- -
- 100%
- +
Ужиться с нечистью помогала ему изначальная деревенская привычка к близким межвидовым контактам – то есть общению с домашним скотом. Правда, пользы от бесов не было никакой. Конечно, если их приручить, то выгоду принесут, но Матвей никак не мог придумать, какую именно. По крайней мере, они говорили по-человечески, хотя хлопот с ними было несравненно больше, чем с коровами, козами, свиньями и прочими бессловесными тварями. Даже их владение речью приносило Матвею дополнительные заботы. Овца не способна требовать: дай мне то, сделай другое. Бесы – те очень даже способны.
Первым делом Магардон велел соорудить для себя ванну. Матвей залил посреди двора лужу из жидкой грязи, в которую кабан немедленно улегся, похрюкивая от наслаждения, причем непонятно было, кто это хрюкает: Борис Николаевич или бес. Может, оба, в унисон? Так у Матвея появилась новая обязанность – ежедневно подливать в ванну воду.
Затем Магардон сообщил, что из всей еды он предпочитает комбикорм. Нелепость какая-то! Откуда бесу знать вкус комбикорма? Это, вероятно, Казлаускас, сволочь, подсадил его на полезное питание. Но Матвей и без того понимал, что проблему с прокормом нужно как-то решать. Запаса картошки надолго не хватит, придется пустить в ход посевную. Дальше-то что? Ну спер он ночью у соседа мешок комбикорма, но это просто повезло, если б поймали, отмутузили бы до полусмерти, а в долг никто не даст из идейных соображений: «Нечего бесов кормить». Взялся Матвей за работу – пошел по дворам: кому забор поправить, кому вскопать, кому дров наколоть… Слава богу, в Березовке живет немало престарелого, хилого народа, которому тяжелые работы не под силу. Иные из жителей – и вовсе одинокие старушки. Так что кое-какую малость удавалось добыть, в основном бартером и в обрез – всего лишь нахлебникам на прокорм.
У Елизара запросы были попроще, а от браги юнца воротило в прямом смысле слова, тем более что изо всех алкогольных переживаний ему доставалось только похмелье. Он принадлежал к молодому поколению, которое презирает пьяниц и называет их обезьянами, а из обыденности вырывается с помощью веществ, запрещенных в Российской Федерации законом.
– Слышь, чувак, достань травки, – просил он Матвея.
– Да вон же, огород зарос. Жуй любую: хоть лопух, хоть чертополох.
– Мне другая нужна. Реальная.
– Вон ты про какую, – догадался Матвей.
– Фактически.
Такая травка в Березовке не росла, привозить ее было некому. Жаль. Обкурившись, Елизар меньше бы досаждал Матвею. Сейчас он первым делом нашел дыру в заборе и стал лазить к соседке Зое Марковне в огород, где не столько воровал, сколько вытаптывал. Просто удивительно, сколько упорства, сил и энергии способен затратить хулиган на бессмысленные разрушения. Не по злобе, а из извращенного чувства юмора.
– Ну вот на шиша ты Марковне опять огород перепахал?! – спрашивал Матвей.
– А че? Прикольно.
Когда огород наскучил, настала очередь Матвея. Часа в три ночи, когда Магардон уходил на дно, а Елизар перехватывал управление Борисом Николаевичем, кабан взлетал на крыльцо, таранил дверь рылом из вороненой оружейной стали и вопил:
– Матюха, спишь, что ли! Ну спи, спи! Не стану будить! – и гнусно хихикал.
Дверь трещала, но держалась, а Матвея подбрасывало, будто под ним взорвалась граната. Когда наконец удавалось унять сердце и кое-как слепить разорванное на куски тело, Елизар вновь шарахал в дверь:
– Мотька!
И так до утра. Или долбанет разок и затаится, как в анекдоте, где сосед швыряет башмак в стену, а Матвей полночи лежит, ожидая: вот-вот опять вдарит.
