, – пообещал Матвей.
В душе он сочувствовал бесу. Знал, что такое похмелье, особенно после бражки. Накачал воды в ведро, вылил в таз, поднес страдальцу.
– Попей холодненькой.
Рассолец помог бы лучше, но где возьмешь столько, чтоб хряка лечить. Немного отмякнув, бес хрипло простонал:
– Это все Козел мутит. Надысь грозил: «Ну я тебе матку вырежу». За что?! Ну подъел я пару-другую курей. Так он сам их жрет, я видел. Ему можно, а мне нельзя?
Мутным взглядом он обвел пустой хлев.
– Куда куры подевались? – Затем, что-то уразумев: – Где это я?! Ты кто такой?
К этому времени Матвей тоже сообразил, что сквозь бесову хрипоту пробивается наглый юношеский дискант, мало похожий на солидный баритон Магардона, и спросил вразрез:
– Ты сам кто такой?
– Велиазар, – гордо прохрипел бес. – Великий демон.
Матвей тут же переиначил его имя на более скромный и понятый лад – Елизар. Однако его интересовало не имя, а совсем иное. Он спросил:
– Другой куда подевался? Тот, что до тебя был.
– Ты че-то попутал, парнишка, – просипел великий демон Елизар. – Я тут один всю дорогу. Тесноты не люблю.
«Ага, – подумал Матвей, – про Магардона не знает. Сказать или не сказать? Нет, спешить не стоит». Вслух он задал вопрос наводящий, но нейтральный:
– Не скучно одному?
– Я сам себя веселю.
Матвей подумал, что признание звучит двусмысленно, но развивать тему не стал.
– А как в кабане живется?
– Жить можно, – туманно ответил Елизар. – Хотя в старухе вольготней жилось. Воняла только сильно.
– Неужто сильнее кабана? – удивился Матвей.
– Хуже! Дух другой. Она.
Голос беса исказился, поплыл и замолк, словно в кабане разрядились батарейки, отчего он перестал воспроизводить звук, а после недолгого молчания вместо похмельного хрипения юного Елизара раздался бодрый голос Магардона:
– Завтрак где?
– Так время уж обеденное.
– Тащи обед.
И тут Матвей вспомнил вчерашнее решение.
– Не будет обеда, столовая закрыта на учет. А ты освобождай помещение. Плановый забой.
– Какой такой план?
– Резать буду кабана.
– Не советую.
– Кто ж мне запретит?
– Никто, – равнодушно, даже как бы скучая проговорил Магардон. – Режь, а я в тебя переселюсь.
Бес лукавил. Кто же в здравом уме и трезвой памяти переселится из могучего производителя беркширской породы в хилого и болезненного деревенского алкаша! Однако Матвей был свято убежден, что на подвижной лестнице Ламарка он стоит неизмеримо выше кабана, а потому поверил угрозе, присмирел и отправился за обедом, готовить который не было нужды, – вчера бес даже не притронулся к еде. Освежить вчерашнее блюдо – дело плевое. Достаточно пробраться через прореху в заборе к Зое Марковне в огород, надергать морковки и репы, порубить овощи с ботвой в холодную картошку – вот и яство не хуже, чем в лучших ресторанах Парижа.
– Ты чего меня дерьмом кормишь? – возмутился бес. – Сам-то небось лучше питаешься. Придется идти на перемену жилья.
Матвей, пока воровал соседский овощ, успел подготовить несимметричный ответ:
– Вселяйся.
– Смелый стал! – неодобрительно пробурчал Магардон.
– Поумнел. Прикинь, стану я бесноваться, отведут меня в церковь, тебя из меня изгонят… И куда ты тогда? Опять в свинью? Здравствуйте, мол, девушки! Как говорится, круговорот беса в природе.
Матвей блефовал. Имеется всего один документально зафиксированный эпизод, когда бесы из человека переселились в свиней, но нигде не говорится, что они способны на обратное перемещение. Магардон на нехитрый обман не купился. Он знал, что никуда Матвей не денется, будет исполнять все, что от него потребуют, потому что демон сильнее человека и запросто одержит над ним верх. Но самое главное, Матвей до чертиков боялся ненароком впустить в себя какую-нибудь нечисть, а пуще того страшился насильственного вторжения. Ему хватало одержимости бесовским зельем – алкоголем. Тем более бесов было двое, а это вдвое страшнее. Правда, в тот начальный период обитания в кабане Магардон даже не подозревал о существовании сожителя. Матвей убедился в этом, когда, улучив момент, спросил беса:
– Ты там у себя пацанчика не встречал?
