А если догоню? Игра мажора

— Прости, Маш, — я оттолкнулась и упала в кресло, откинув голову на спинку, мимолетно махнув взглядом по окну, за которым под пронизывающим ветром стоял пустой рекламный щит. — Я слишком устала, чтобы готовить…

— Всё хорошо, тут чуть-чуть осталось, я сама закончу, — Маша кивнула и сама продолжила шинковать капусту, даже не бросая в меня любопытные взгляды. — Итак? Ты выбрала, что мы будем смотреть?

— Стоп, — встрепенулась я и подскочила к подруге, не скрывая щемящего восторга от одной лишь догадки, что поселилась в моей душе. — Я не поняла… Ты что, с ночёвкой остаёшься? Твой благоверный, твой мавр… Он что, привёз тебя с ночевкой?

Я обернулась. И действительно, у порога стояла небольшая сумка, и волна радости накрыла меня с головой. Лютаев ещё месяц назад собрал сумку Мышки, пока та была в универе:

— Лютаев! Ты не имеешь права трогать её вещи! — я куталась в тёплый халат, еще не в силах проснуться, а по моей квартире уже расхаживал утренний гость.

— Машин дом теперь там, где я, а мой — там, где она…

Лютаев расправил плечи, наполнил грудь воздухом и замер в шаге от меня. Я упиралась руками в стены коридора, не пуская Илью в спальню Мышки… Не её вещи меня останавливали, а едкий страх остаться в квартире одной.

— И если ты не хочешь, чтобы в твоей милой девчачьей квартире поселился шумный и не всегда аккуратный хоккеист, если ты не хочешь слышать то, как сильно я люблю твою подругу по ночам…

— Всё! — взвизгнула я и зажала ладонями уши, лишь бы не слышать подробности их явно бурной интимной жизни. — Делай, что хочешь!

— Вот так-то лучше, — Лютаев поиграл бровью и аккуратно протиснулся мимо меня в спальню, где некогда жила Маша.

— Да, с ночёвкой, — кивнула Маша и улыбнулась мне. — Ты же просила хоть раз в неделю оставаться у тебя? Вот, выполняю… Сегодня суббота, а значит, мы можем не спать до утра и болтать под какой-нибудь старенький фильмец. А завтра можем побродить по торговому центру, я как раз получила первую зарплату.

— Вот это да… — протянула я. — А что случилось? С чего такая щедрость? Признаться, я уверена, что после моей шутки твой Лютаев должен сильно недолюбливать меня.

— Таня, да Лютаев так хохотал, это надо было слышать! Но мне, правда, немного по заднице прилетело за то, что не сдала твоих планов, — Маша покраснела, намекая, что дальнейшего мне знать не стоит. И правда…

— Да там и Савин сам справился, — я подошла к окну, снова осматривая пустой рекламный щит. — Маш, он так смотрел на меня… Словно уже заранее знал, что сбегу. Я переборщила? Ну, просто он реально меня достал! Савин в мою тень превратился, следует по пятам, заглядывает в аудиторию посреди лекции. Ты не представляешь, какой ад начался в универе! Мы сегодня на английском разбивались на пары, так со мной ни одна девчонка не встала, а парень, которого назначил препод, чуть коньки от страха не откинул. Я провалила зачёт из-за его оцепенения!

Маша трамбовала капусту в трёхлитровую банку и заливалась смехом.

— Я, правда, думала, что он отстанет… И моя жизнь правильной и послушной отличницы вернётся в свою колею, — тяжело вздохнула я.

— Но?

— Но теперь будто чего-то не хватает. Да и совесть так и грызёт меня!

— Раз грызёт, значит, есть. А вообще, Тань, я считаю, что Савин хорошо устроился… Когда ему выгодно – он клоун, и его чувство юмора безгранично острое, порой даже жестокое. Но когда на нём оттачивает мастерство подколов кто-то другой, то ему должно быть стыдно? Нет, Тань, ты просто достойный противник, — Маша помыла руки, вытерла их полотенцем и подошла ко мне со спины, крепко обняв. — Но это не значит, что у меня нет тысячи и одного вопроса.

— Знаю, Мань… знаю, — кивнула я. — Я обязательно тебе всё расскажу, но не сейчас. Хорошо?

— Конечно, Малышка, — Маша передразнила напор, с которым Савин произносил это ужасающее прозвище, и я закатила глаза, потому что получилось слишком похоже.

— Так что там с твоим мавром? Какого чёрта он тебя отпустил ко мне? Не боится, что найдет нас наутро в каком-нибудь злачном месте? — я поиграла бровью, но тут же остановилась, осознав, что копирую мимику Савина.