Заодно подшучивал шалун и над Магардоном. Под забором у Матвея валялись разные железки. Было время, когда он промышлял сдачей металлолома: бродил по деревне и округе, собирая механический хлам, который валялся повсюду, начиная от неподъемных ржавых останков механических динозавров и до железной мелюзги – пружин, болтов, гаек, непонятных деталей, похожих на части головоломок. Потом он это дело забросил, но с тех пор осталась валяться в подзаборном бурьяне всякая ржавая мелочь. Из этих-то остатков повадился Елизар выбирать самые острые и корявые железяки и бросать их в грязевую ванну посреди двора. Сидя в кабане, он управлял им, как экскаватором или бульдозером, заставляя Бориса Николаевича толкать рылом металлическую требуху или переносить ее в зубах. Самое забавное, что наслаждаться результатом он мог только в воображении. Когда Магардон находился у руля, младший бес как бы не существовал или, во всяком случае, себя не помнил и не сознавал, а потому не присутствовал при том, как старший, поев комбикорма, приправленного мешанкой, и совершив моцион, плюхался в ванну и тут же с позорным визгом выскакивал из нее как ошпаренный. В итоге выходила Елизарова забава боком Матвею – это ему приходилось лезть в грязь и шарить в луже в поисках опасных предметов.
За этим занятием застал его бредущий мимо забора ветхий дед Велехов.
– Пиявок разводишь?
– Бес озорует, – отозвался Матвей, выбрасывая на сушу очередную железяку.
– Разве ж это озорство? – дед остановился и оперся на столбик штакетника. – В кабане сидючи, особо не разгуляешься. Вот когда он в Сосновке в Анне Павловне сидел, там он себя оказал.
– В Скобелевой сидел?! – изумился Матвей. – В главе сельской администрации? Так я и думал, что она с нечистью знается!
– Да нет же, в другой Анне Павловне, в заслуженной учительнице, пенсионерке. Сам я, конечно, доподлинно не знаю, но тамошние люди рассказывают, что жила старушка тихо-мирно, с хлеба на воду перебивалась, а потом не выдержала и написала в Район, в администрацию, заявление, чтоб пенсию прибавили, не то она Путину пожалуется. Ей оттуда вежливым письмом ответили: потерпите, мол, немного, скоро не только вам, всем повысят, а между тем для острастки, чтоб воду не мутила, наслали на нее бесов. В то время как раз перепись населения началась, и районное начальство решило сэкономить на почтовой посылке или курьере – впарило бесов переписчикам в нагрузку, чтоб старухе доставили.
Пришел переписчик к старушке, начал чин чинарем записывать: имя-отчество, дата рождения и прочее. Записал, попрощался и вдруг спохватился: «Ах, простите, чуть не забыл… Посылочка вам, распишитесь, что получили», – и ставит на стол картонную коробку. А сам, пока старушка копалась, ручку искала, чтобы расписаться, шмыг за дверь. Бесы вылезут, разбираться не станут, в кого вселяться, влезут в того, кто поближе.
– Ни фига себе! – изумился Матвей. – Вот обломалась бабка. Поделом – не дразни начальство.
– С тех пор и началось, – продолжал дед. – Сперва с мелочей. Народ думал: пацаны хулиганят. Коротают время, не могут дождаться, пока окончат школу и улетят из родной деревни. В один прекрасный день вдруг разом забурлили все нужники в Сосновке и пошли извергать дурно пахнущую лаву. Отцы перепороли всех недорослей, однако не выяснили, кто придумал мерзопакостную забаву и откуда взяли карбид. Недоросли стояли на своем: «Не мы». В другой раз завыли все деревенские собаки, да не просто, а с переливами, как сирены при воздушном налете. Сутки напролет концертировали, несмотря на пинки и уговоры.