Магардон ответил похабной шуткой. Как бесы ухитряются не встречаться в столь тесном замкнутом пространстве, оставалось для Матвея загадкой, хотя, по сути, это значения не имело. От одного или двух избавляться – разницы нет.
В рукаве у него имелся козырь. В одиночку человек, возможно, с нечистыми не сладит, но есть инстанция повыше, которая успешно проводит санобработку и изгоняет бесов с эффективностью службы дезинсекции, выводящей клопов и блох. Матвей отправился за помощью в местную церковь в полной уверенности, что там помогут.
Надо сказать, к вере он относился с безразличием. Не был ни верующим, ни атеистом, ни даже агностиком просто потому, что никогда не задумывался, есть ли Бог. Не интересовался. Из всех сортов опиума для народа он предпочитал самый грубый и доступный, который к тому же нетрудно изготовить самому без особых затрат. Или вообще добыть бесплатно, если гнать из картофеля. Отчего же при таком полном безверии он в бесов поверил? Вера ни при чем. Согласно его представлениям, основанным на опыте, бесы были чем-то вроде обычных паразитов.
Конечно, отцу Василию он про паразитов даже не заикнулся. Священник сразу послал бы его к ветеринару. Но объяснить про бесов тоже оказалось непросто.
– Случай необычный, – сказал отец Василий. – Тебе для начала надо провериться у психиатра, узнать, чем ты страдаешь – то ли подлинной одержимостью, то ли психической болезнью.
– Так не обо мне речь! – возопил Матвей. – Это в кабане бесы сидят.
– А кто с ними беседы ведет?
– Ну я, – вынужден был признать Матвей.
– Следовательно… – отец Василий многозначительно не закончил.
Матвей понял. Не возразил. Против логики не попрешь.
– Принеси справку из психдиспансера, тогда будем разбираться, – сказал отец Василий.
Матвей сделал еще одну попытку:
– Предположим, это не я псих, а кабан.
Священник глянул на него так выразительно, что Матвей вздохнул и удалился несолоно хлебавши. Однако попытка не была напрасной – он получил важную информацию, из которой следовало, что ветеринара все-таки не миновать. Предположение о том, что Борис Николаевич свихнулся, давало новое толкование эмпирическому опыту. Возникла дилемма, которую Матвей прежде не замечал: Борис Николаевич либо взаправду одержим бесами, либо попросту рехнулся. Во втором случае можно не опасаться угроз Магардона и либо вылечить кабана, либо забить. Точнее, сначала вылечить, а потом забить. Впрочем, лечить необязательно. А если все-таки бесы? Необходимо было точно убедиться. Речь шла не о научной теории, а об условиях человеческого существования, если не о самой жизни.
Ветеринара не было ни в Березовке, ни в Сосновке, пришлось трястись в автобусе по раздолбанной дороге до Дубняков, где обретался необходимый специалист. Внешностью ветеринар был точной копией доктора Зигмунда Фрейда, чего Матвей, естественно, не заметил, поскольку никогда не слышал об отце психоанализа, а если и видел его фотографии, то не знал, кто на них изображен. Здоровое классовое чутье подсказывало ему: просто какой-то дед из враждебного класса. Про теорию классов он тоже никогда не слышал, однако понимал: если портрет классово чуждого деда выставили напоказ, значит, дед заслужил, а это давало основания для надежды, что и его двойник хорош в своем ремесле.
В этом Матвей не ошибался, а вот классовая интуиция его подвела. Дубняковский ветеринар Федор Михайлович Рукавицын был самого что ни на есть крестьянского происхождения. Если бы только не очки… Или Фрейд тоже их носил? Трудно сказать. На одних фото он в очках, на других – просто хмурый мужчина с аккуратной седой бородкой. Федор Михайлович был всегда при очках и, не в пример Зигмунду Яковлевичу, приветлив.