— Не боится, потому что знает, что я никуда не пойду, а ты меня никуда не потащишь. А вообще, он и сам сейчас не дома…

— А где? — я развернулась и прищурилась, осматривая встревоженную Машу. Чёрт… И как я этого не заметила раньше? — Куда ты отпустила Лютаева? Признавайся!

— У них там какой-то мальчишник, — Маша пожала плечами, но я-то видела, что её тоже терзает тревога. Она то и дело поглядывала на телефон, а при каждой вибрации срывалась проверять, не Илья ли это.

— Какой такой мальчишник, и без нас?

— Таня, я тебя прошу, не усложняй! Обычный мальчишник… А где — я не знаю, — она пожала плечами и закусила губу. — Правда, Илья утром с кем-то говорил по телефону и мельком упомянул клуб.

— Какой клуб? — шепнула я, уловив нужную ниточку, за которую стоило потянуть. — Только не говори, что отпустила его в стриптиз!

— Бойцовский, — выдохнула Маша, и что-то мне подсказывало, что это было ничуть не лучше. Я вспомнила и полупрозрачный купол здания, и октагон за крепкой клеткой…

— Они что, пошли на мальчишник в бойцовский клуб? В это гнездо греха и первобытных эмоций? И без тебя? — я округлила глаза, ощущая, как затрепыхалось сердечко, а потом обежала гостиную, машинально проводя пальцами по корешкам любимых книг в высоких стеллажах.

— После слова «грех» я больше тебя не слушала, — Маша зарделась румянцем и снова бросила взгляд на телефон.

— Ну и правильно! Не слушай меня, потому что я злая, неудовлетворённая и обиженная на саму себя идиотка, — я упала на диван и включила телевизор, но тут ко мне подошла Маша.

— Я много раз была в клубах, но лишь потому, что с первого курса работала официанткой. Но чтобы как все… Пить красивые коктейли, танцевать… Такого у меня ещё никогда не было, — Маша так трогательно улыбнулась, и её карамельные глаза сверкнули какой-то молнией. — А ты?

— Неа, — крякнула я и начала листать ленту фильмов, пытаясь выбрать, что именно мы будем смотреть. — Я с пяти лет на коньках. Матушка грезила воспитать олимпийскую чемпионку, поэтому моё детство закончилось раньше, чем желание играть в куклы. Подъем в четыре, тренировка, потом школа. А вот отец мечтал, что я пойду по его стопам и стану всемирно известной журналисткой. А это значило лишь одно… Никто не собирался снижать планку требований к моей успеваемости. Даже за четвёрку меня наказывали и запирали от меня библиотеку. Папа признавал лишь пятёрки, и к девятому классу эта миссия все больше покрывалась грифом «невыполнимо». Я разрывалась между соревнованиями и учёбой… Порой мне казалось, что я лопну от груза ответственности под гнётом завышенного ожидания моих родителей, ведь я единственный ребенок. Ну почему родители не хотят облегчить нашу участь? Почему им всегда хочется кардинально разного?

— Родителей сложно понять, — вздохнула Маша и машинально начала сворачивать полотенце, ровняя его с педантичной точностью. — Значит, ты такая же?

— Ага, — легко кивнула я, даже не пытаясь понять, что именно имела в виду Маша. Сломленная? Злая? Одинокая? Тогда да… Пусть моя семья из другого сословия, но суть всё та же. Однако этого я говорить не стала, поэтому пришлось менять тему, пока мы не погрузились в воспоминания детства.

— И если бы не сборы, на которые меня родители отпускали, скрепя сердце, то я бы не получила обязательный опыт в части беспорядочных поцелуев и малолетнего флирта, — хоть я и попыталась посмеяться, но Маша царапнула по мне внимательным взглядом, явно рассчитывая на продолжение откровения. — Да, Маша… Я поцеловалась, лишь вырвавшись из-под родительской опеки, когда мне стукнуло семнадцать.

— И я, — хихикнула подруга, но потом вздрогнула. — Ты? Тань, ты серьёзно? Да у тебя такая внешность, что хоть сейчас на подиум! Ты хоть замечаешь, как парни на тебя смотрят?

— Как на холодную и дерзкую суку? Это я знаю. Долго училась мастерству не сближаться с людьми. Ой, а кто бы говорил? Недотрога из трущобы, карамельные глаза оленёнка, ямочки, шикарный блонд до крепкой задницы! — я бросила в подругу подушкой, а та довольно проворно отбила снаряд и завалилась на диван рядом.