Потом случилось того хуже: в магазине вся водка в воду превратилась. Ну не может так быть, чтобы во всех бутылках сразу! В магазине подменить продавцы не осмелятся. С завода, что ли, такую привезли? Конечно, мало кто из мужиков магазинную берет, разве что для форса, обычно сами гонят. Однако обидно. Наконец кто-то догадался, что это специально так подстроено, чтоб народ поднять против законной власти. Многие согласились, но уточнили: надо только посмотреть в интернете и убедиться, что такую же провокацию учинили не только у них в деревне, но и по всей стране.
Но в это время прибежал Пашка Шинкарь и сказал, что в двух флягах у него брага обратилась в вонючую водичку и заплесневела. Мужики – те, что гнали, – бросились по домам проверять. У всех та же история. Стало ясно: ведьма гадит. А как узнать кто? Во-первых, сразу понятно, что баба. Не то чтоб мужики были на пакость не способны, этого никто не утверждал, но водяру испоганить – на это ни один из мужского пола не решился бы. Даже самый зловредный. Стало быть, половину подозреваемых сразу отмели. Значит, ведьма. И ясно кто: Колотушкина Дарья Семеновна. Во-первых, вдова. Троих мужей в могилу свела и на четвертого зарится. Во-вторых, только глянь на нее, и сразу понятно – чертовка: рыжая, косоглазая, на левую ногу хромает… Это даже перебор – и одного из признаков было бы достаточно. Кошек полный дом развела, а когда по улице идет, людей сторонится да про себя что-то бормочет. Приступили к ней: «Ты зачем, Дарья, порчу наводишь?» Она в отказ. Уперлась и ни в какую. Стали способы вспоминать, как уличить. Вспомнили: связать и бросить в воду. Одни говорят: если выплывет, то ведьма. Другие спорят: наоборот, если потонет. Никого не осталось, кто знал бы, как по науке. Решили испробовать, а там видно будет. По обстоятельствам. Ты небось знаешь: у них омут есть на Сунеге, самое подходящее место. Туда и бросили. Потрепыхалась в воде Дарья, булькнула и пошла на дно. Одни кричат «ведьма», другие «не виновна». Спорили, спорили, наконец сообразили: это же проба, а не казнь. Надо спасать. Вытащим, потом разберемся. Стали нырять. Еле нашли. А в ней жизни нет. Не откачали. Плотников возьми и скажи: «Ведьма или нет, а Митьке повезло». Дмитрий Волкодеров – это тот мужик, которого покойная Дарья себе в мужья прочила. В общем, вопрос остался открытым. Решили поглядеть, что дальше будет.
Дальше случилось вот что: проснулись однажды, а со двора не выйти. У всех калитки и ворота за ночь срослись с заборами, словно их и не было. Даже следов от петель не осталось. Хошь не хошь, а прорубили заново. Но это были еще цветики. Пошли ребятишки на Сунегу купаться, а вернулись в синяках и укусах. Вся мелочь – плотва и окуньки – отрастила длинные зубы, словно пираньи. Хорошо еще, что насмерть не закусали. Притащили мужики на берег пять автомобильных аккумуляторов, соединили, опустили провода в воду, и все кровожадное рыбье поголовье всплыло кверху брюхом. Погибли все без разбору, в том числе – невинные или попросту не успевшие отрастить клыки. Осталась Сосновка без рыбы.
Стало быть, понапрасну Дарью сгубили.
И тут началось. Чистый тридцать седьмой год. Чуть ли не с десяток ведьм разоблачили. Какая из баб с которой враждовала, тут же свою ненавистницу в ворожбе обвиняла. Неизвестно, чем бы кончилось, если б не Марина, продавщица из магазина «Хлебодар», который Илья Калачев в прошлом году открыл на улице Красных партизан. Она-то и приметила, что Анна Павловна Скобелева, бедная пенсионерка, которая прежде у кассы в тощем кошельке копейки перебирала, стала вдруг полную корзину набирать, платить не считая, а сама вроде как пополнела, хотя ясно: всего, что накупила, ей одной не съесть.