– Вам не приходило в голову, что вы обратились не по адресу? – деликатно осведомился он, выслушав Матвея. – Возможно, требуется другой специалист.
Матвей, наученный горьким опытом, мигом смекнул, куда клонит ветеринар.
– У меня справка есть, из психдиспансера. Показать? – он полез в карман в полной уверенности, что его остановят.
Федор Михайлович замахал руками:
– Что вы, что вы! В этом нет необходимости. Скажите лучше, давно ли начали проявляться эти симптомы у вашего кабана.
– Да вот надысь только, – схитрил Матвей, чтоб не смущать врача сложной и запутанной историей.
– Н-да, случай сложный, – сказал Федор Михайлович. – К сожалению, ни один вуз не готовит свиных психиатров, поскольку свиная психиатрия как наука отсутствует, что не означает, что свиньи не способны страдать психическими заболеваниями. Как раз очень даже способны – это высокоразвитые млекопитающие с очень тонкой и чувствительной психической организацией.
– Это чушки-то тонкие и чувствительные? – удивился Матвей. – Они ж дерьмо жрут!
– Насчет экскрементов вы заблуждаетесь, – возразил Федор Михайлович, снимая очки (выходит, можно было застать его в определенные моменты без очков, в чем последователь юнговской гипотезы о синхронизации увидел бы еще более тесную связь с фрейдовскими изображениями). – Дерьмо они не едят. Психически больные особи не в счет. Впрочем, у людей то же самое… А вообще свиньи очень чистоплотны. Отводят уголок для туалета и испражняются только там. Подальше от мест, где едят и спят. По-свински они живут только тогда, когда люди помещают их в невыносимые для них условия.
Матвей усомнился:
– Пословицу знаете: «Свинья всегда грязь найдет»?
– Опять же навет! – воскликнул Федор Михайлович. – Полуправда! Да, свиньи ищут грязь, но зачем? Чтобы замараться? Нет, конечно. Купаясь в жидкой глине, свиньи спасаются от накожных паразитов. Совсем как люди, которые едут за тридевять земель на курорты лечиться грязевыми ваннами. У нас с домашними свиньями вообще очень много общего. Дикие-то совсем другие. Домашние за десятки тысяч лет, что жили рядом с людьми, совсем изнежились. Чуть что, закатывают истерики. Главное, заметьте, не напоказ, а из-за нервов. Визжат, будто их режут. Кто-то измерил в децибелах громкость их визга – оказалось, выше, чем у двигателя реактивного самолета. Если не ошибаюсь, двигатель джета выдает сто двадцать пять децибел, а свинья – сто тридцать. Хавронья может в обморок хлопнуться от неожиданности или избытка чувств. Не то еще хуже – скончаться на месте от инфаркта.
Матвей подумал: «Бережнее надо с Борисом Николаевичем обходиться. Не дай бог окочурится от нервов, тогда придется бесов в себя принять».
– Так как мне быть, доктор? Что делать-то?
– Есть шарлатаны, которые ставят диагноз по фотографии, – сказал Федор Михайлович. – Я, пока не осмотрю животное, ничего сказать не могу. Да и самому любопытно, что за феномен такой. Подождите, закончу прием и съезжу, погляжу на ваше чудо.
До Березовки они добрались на белой «Ниве» Федора Михайловича, который, загнав тачку во двор к Матвею, облачился в грязноватый врачебный халат и был готов к осмотру пациента.
Борис Николаевич дрых без задних ног в грязевой луже посреди двора.
– Здоров клопа давить, – прокомментировал Матвей.
– Это нормально, – сказал Федор Михайлович. – Все свиньи много спят и проводят во сне чуть ли не две трети суток.
Они расположились на краю лужи. Матвей позвал:
– Эй, сосед.
Кабан приподнял уши, прислушиваясь, но не проснулся. Молчал и Магардон. Матвей отыскал под забором отвалившуюся планку штакетника, потыкал Бориса Николаевич в бок. Кабан что-то проворчал во сне, Магардон проснулся:
– Еще раз разбудишь, я тебе.
– Сосед, – прервал его Матвей, – тут человек приехал, хочет с тобой побеседовать.
– Какого беса ему надо?