— Тань, я, правда, думала, что ты…

— Развратная сука? Сама кайфую от этой маски. Никто не подходит, в друзья не набивается, перепихнуться не предлагает. Кайф! Но тебе не советую, к тому же Савин нарушил тот алгоритм, — я прищурилась и широко улыбнулась подруге. — Ты одна из немногих, с кем я могу вот так просто и спокойно болтать. У меня ещё есть Алина, мы с ней с самого детства на коньках, но в последнее время очень мало общаемся. Поэтому вот такая я… Нравлюсь? — я чуть приподняла голову, всматриваясь в эмоции на лице подруги, боясь заметить отвращение, осуждение или ещё что… Признаться, я сильно прикипела к этой девчонке.

— Нравишься, — рассмеялась она и тоже легла на диван, закинув ноги на мягкий подлокотник. Мы соприкасались головами, смотря, как по экрану мелькает список фильмов, но никто из нас не вчитывался в названия.

— Тогда я не буду тебе рассказывать про свой первый сексуальный опыт в попытке пережить полный крах спортивной карьеры, — я тоже рассмеялась и закинула руку, встречаясь с ладонью подруги. Мы сцепили пальцы и продолжили делать вид, что всё хорошо.

— Тань? Если это маска, то почему ты злишься, что с тобой девчонки в пару на английском встать не захотели? Разве это не входит в твой план?

— А потому что это не результат моего поведения или порочного стиля жизни, все это сотворил Савин своими ручками, когда всему универу растрепал, что я неприкасаемая! Ты-то от своего благоверного отдельно учишься, а мой сталкер с пробоиной в черепе ходит по тем же аудиториям, сидит на тех же скамейках, и круг общения у нас тоже примерно один! Так что не защищай его… Я с детства была заучкой и отличницей! У меня золотая медаль, я поступила на бюджет в МГУ, но отца отозвали из столицы, и нам два года назад пришлось вернуться в родной город. Но вокруг меня всегда было много друзей, много поклонников… А этот придурок всего меня лишил! Я сегодня сидела одна, как прокаженная. И дело даже не в его шутках… Он словно стер мою личность, меня же теперь оценивают исключительно из-за того, что сам СА-ВИН обратил на меня внимание. А это неправильно…

— Та-а-а-аня, — протянула Мышка, наконец-то осознав, что именно меня так сильно злит. — Я не думала…

— Скажу больше – Савин тоже не думал! Он просто табличку мне на лоб нацепил, не имея на то никакого основания, а эти ослы из универа прут за ним, как за божеством. Бесит меня ваш Савин! Как же он меня сильно бесит! – взвыла я и сорвалась с дивана, а после достала из холодильника припасённую бутылку шампанского. — У меня раздвоение личности какое-то из-за него… Непреодолимая психологическая травма. Мне-то стыдно и за фото, и за побег из ресторана, но стоит прийти в универ, как через пять минут я готова его придушить…

— Зато он милый, — улыбнулась Маша, осматривая гостиную, заваленную цветами. — Ромашки, пионы, ирисы… Интересно, он начнёт убивать цветочников, когда у них будет заканчиваться ассортимент?

— Точно. Пусть ищет Аленький цветочек, — я рассмеялась, а после протянула бокал подруге. — Давай, поддержи меня.

— А что, если… — вдруг прошептала Мышка, но бокал все же взяла, а потом осушила его до дна. — А что, если нам поехать в клуб?

Я застыла, смотря на эту милую блондинку, что сейчас произносила вслух крамольные вещи!

— Маш, что-то от хлопка шампанского у меня уши заложило. Ты что… Решила ослушаться своего мавра? — я вылупила глаза и даже бутылку поставила, так и не наполнив свой бокал. — Или ты хочешь последить за Лютаевым? Или ещё проще: это бунт на корабле или ревность?

— Но ты же сама сказала, что мы всегда были послушными заучками, — Маша тяжело дышала, набираясь смелости, чтобы озвучить мучившую её мысль. — Быть может… Быть может, можно один разок сделать что-то глупое?

— Машка, поверь, — я снова упала на диван и расхохоталась. — Мы с тобой уже наворотили глупостей столько, за сколько на том свете не оправдаемся.

— А у меня пропуск есть в клуб, — неуверенно парировала подруга. — И там не будет Савина. Илья сказал, что он куда-то уехал до завтрашнего дня. Ну… На случай, если только это тебя останавливает.

В квартире повисла тяжелая тишина… Я продолжала листать фильмы на медиаплатформе, а Маша монотонно отбивала дробь ноготками по деревянной столешнице журнального столика. Но через минуту мы обе поднялись, столкнулись взглядами и хором произнесли:

— Я в душ…

— Я собираться!