– Бесов кормила! – догадался Матвей.
– Само собой, – подтвердил дед. – Да поди докажи. Она якобы в огороде у себя клад раскопала с золотыми монетами, съездила в Район, на деньги обменяла, оттуда, мол, и средства.
Матвей взорвался:
– Вот твари бесы! Как старуха – так ей горшок с золотом, а как Матвей – так хрячь как папа Карло, чтоб им брюхо набить.
– Не равняй, – строго сказал дед. – Там они в заслуженной учительнице обретались, а здесь в свинье. Разницу чувствуешь? Не перебивай, дальше слушай. Народ засомневался. Те, кто постарше и учились когда-то у Анны Павловны, сразу сказали: «Все девчата и пацаны в школе знали, что она ведьма. Не зря так прозвали. Думали, что просто злыдня, а оказалось, гораздо хуже». Которые помоложе рассуждали логически: «Не будь она ведьмой, звание ей бы не дали. Мы ведь знаем, кого награждают». Скептики спрашивали: «Если она ведьма, почему прежде не вредила?» Одним словом, полной уверенности не было ни у кого. На водное испытание уже не решались. Та же Марина как бы ради смеха предложила: «Отведите ее в церковь». Вот оно, молодое поколение, надо всем насмехаются, ни в Бога, ни в черта не верят… Но совет был хорош.
Едва ввели Анну Павловну в храм, как стали старушку бить судороги, заговорила она на разные голоса – один грубый, начальнический, другой молодой, ернический, – а потом и вовсе без чувств повалилась. Поп тамошний разволновался, кричит: «Несите бесноватую из храма!» Люди просят: «Отче, изгони бесов из несчастной!» А он: «Не умею, да и таких полномочий у меня нет. Начальство узнает, шкуру с меня спустит. Уводите ее прочь!» Что делать? Вспомнил кто-то, что у соседей – у нас, то есть, в Березовке – отец Василий изгоняет. Что потом случилось, ты лучше меня знаешь.
Казалось бы, рассказ старого Велехова доказывал реальность бесов. С какого бы лиха ветхому сказителю плести бредни? – он гордится документальностью своей информации. К тому же, будь бесы бредовыми видениями, они вызывали бы ужас, а в Магардоне и Елизаре не было ни малейшей инфернальности. Называют себя демонами, а на деле банальная бытовая нечисть. Дармоеды. Только и умеют, что жрать, спать да устраивать людям мелкие пакости. Лучших доказательств не требуется.
Доказательства ли? Матвея вдруг осенила неприятная мысль: «Неужели это я их выдумал такими. По образу и подобию своему. Пусть они бред, пусть наваждение, морок, но ведь сказано: каждому морок по делам его. У каждого свой бес, которого он заслуживает».
Вот так-то! Никогда он о том не задумывался, но внезапно обнаружил, что душонка его мелка, как та лужа, в которой Борис Николаевич бесов тешит. Даже грозных и ужасных демонов измыслить не смог. Горько стало Матвею, и единственным утешением оставалась надежда на то, что не чудятся ему бесы, а существуют в действительности, и он за них не ответственен.
Но как узнать наверняка? От непривычки к умственной работе у него заболела голова, а ведь надо просто осознать, что их на самом деле нет.
Матвей настолько уверовал в свой метод бесогона, что дерзнул грозить:
– Вот я в вас не поверю, перестану о вас думать, и вы исчезнете.
– Напугал слона морковкой, – иронически ответствовал бес. – Ты так и так ни о чем не думаешь.
Матвей к насмешкам привык, пропустил мимо ушей и эту. Он подкрепился кружкой браги, сел на крыльцо и принялся усиленно думать: «Не думаю о бесах. Никаких бесов нет. Нет их. Нет никаких бесов…» Потрудившись таким образом минут десять и притомившись, он решил испробовать результат мысленного экзорцизма. Борис Николаевич тем временем прилег отдохнуть – по своей воле или бесовской – в грязевом джакузи. Матвей подошел к луже.