– Помнишь, я тебя про пацанчика спрашивал? Это его парнишка потерялся…
Магардон захохотал.
– Пусть в брюхе у своей мамаши поищет. Здесь нет ни одного. Коли опять разбудите – головы поотрываю.
Магардон захрапел. Притворно, потому что через минуту храп затих, – бес в самом деле уснул. Матвей победно посмотрел на ветеринара.
– Ну?
– Не-ве-ро-ят-но, – прошептал Федор Михайлович.
– Дальше еще закидонистее, – пообещал Матвей.
Он склонился к кабаньему уху и позвал негромко:
– Елизарушка, просыпайся, засоня.
Молчание. Только Борис Николаевич, тихо похрюкивавший во сне, насторожил лохматые уши.
– Елизарка! – Матвей начал сердиться.
Кабан открыл глаза, повел рылом из стороны в сторону, словно пытаясь сообразить, на каком свете находится, затем перевалился на другой бок, повернувшись спиной к визитерам, и, судя по всему, вновь уснул.
– Елизар, вставай! – закричал Матвей, не опасаясь уже разбудить Магардона.
Кабан вскочил, будто ошпаренный, подбежал к Матвею и ветеринару, остановился. И вдруг принялся трястись и отряхиваться совершенно по-собачьи. Брызги липкой глины полетели во все стороны. Матвею-то что. Он завсегда в затрапезе – танки грязи не боятся. Вот ветеринару в его не первой свежести халате досталось. Он успел отвернуться машинально, так что замарался не только спереди, но и сзади.
Елизар радостно хохотал. Ясно: гопник, притворяясь спящим, нарочно ворочался с боку на бок, чтобы побольше изгваздаться.
– Ты что, сука, творишь?! – вознегодовал Матвей.
– А не буди, – насмешливо парировал бес.
На самом деле он, конечно, был рад, что его разбудили и дали возможность сыграть над лохами клевую шутку.
– Я тебе, падла, врача привел, а ты, – сердито начал Матвей.
– Врачей не ем, – отрезал Елизар. – Только курей и кроликов. Или тащи его в дохлом виде. Тогда, так и быть, схаваю.
Бес он и есть бес – с ним по-человечески не поговоришь. Но и Матвей не лыком шит, попытался направить разговор в нужную сторону.
– Дурак ты, Елизарка! Не боишься, что я твоему старшому настучу: совсем, мол, малец берега попутал?
Бес протяжно зевнул:
– Нет здесь никого: ни старшого, ни младшего. Один я. Спать хочу. Отвали и врача своего забери.
На этом демонстрация закончилась. Матвей выразительно посмотрел на ветеринара и повторил вопрос, в который упаковал постановку множества практических и теоретических проблем, решаемых только в долгой задушевной застольной беседе под хорошую закуску:
– Ну?
Состоянию Федора Михайловича подошло бы определение «когнитивный диссонанс», не будь этот термин заезжен до потери смысла. Специалист с большим опытом был полностью сбит с толку и не знал, что подумать, а тем более что сказать. После долгого молчания он наконец вымолвил:
– Боюсь, ваш кабан серьезно болен.
Матвей отозвался не без иронии:
– Спасибо, доктор, очень помогли. Разъяснили. Так что с ним?
После нового приступа молчания Федор Михайлович признался:
– Не представляю.
– Так что делать-то? Вылечить можно?
– Как лечить?! Никаких методик борьбы с душевными заболеваниями свиней не существует. Вы, конечно, спросите, не стоит ли его забить? Вопрос спорный. Известно, что мясо животного, находящегося в состоянии стресса, сильно теряет в качестве. Логично предположить, что из-за психической болезни оно, вернее всего, непригодно в пищу или даже опасно для здоровья…
Большие уши Бориса Николаевича поднялись и развернулись раструбом в сторону ветеринара. У свиней очень тонкий слух, чего Матвей не знал, а Федор Михайлович, очевидно, не учел. На массивной физиономии Бориса Николаевича выразилось сначала недоумение, затем возмущение и, наконец, ярость. Он зарычал глухо и гортанно и проскрежетал, с трудом выговаривая слова человеческого языка:
– Я сам тебя забью.