– Сосед, эй, сосед!
Борис Николаевич хрюкнул. Магардон не откликнулся. Разнежился, задремал или пропал? Матвей позвал младшего.
– Елизарка, спишь аль нет?!
Откликнулся только Борис Николаевич – проворчал нечто неразборчивое. Неужто вправду исчезли?!
– Нет на свете никаких бесов! И вас нет! – заорал Матвей во всю глотку.
Молчание. Матвей осмелел.
– Я вам, мудакам, говорил, что изничтожу, и изничтожил. Где вы теперь?! Нет вас! И не было. Только зря на вас бражку тратил.
Бесы молчали. Кабан вновь гнусно хрюкнул. Матвей решил, что свинья куражится над ним заодно с бесами, хотел дать гадине пинка, однако передумал – в лужу лезть не хотелось, а с берега не достать. Это затруднение навело его на новую мысль: а Борька почему не сгинул? Нет бесов – не должно быть и кабана. Значит, дурят его сволочи – прикалываются.
– Я знаю, что вы здесь! – крикнул он. – Хрюкайте-хрюкайте, а я вам загадку загадаю. Свинья в дерьме лежит, дерьмо ест и пердит, в кишках дерьмо бурлит, а кто в кишках сидит? А? Не знаете? Я скажу. Бес сидит, потому что он сам дерьмо.
Короче, раздухарился мужик. Собственное остроумие насмешило его до слез, он хохотал, не мог остановиться. За что был жестоко наказан. Топоча ногами от восторга, поскользнулся, не удержался и рухнул в лужу мордой вниз. Попытался подняться, но не тут-то было. Скользко и опереться не на что. Барахтался он, барахтался, нахлебался мерзости, однако выполз из лужи. Так ведь мог погибнуть… Знал один такой случай: Васька Смирнов по пьяни свалился в канаву, где воды было по колено, встать не смог и захлебнулся. Утонул, можно сказать. Правда, то было осенью, а сейчас ситуация, с одной стороны, получше: на дворе лето, не замерзнешь; а с другой – похуже: бесы обижены. Не они ли покарали его за оскорбительную загадку?
Отплевавшись и отдышавшись, Матвей проговорил покаянно:
– Сосед, не серчай, не хотел обидеть. Бес попутал. Ты уж прости.
Магардон высокомерно промолчал. Откликнулся Елизар:
– В другой раз фильтруй базар.
Матвей надеялся, что его простили, однако несколько дней подряд все валилось у него из рук. То кастрюлю с кипятком чуть не опрокинул и ошпарил руку, то разбил последнюю чашку, оставшуюся от матери, то вдруг начал спотыкаться на ровном месте. Он не жаловался, не предъявлял: понимал, что будет хуже. Но и легче не стало.
От отчаяния Матвей решился на шаг, который еще несколько дней назад счел бы для себя невозможным ни при каких обстоятельствах. Он задумал просить помощи у власти. А у кого же еще? Именно власть прислала бесов, хотя и не ему лично, следовательно, начальство умеет с ними управляться.
На следующее утро, пересилив себя и не глотнув ни капли браги, он сел в автобус, идущий в Район. Деньги на билет он занял у Зои Марковны, договорившись, что долг отдаст любой работой. Она поверила. В отличие от большинства пьяниц, Матвей всегда выполнял обязательства.
Ох, не любил он бывать в райцентре. Неуютно ему там было. Как только люди живут в такой тесноте и суете? Да и организм требовал своего. Приходилось ему отказывать. Ничего, потерпит. К властям следует являться трезвым как стеклышко.
Прохожий старичок объяснил, где находится районная администрация и как до нее добраться. Матвей поспешил туда, не глядя по сторонам. Не обратил он внимания и на избыточные красоты старинного купеческого особняка, в котором помещалось начальство. Колонны, кариатиды, львиные морды, стрельчатые окна и прочие архитектурные излишества. Ему бы поскорее договориться, чтоб забрали бесов, и назад, домой, к привычной жизни.
В коридоре особняка ему указали нужную дверь, в которую он вошел не без робости. В кабинете сидела за письменным столом молодая особа на вид лет восемнадцати, не больше. Матвей подивился, что такую зеленую поставили распоряжаться бесами. Наверное, чья-то дочка или подстилка. А не то, упаси бог, ведьма. Пригляделся, и впрямь ведьма. Матвей понял это сразу, хотя прежде ведьм никогда не видал. Мордашка симпатичная, зубы белые, глаза синие, волосы светлые распущены, на спину отброшены, грудь высокая, ноги неизвестно какие, под столом не видны, а платье слишком яркое, в цветочках. Ведьма, конечно, ведьма! На приветствие посетителя она не ответила.
– Я насчет бесов, – сказал Матвей.
– От какой организации?
– Я… – замялся Матвей, – как бы сам по себе…
– Частным лицам бесов не выдаем, – отрезала ведьма.
Чего-чего, а такого оборота Матвей не ожидал.
– Мне бы наоборот. Я сдать хочу.
– Фамилия.
Матвей назвался. Ведьма застучала по клавиатуре компьютера, долго всматривалась в монитор и наконец сказала:
– Нет вас в реестре.
– Ну да, – сказал Матвей, – они ко мне как бы случайно попали.
– Как это случайно? – строго спросила ведьма.
– Так вышло.
– Обязаны сдать.
Наконец-то добрались до сути.
– Я затем и пришел, – сказал Матвей.
– Пойдемте, покажу вам наше бесохранилище, – сказала ведьма. – Туда и сдадите, а потом зайдите ко мне, чтобы расписаться.
Еще одна неожиданность.
– Так нет их у меня с собой, – сказал Матвей. – Я думал, вы приедете заберете.
– По частным вызовам не выезжаем. Обязаны самостоятельно доставить.
– Так они же в кабане! – воскликнул Матвей.
– Вот кабана и везите.
Матвей задумался.
– Потом-то вернете?
– Не поняла вопроса, – сказала ведьма.
– Кабана, спрашиваю, назад отдадите? Когда бесов вытащите…
Ведьма, похоже, всерьез удивилась.
– Гражданин, вы что, шутите? Как вы себе это представляете? Где мы будем ваших бесов содержать?
– Ну, я думал, у вас клетка какая-нибудь или ящик.
– Не говорите глупостей, – отрезала ведьма. – В качестве вместилища пригодны только живые организмы.
«Раз так, могли бы бесов из кабана в кошку отселить или, скажем, в кролика, – подумал Матвей. – Так нет, подавай им целого кабана. Даром, на халяву желают центнер свинины заполучить».
Бочком-бочком он начал продвигаться к двери.
– Вы куда, гражданин?! Постойте! – воскликнула ведьма.
Но Матвей уже бежал по коридору. Он ждал, что ведьма поднимет шум и бросится за ним. Однако погони не было. Быстрым шагом он добрался до выхода. На улице прибавил хода и почти галопом доскакал до автобусной станции.
«Хрен им, а не кабан! – думал он, трясясь на сиденье дряхлого автобуса и воспроизводя собственным седалищем, как копиром, ухабистый рельеф проселочной дороги. – Зря только бабки на билеты выкинул».
Жаба его душила, он на время забыл, сколько от бесов дерьма нахлебался и сколько еще предстоит хлебать, чего не стоит ни один кабан, даже размером со слона.