По-видимому, кабан, или сидящий в нем бес, был не в ладах с русской грамматикой и не понимал, что сослагательное наклонение в данном случае служит отрицанием. Тяжко ступая, как поваленная на бок и обросшая черной щетиной статуя командора, Борис Николаевич двинулся к людям.
– Боря, ты неправильно понял! – закричал Матвей. – Он лечить тебя хочет!
Федор Михайлович, впавший в ступор, спокойно наблюдал за приближением кабана.
– Странная реакция. Обычно они стремительно бросаются в атаку.
– На кой лясы точить?! – чуть не взвизгнул Матвей. – Ноги в руки и ходу!
Он схватил ветеринара за рукав и потащил к крыльцу. Остановившись наверху, оба оглянулись. Кабан с непреклонностью миниатюрного Т-34 двигался к ним. Матвей впихнул ветеринара в дом и запер дверь на засов. Затем они услышали глухой удар. Кабан штурмовал препятствие.
– Не трухайте, доктор, выдержит, – прошептал Матвей, имея в виду дверь.
Она выдержала. Борис Николаевич отправился рушить тачку ветеринара. «Нива» тоже выдержала. Хотя пороги и низ корпуса немало пострадали. Федор Михайлович не обратил на действия кабана никакого внимания. Он размышлял.
Невольным узникам повезло. Матвей, ублажая беса брагой, оставил пару-другую литров для себя. Он усадил ветеринара за стол, налил ему полную кружку, чокнулся и провозгласил:
– Ну, будем! Для прочистки мозгов.
Уж кто-кто, а он знал ноотропные свойства своего зелья. Оно и впрямь прочистило. После бражки Федора Михайловича прорвало. Он вышел из ступора и сообщил:
– Мне все понятно.
Он попытался как можно проще объяснить Матвею, что произошло с Борисом Николаевичем. Ветеринар обладал широким кругозором и немалыми познаниями, выходившими далеко за пределы его профессии. Разбирая феномен кабана, говорящего двумя голосами, он исходил из теории замечательного отечественного ученого Бориса Федоровича Поршнева о роли безумия в возникновении разума. По этой теории безумие стирает адаптивные рефлексы нормальных животных, а потом из этого хаоса рождается разум.
– Че-то не понял, – перебил его Матвей. – Это если съехать с ума, сразу поумнеешь? Так, что ли?
– У нас с вами разум имеется, и заполучить побольше вряд ли удастся, – сказал Федор Михайлович. – Поршнев имел в виду наших далеких предков, троглодитов, неразумных существ, которые еще не были людьми в полном смысле слова. Улавливаете цепочку: неразумие – безумие – разум?..
– Фактически, – сказал Матвей, чтобы не ударить в грязь лицом.
– Как выяснилось, Поршнев был неправ только в одном своем утверждении. Он считал, что в мире животных нет психопатологии, – продолжал Федор Михайлович. – Час назад я сам был в этом уверен. Ваш кабан доказал обратное. Очевидно, процесс одомашнивания зашел так далеко, что у отдельных особей начали возникать психические заболевания, а вслед за ними и разум.
– Ну ни хрена себе! – только и смог вымолвить Матвей, забыв о своем намерении придерживать при докторе язык.
Доктор даже не заметил матерного словца.
– Понимаете? Выстраивается довольно убедительная цепочка. Ваш кабан заболевает психически. Заболевание способствует развитию сознания и обретению разума. Став разумной личностью, кабан получает в качестве сомнительного бонуса и все психические аберрации, в том числе раздвоение личности.
– Как это? – спросил Матвей.
– Заболевание, при котором личность как бы разделяется на две самостоятельные личности и каждая не знает о существовании другой.
– Похоже! – оживился Матвей. – Так кто раздвоился-то? Борис?
Федор Михайлович задумался.
– И да и нет. То есть первоначально раздвоение произошло у кабана, образовав вторичную личность, которую вы зовете Магардоном. Однако процесс двинулся дальше, и теперь у самого Магардона случилось раздвоение личности, в результате чего возник юный хулиган Елизар.
Матвей запутался в раздвоениях и вернул ветеринара с небес на землю:
– А ежели проще, и никакие это не личности, а бесы?