Вы вряд ли поверите, но Матвей после бесплодной поездки в Район не пал духом. Напротив, воодушевился. Коль уж нельзя избавиться от бесов, надо приспособить их к делу. Он вспомнил рассказ ветхого деда Велехова о том, как учительница-пенсионерка внезапно обогатилась, из чего извлек два важных факта. Первый: бесы умеют находить клады, а возможно, сами их закладывают. Вывод: пусть покажут клад. Факт второй: они умеют обращать водку в воду. Вывод: если умеют одно, значит, способны на обратное – перегонять воду в водку. Пусть гонят. Возможности открывались фантастические. Надо было срочно заключить с Магардоном соглашение (от Елизара ничего, кроме каверз, ждать нечего). Что предложить? Вроде ничего нет. Как это нет?! А драгоценность, оставшаяся Матвею в наследство от родителей! За свою цену ее, конечно, не продашь, но хоть что-нибудь да выручишь. Обидно отдавать за бесценок, но и особой пользы от нее нет. Вот кабы разменять на пятаки и гривенники, так неразменная она. «Была не была, – решил Матвей. – Пообещаю, а потом как-нибудь обману нечистого. Не я первый, не я последний…»
Борис Николаевич, как обычно, принимал гигиеническую ванну. Бесы, будучи сущностями нечистыми, в это же время, надо полагать, самозабвенно валялись в грязи.
– Сосед, – позвал Матвей, – выйдь на минутку.
– Надоел! – откликнулся старший бес. – Дай отдохнуть.
Матвей схитрил.
– Дело есть. Выгодное.
Борис Николаевич нехотя встал на ноги. Матвей изложил свое предложение. Борис Николаевич скривил рыло, передавая презрение Магардона:
– Душонка твоя никому не нужна. Мне – тем более.
Умел бес торговаться, но Матвей тоже не пальцем сделан. Заготовил довод.
– Ладно, тебе не нужна, отошлешь начальству. Глядишь, повысят по службе.
Магардон гнул свое:
– Она у тебя есть, душа?
Матвей в свою очередь прикинулся оскорбленным.
– Обижаешь.
– Тогда бабки на стол. Покажи товар. Может, он у тебя траченный или фальшивый.
Еще не хватало, чтоб Матвей перед свиньей душу распахивал.
– Вылезай из кабана – покажу.
– Размечтался. Сюда, ко мне просунь.
– Ишь чего удумал. Просуну и с концами. Ты ж назад не вернешь, и фиг ее потом из кабана выдерешь – хоть спереди, хоть сзади. Я в заднице у него шарить не стану.
Короче, не сторговались. Сделка сорвалась из-за технических сложностей и взаимного недоверия. Вот что значит плохо подготовиться к переговорам. Однако из неудачи Матвей извлек урок: глупо дурить лукавого по мелочам, водить его за нос следует по-крупному. Окончательно и бесповоротно. Как это делали пращуры испокон веков. Бесы, несмотря на свою злокозненность и изворотливость, довольно простодушны. Возможно, их подводит гордыня – они мнят себя единственными мастерами обмана и лжи, и в этом их не разубедил даже многотысячелетний опыт общения с людьми.
Был, правда, в этом рассуждении изъян, но Матвей, как ни силился, не умел угадать какой. Думал день и ночь, а ближе к утру его осенило: а ведь он по самому краю пропасти ходил! Не его заслуга, что в нее не свалился. Он на полном серьезе собирался заключить контракт с бесом. Пусть договор с его стороны был устным, обманным, недобросовестным, но это не меняло сути – он возмечтал ради денег и сивухи вступить в соглашение с силами зла.
Он попытался убедить себя: какое ж это зло? Бесы вялые, ленивые, бессильные, только и делают, что жрут, а потом лезут в грязь. Доктор говорит, что они вообще не бесы, а глюки у Бориса. Возможно даже, не у Бориса, а у него самого. Однако тонкий голосок из глубины зудел: Бесы это, бесы. На отдыхе. Отъедаются у тебя, здоровья набираются, а ты их пестуешь… Погоди, увидишь их силу и ужаснешься. Гнать надо их, гнать, коли нет сил уничтожить… Мало ему было голосов из кабана, так он еще один, из собственного нутра, завел!