Широкий кругозор не позволил Федору Михайловичу просто отмахнуться от глупого предположения. Он рассмотрел и этот вариант. В отличие от практического эмпирика Матвея, он был эмпириком теоретическим, то есть полагался на эмпирический опыт авторитетов, который не пытался проверить, поскольку доподлинно знал, что опыт этот верен. Поэтому личный, непосредственный опыт встречи с бесами его не убедил и не мог убедить, ибо противоречил неоспоримому опыту авторитетов. Однако он нашел верный метод объяснения феномена, не поддающегося объяснению.
– Этого не может быть, потому что бесы не существуют как реальные сущности, а являются лишь галлюцинациями или реликтами архаических верований. Но если вообразить, что они реально существуют, то можно было бы предположить, что данная особь действительно – то есть «действительно» в самом условном смысле в контексте чисто условного предположения – страдает раздвоением личности.
– Может, их просто двое, – предположил Матвей.
– Кого двое?!
– Бесов.
– Тьфу! – плюнул ветеринар. – Вы меня совсем запутали… Нет никаких бесов!
Время за этими разговорами шло, а у бесов (по версии Матвея) или у свихнувшегося кабана (по версии ветеринара) не наблюдалось намерения выпустить узников на свободу. Борис Николаевич топтался около крыльца, поджидая, пока жажда или естественная нужда не заставит их выйти наружу, поскольку вода и прочие удобства помещались во дворе. Матвей открыл окно, высунулся наружу и крикнул:
– Эй, сосед!
– Кончай прятаться, – раздраженно проговорил Магардон. – Выходи, тогда поговорим.
– Пацаненок-то повежливее тебя!
– Какой еще пацаненок?
– Забыл? Я тебе о нем говорил. Пацанчик, что вместе с тобой помещается.
– Опять глаза залил? – осведомился бес.
– Ты где проживаешь? В желудке или где? В кишках? А хоть раз в другие уголки заглядывал, нет ли там кого по соседству? Этот пацанчик, он, может, в легких обретается. Или в мочевом пузыре… Мест много…
– Чем докажешь? – кабан переместился от крыльца под окно.
– Дай подумаю. Да вот, вспомнил! Он у Козла кур ловил и жрал. Сам мне рассказывал. Было такое?
– Что-то такое вроде случалось. Козлевич на стену лез.
– Теперь подумай, откуда я об этом узнал? Башкой поработай.
– Мало ли чего, – неопределенно пробормотал Магардон.
– Проверь, – предложил Матвей. – Иди к себе и затихни, будто тебя нет. Как пацанчик появится, я тебя позову. Только до времени не высовывайся, спугнешь. Лады?
– Лады, – пробурчал Магардон и затих.
Выждав немного, Матвей позвал:
– Сосед.
Бес не откликнулся. Борис Николаевич стоял неподвижно, как вымазанный в грязи памятник неизвестному кабану. Значит, нечистый без обмана ушел на дно. Матвей отодвинул засов.
– Можно не спешить. Время есть.
С крыльца спускались тем не менее с опаской. Не было гарантий, что кабан остался без управления. Они обошли его стороной, а Борис Николаевич вопросительно уставился на Матвея своими свиными глазками. Он явно отсутствовал во время недавних бурных событий.
– Вот так-то, Боря, – только и сказал Матвей.
Разумен кабан иль не разумен, много будет чести пересказывать ему инцидент, который произошел в его присутствии, но без его участия. Пусть газеты читает.
Ветеринар забрался в свою немало пострадавшую «Ниву». Двигатель, слава богу, завелся. Федор Михайлович был настолько выбит из колеи, что укатил, не попрощавшись. Матвей остался наедине с бесами, безо всякой поддержки. Наука так же мало ему помогла, как религия.
Деваться некуда. Подмывало бросить все к черту и сбежать из зараженного нечистью родового гнезда, но останавливали не столько сентиментальные, сколько рациональные соображения. Здесь он, каков ни есть, а хозяин, домовладелец. А кем станет, если уйдет? Бомжом, которого ждет одна только участь: подохнуть под чужим забором. Нет, надо терпеть и думать, как выкурить бесов из хряка, который был сам по себе немалым ресурсом, доставшимся к тому же бесплатно.